Да что там гарем, саму историю изменю

Элиф Султан не могла найти себе места, пока её сына осматривал лекарь. Шехзаде Ахмед заболел две недели назад, всё началось как обычная простуда, а теперь он просто сгорал на глазах. Вместе с ним на покойницу становилась похожей и Элиф. Некогда изумрудные глаза потеряли свой блеск из-за постоянных недоспанных ночей и постоянных нервов. До этого светлая кожа приобрела болезненно-белый цвет. — Госпожа, Фарья-хатун опять пошла к Повелителю. После того, как Вы отказались к нему идти, он постоянно зовёт эту женщину, — сообщила Рана. — Мне наплевать, пока Ахмед не выздоровеет, пусть делает всё, что хочет. Рыжеволосая неотрывно смотрела на двери, с которых вот-вот должен выйти лекарь. Он её последний шанс. Все остальные лекари разводят руками, но она не хочет в это верить, отказывается! Двери отворились, и из них вышел пожилой мужчина. — Как мой сын? — Элиф сразу же подбежала к лекарю, но он лишь виновато отвёл взгляд. — Мне очень жаль, Султанша… — Замолчите, — понимая, о чем пойдет речь, перебила женщина. Она оперлась об стену, потому что ноги переставали держать. — Госпожа, простите меня. — Есть хоть что-нибудь, что может помочь? — Элиф вцепилась в кафтан мужчины. — Я дам Вам сколько хотите золота, хоть что-нибудь можете сделать? — Нет, — он опустила трясущиеся руки. — Простите, что ничем не смог помочь. Элиф уже не слышала, как ушёл мужчина, даже не почувствовала, как Рана завела её в покои и посадила на подушки. — Госпожа, мы будем молиться за Шехзаде, — уверенно начала калфа. — Ведь сколько есть случаев, когда просто случалось чудо. — Молиться? Чудо? — женщина громко рассмеялась, это было больше похоже на истерический смех. — Разве тебе неведомо, что ребёнок врастает в нашу плоть, и мать, потерявшая дитя, перестает верить в Бога? Я их теряла уже дважды, как ты думаешь, насколько крепка моя вера? Я не могу вспомнить ни разу, когда Бог помогал мне! Сколько раз меня пытались убить, а моих детей? И кто мне тогда помогал? И она была права. Она стала Хасеки не из-за того, что Мустафа её так сильно любил. Просто женщина вовремя уничтожала каждую, что, по её мнению, могла представлять хоть малейшую опасность. Все Шехзаде у неё, потому что стоило наложнице забеременеть, и она сразу же теряла ребёнка, а иногда и до этого не доходило. Большинству рабынь, которые привлекли взор правителя, тайно давался специальный отвар, после которого они уже не могли иметь детей. Прояви она милосердие или же опусти руки хоть на секунду, и от неё сразу же бы избавились. Поэтому Элиф сейчас так смешно слышать о чуде. В этом дворце его нет, а те, кто же полагаются на него, умирают очень быстро. — Мне скорее дьявол поможет, — обречённо прошептала Султанша. — Что Вы такое говорите, госпожа? Душу свою сгубить захотели? — А она у меня есть? Я с кем угодно сделку заключу, лишь бы Ахмеду лучше стало, — в её словах было отчаяние, которого калфа ранее не слышала у своей госпожи. — Султанша, я тут вспомнила, когда торговка с тканями приходила, она рассказывала об одной старухе, что живёт в лесу недалеко от города. Говорят, что эта женщина и мёртвого с могилы поднять может, — в глазах Элиф промелькнул маленький лучик надежды. — Так искусна? — Не знаю, о ней много слухов ходит, — Султанша сразу же поникла. Необразованные люди из чего угодно могут сделать чудо. — Но говорят, она ведьма, её все десятой дорогой обходят. Хотели убить, вот только все боятся, чтобы она перед смертью не прокляла их. — Хочу к ней сходить, — женщина резко встала на ноги. — Найди того, кто укажет дорогу. — Но, госпожа, может лучше кого-то другого отправить, страшно ведь. — Нет, я сама. *** — Мой храбрый лев, — начала Махидевран Султан, как только Джем зашёл в её покои. — Валиде Султан, — мальчик поклонился. — Мне сказали, что Вы хотели меня видеть. — Конечно, подойди, — она указала рукой на место возле себя, и брюнет незамедлительно сел на диван. — После смерти твоей матери тебя отдали Элиф Султан. Из-за того, что Повелитель сразу же отправился в поход, я решила не затрагивать эту тему, но думаю, теперь пришло время. — Я не понимаю, о чем Вы? — Элиф не может за собственным ребёнком уследить, из-за её невнимательности Шехзаде Ахмед заболел. Я боюсь за тебя, — черкешенка провела рукой по волосам мальчика. — Если ты попросишь у Султана, чтобы опекаться тобой я, он не будет против. — Моя Валиде обо мне очень хорошо заботится, каким же неблагодарным сыном должен быть я, что бы попросить такое? — Она тебе не мать. Она монстр, — Джем резко отодвинулся от бабушки. — Думаешь, она заботится о тебе, потому что любит? Ты должен знать правду, она держит тебя рядом, чтобы любой удобный момент убить. — Нет! — это первый раз, когда мальчик позволил себе повысить тон в присутствии Махидевран Султан. — Все об этом знают, но молчат. Женщина, которую ты называешь матерью, погубила много людей и