Да что там гарем, саму историю изменю

Джем натягивает тетиву лука до предела и с полной сосредоточенностью целится в мишень напротив. На мгновение детское личико озаряет улыбка, ведь кажется, что стрела летит прямо в цель. Но остреё врезается в землю, пролетая в сантиметре от цели. — Простите меня, отец, — Шехзаде стыдливо опускает голову, боясь посмотреть в глаза Султану. — Я научусь, я буду усерднее заниматься, чтобы Вы мной гордились. — Я уже горжусь тобой, — Мустафа подошел к сыну и присел перед ним, чтобы видеть карие глаза Джема. — Невозможно гордиться своим сыном больше, чем я тобой, — Падишах положил руку ему на плечо. — Но я промазал, да ещё и перед вами, — мальчик чуть ли не плакал. — Это ты видишь промах, а я вижу, как мой упорный Шехзаде, который ранее не мог даже натянуть тетиву, сейчас уже стреляет. Меня безумно радует твоя настойчивость. Ошибки совершают все, без них нельзя. Намного важнее после падения каждый раз находить в себе силы, чтобы вставать. — Я запомню Ваши слова, даю слово, — с искренней улыбкой пообещал мальчик. — Брат! — ещё шире улыбнувшись, окликнул Джем Аслана, который молча наблюдал за ними. — Отец сказал, что я стал лучше. Теперь ты возьмёшь меня с собой на охоту? — Мой Повелитель, — поклонившись, поприветствовал Аслан. — Рад тебя видеть, Аслан. Парень улыбнулся, но никто из присутствующих даже не подозревал, какой в его душе взорвался вулкан. Дикая ревность прожигала до ужасной боли в груди. — Нет, — холодно ответил наследник, сразу словив на себе недовольный взгляд Султана. — Джем ещё слишком маленький, а на охоте случается всякое. Я не прощу себе, если с ним хоть что-нибудь произойдёт. — Брат слишком сильно обо мне заботится, — не прекращая улыбаться, сказал Джем. — Поэтому я так сильно его люблю, но пожалуйста, попросите его заботиться обо мне чуть меньше. И тогда он будет всюду брать меня с собой. — Непременно, — Султан весело потрепал сына по голове. А Аслан с завистью вспоминал, когда подобный жест был адресован ему. — Аслан, Джем прав. Орхана и Ахмета ты постоянно берёшь с собой, а между ними разница чуть больше года. На следующей неделе я хочу собрать всех своих сыновей и отправиться на охоту. — Буду с нетерпением ждать. А как насчёт Нихтан? — Разумеется, её тоже возьмем. — Султан, — с лицом, не выражающим ровным счётом ничего, статный мужчина поклонился Повелителю. — Ташлыджалы, что-то случилось? — заметив взволнованный взгляд Великого Визиря, Мустафа повернулся к детям. — Думаю, вам стоит вернуться во дворец, — без лишних вопросов Шехзаде поклонились и направились внутрь. — Мне жаль приносить Вам такие вести, но Шехзаде Джихангир вчера ночью отправился к Аллаху.

***

Аслан быстрым шагом зашёл, даже почти залетел в свои покои, но стоило увидеть меня, и наследник вмиг изменился в лице. — Валиде, — он поцеловал мою руку. — Простите, мне не сообщили, что Вы здесь. — Что расстроило моего льва? — Сегодня отец был с Джемом. Снова! — пламя ревности горело в его глазах. — Султан радуется всему, что делает этот мальчишка! Я не помню ни разу, чтобы он гордился моими проигрышами. — Потому что их у тебя не было, — с лёгкой улыбкой напомнила я. — Когда у тебя что-то не получалось, ты становился лучше. — Но он всё принимает как должное! Я лучший в стрельбе, борьбе, знаю пять языков, и все мои учителя только хвалят меня. Я всё время стараюсь быть лучшим, чтобы он гордился мной, но я ни разу не видел в его глазах такого восторга как только что, когда Джем даже не попал в цель! — Он гордится тобой, — но на мои слова Аслан лишь закатил глаза. — Ты его наследник и он всегда говорит это с гордостью и радостью. Просто для тебя промахи были высшей мотивацией. Ты не плакал, когда что-то не получалось, а, сцепив зубы, шёл к своей цели. Мустафа всегда восхищался этим твоим умением. Джем не такой, он слишком ранимый, и чтобы он не опускал руки, его нужно постоянно мотивировать. Да, Султан проводит сейчас много времени с ним, но это нормально, ведь он самый маленький и больше всех нуждается в отцовских наставлениях. — Ваши слова разумны и я их понимаю, но злость никуда не уходит, — и правда, его кулаки до сих пор сжаты. — Да и твоим братьям он также уделяет внимание. — Не так. Да и они мои братья, а этот мальчишка — просто очередное доказательство измены Вам. Без него и Нергисшах во дворце было бы намного спокойнее. — Это не твоя забота, милый. Мои дети разные, но всех их объединяет одна общая черта — они собственники. Между собой они ещё могут что-то поделить, но делить с кем-то, кто не является их семьёй — никогда. Это у них от меня. Жадность и нежелание отдавать они наблюдали ещё с пелёнок. А, как известно, именно родители своим поведением показывают детям, что плохо, а что считается нормой. И я не считаю, что ревность — это плохо, проблема в том, что она туманит рассудок, и человек перестаёт мыслить здраво. А вот это уже в дворце непозволительная роскошь. — Сомневаюсь, что здесь будет спокойно, особенно после известия о смерти Шехзаде Джихангира. Отец его очень любил. — Что? Когда он умер? После того, как Мустафа взошёл на престол, ему неоднократно докладывали, что здоровье Шехзаде пошло на поправку. — Да, но две недели назад у него случился приступ. Он приказал не тревожить такими пустяками Султана и до последнего надеялся, что поправится. Это всё, что я смог услышать. Я мысленно начала подсчитывать какое это было число. 27 ноября — это дата его смерти. Он смог прожить дольше положенного всего на две недели. — Валиде, — Аслан взял меня за руку. — Что с Вами? Вам плохо? — Нет, милый, — я быстро взяла себя в руки. — Просто это очень неожиданно, вот и всё. Я пойду, мне нужно уладить ещё одно дело, а ты больше не забивай свою голову глупыми мыслями. — Как скажете, Валиде.

***

— Великий Визирь, — обратилась я к мужчине, который стоял за ширмой. — У госпожи есть ко мне какое-то дело? — холодным, учтивым тоном спросил мужчина. — Да, хотела у Вас спросить: как Вам моя дочь? — Нихтан Султан, как и все дочери Султана, прекрасная девочка, гордость своих родителей. Уверен, что и Айлин Султан вырастит такой же. — Недавно моя дочь напомнила мне, что она уже пару лет в возрасте, подходящем для брака. — Разумеется, это так, — я слышала по тому, как изменился тон его голоса, что данный разговор стал для него неожиданным. Ну разумеется, не все же обсуждают брак дочери с пашами. — При всём уважении, но дела гарема меня никоим образом не касаются. — Нихтан уже много лет на месте своего мужа видит лишь Вас. — Это будет честью для любого мужчины, поэтому выберете другую кандидатуру. Султанша росла на моих глазах, я вижу в ней только ребенка и иначе не будет. — Я уважаю Ваше мнение, как и Султан, поэтому, если Вы скажете ему, что не желаете жениться на Нихтан, он не будет Вас заставлять. Просто мне интересно, оно того стоит? — Простите, что именно Вы имеете ввиду? — ну вот почему всем всегда всё надо объяснять, неужели так сложно наперёд подумать о последствиях? — Насколько бы ни был справедлив мой муж, но разбитое сердце дочери не будет забыто. Он любит своих детей, но Нихтан больше всех. Парень, что смог вернуть её Султану, в одночасье стал хранителем покоев. Поэтому мне страшно представить, что будет с тем, кто заставит её страдать. — Я заставлю её страдать, если женюсь на ней, неужели Вы хотите, чтобы Ваша дочь была с мужчиной, который её не любит? Разумеется, что нет и именно поэтому я долгие годы хотела вразумить дочь, но всё безуспешно. Я бы хотела, чтобы она вышла замуж за кого-то помоложе и кто будет от неё без ума, но её сердце остаётся преданным лишь одному мужчине. Поэтому у меня просто нет выбора, кроме как сдержать слово. — Браки в Османской империи заключаются не по любви, тем более я не требую от Вас жениться на ней. Это просто предложение и я хочу, чтобы перед принятием решения Вы взвесили все «за» и «против», а также были готовы к последствиям принятого решения. — Госпожа, — в комнату ворвался ага. — Султан потерял сознание.

***

— Айше Султан, колье просто восхитительное, — с улыбкой начала наложница. — Такого недостойна даже Валиде Султан. — Благодарю. Айше не любила подлиз, хотя все в гареме двуличные. Все они улыбаются, чтобы выжить и не разозлить господ, а потом разносят лживые слухи, которые сами же придумали. — Возможно, Султан позовет Вас к себе на ночь, — начала вторая. — Ведь такой подарок уж точно неспроста дарится. — Никто не может знать, что в голове у Повелителя и все попытки это предугадать выглядят глупо, — улыбки сошли с лиц девушек. — Айше! — крик раздавался с самого начала гарема, от чего Султанша даже встала с места, чтобы увидеть нарушителя порядка. К ней неслась разгневанная Атике. — Что ты наплела Султану?! Как посмела забрать подарок, что предназначался мне?! — Ты хочешь сказать, что я обманула нашего правителя? — спокойно спросила женщина. — Именно! — Меня пугает твоё мнение, что наложница может быть умнее Султана, который правит третиной мира. Ведь, чтобы обмануть, нужно быть умнее. Поэтому позволь спросить: ты правда хочешь обвинить меня в подобном? Атике открыла и закрыла рот как рыбка. Она кипела от злости, но достойного ответа придумать так и смогла. — Как ты смеешь угрожать мне Султаном?! — Хм, если ты мне скажешь, где именно в моих словах угроза, я немедленно извинюсь. — Ты забрала моё украшение, а теперь пытаешься меня унизить! Возомнила себя важной птицей?! Ты родила лишь девочку, — с ядовитой ухмылкой напомнила девушка. — Девочки здесь ничего не значат. — Вот именно, Вы мать Шехзаде, поэтому ведите себя достойно, — с неизменным спокойствием ответила Айше. — Ты не смеешь… — Смеет! — раздался разгневанный голос Нергисшах позади. — Кто ты такая, чтобы повышать голос на мою мать? — Ты не понимаешь… — «Вы», — перевела Атике Нергисшах. — Не «ты», а «Вы». Я — дочь Султана, а ты лишь жалкая рабыня, которой посчастливилось родить сына. Можешь прикрываться им сколько хочешь, но ты была и остаёшься лишь слугой нашей семьи! — Нергисшах, — окликнула дочь Айше. — И, если я ещё раз услышу, что ты неуважительно относишься к моей Валиде, я позабочусь, чтобы это были твои последние слова. — Нергисшах! — на этот раз тон Айше был на редкость суровым, от чего Султанша сразу же замолчала. — Атике Султан лишь неправильно поняла ситуацию, она посчитала, что решениями Повелителя можно манипулировать, но это не так. Прошу не принимать слова моей дочери всерьёз, она ещё молода и не понимает, что говорит. — Но, Валиде… Айше бросила на неё разгневанный взгляд. — И раз во всем разобрались, то мы пойдем, хорошего дня, — она забрала дочь и быстро направилась в свои покои. — Сколько ещё раз мне надо тебе повторить, что здесь нельзя угрожать кому-то вслух, особенно когда вокруг сколько людей? — Но она перешла все границы! — возмутилась дочь. — Мне надоело, что Вы всегда всё терпите! У Вас что, вообще нет чувства собственного достоинства?! — Именно поэтому я и ты все ещё живы. Думаешь, почему дети Элиф Султан умирали? Потому что в ней видели угрозу. А теперь послушай внимательно, чтобы дальше не случилось, ты будешь держать рот на замке и вести себя тише воды. — К чему Вы клоните? — Я уже долго здесь живу и знаю, как начинаются бури. Что-то грядёт, — девочка театрально закатила глаза. — Это всего лишь очередная вспышка истерики в Атике. Вы, как всегда, слишком мнительны. Если бы Вы и вправду были так умны, то любимицей Повелителя были Вы, — она отвернулась, чтобы уйти, но Айше схватила её за руку и развернула к себе. — Сделай то, чего ты никогда не делала: послушай свою мать. Ты делаешь ставку на своё происхождение, но оно ничего не стоит без реальной власти, коей нет ни у тебя, ни у меня. Поэтому, когда я говорю, что что-то будет — ты замолкаешь, чтобы, когда начали лететь головы, никто не вспомнил о тебе.

***

На улице уже стемнело, а с покоев Султана до сих пор никаких известий. Может, яд, а, может, болезнь — это всё, что говорят врачи. К Мустафе не подпускают никого, даже Махидевран не пустили. Кто-то из агов заикнулся, что Султану стало плохо сразу же после известия о смерти брата. И с того момента в голове начали вспыхивать страшные мысли. А что, если я ничего не изменила? Просто оттянула смерть на месяц. Джихангир по истории умер от того, что не смог пережить известие о смерти брата. А что, если я просто поменяла причину смерти, и теперь его время закончилось? Нет! Нельзя о таком даже и думать. Он обязательно выздоровеет, это просто болезнь, все мы болеем, в этом нет ничего страшного. Пусть разумом я это и понимала, но сердце отказывалось от этой мысли. Сердце начало покалывать, неужели там есть чему болеть? Из-за дверей доносился шум: Мустафе стало хуже? Я быстро выбежала из покоев. — Госпожа, что-то случилось? — спросила удивленная моим резким выходом служанка. — Из-за чего шумиха? — Айше Султан стало плохо в гареме. Говорят, что, возможно, её отравили, — услышав это, я с облегчением вздохнула. Хорошо, что не с Мустафой. — К ней послали лекарей? — Разумеется. Успокоившись, я зашла в покои. Айлин мирно спала в своей кроватке, даже не представляя, что сейчас происходит во дворце. — Всё будет хорошо, моя красавица, — прошептала я. — Вот увидишь, папа скоро проснётся, он не оставит нас. Дышать становилось всё труднее, поэтому я решила выйти на террасу. А там меня ждал сюрприз: возле ворот было сотни факелов, люди что-то кричали, но разобрать было нельзя. — Госпожа, — вбежала на балкон растерянная Рана. — В народе кто-то пустил слух, что Шехзаде Селим подговорил Шехзаде Аслана отравить Повелителя. Люди думают, что их любимого Султана убили и теперь требуют головы предателей. Они хотят, чтобы вместе с Шехзаде Селимом убили и Шехзаде Баязида, ведь он тоже сын «рыжей ведьмы» и мог желать зла Султану. А также, помимо Шехзаде Аслана, требуют головы остальных Ваших сыновей. Они думают, что он подговорил и остальных. А на троне желают видеть Шехзаде Джема, потому что он самый безвинный из всех детей Султана. На секунду я потеряла координацию и мне пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. К этому я не была готова, никак не была. Нужно что-то срочно предпринять, чтобы продержаться до того, как Мустафа придёт в себя. — Янычары среди бунтовщиков есть? — Если и есть, то очень мало. В основном бунтует мирное население. Хорошо, значит, они всё ещё верны моему мужу и в случае чего пойдут на защиту дворца. Так, стоп… — Где Аслан?! — зная характер моего сына, он не будет отсиживаться во дворце, особенно, если его оклеветали. — Я не знаю, госпожа.

***

— Шехзаде, — окликнул хранитель покоев наследника, когда тот уже был возле ворот. — Это безумие, не ходите к ним, там толпа озверевших людей! — Именно поэтому я должен пойти, чтобы остановить их, прежде чем эти глупцы начнут рушить столицу. — Тогда пошлите кого-то, но сами не идите, это сумасшествие. Если с Вами что-то случиться, то что будет с Нихтан? — Шехзаде приподнял бровь. — Ну и с остальной семьёй тоже. Что Вы собираетесь им сказать? Что всё — клевета? — Нет, я скажу, что Султан болен и у него обычная болезнь, и что через два дня он уже будет на ногах. — Но этого срока слишком мало, к тому же никто не знает, что с Султаном на самом деле. — Вот именно, два дня — это слишком мало, поэтому они разойдутся. За это время можно вывести семью из столицы и расставить янычар так, чтобы никто больше не смог поднять бунт. Это позволит выиграть время, пока отец проснётся или же прибудут войска. В этот момент тот будто посмотрел на Шехзаде другими глазами. Смазливый подросток на деле оказался хитрым стратегом. Теперь хранитель покоев понял, почему Нихтан угрожала ему братом, ведь противник из него действительно достойный. — Но это при условии, что Вас не убьют сейчас. — По периметру расставлены лучники. Если они увидят хоть что-то подозрительное — сразу же будут стрелять. К тому же, — он отодвинул воротник кафтана и под ним заблестела броня, — я не самоубийца и просчитал все риски. — Шехзаде, — поклонившись к ним, подошёл янычар. — Люди заняли свои места, Вы можете выходить. — Я займу место на стене, — сказал наёмник. — Я хороший лучник, лишний раз перестраховаться Вам не помешает. — Хорошо, но с этого момента больше не смей сомневаться во мне. Открывайте ворота! — приказал наследник.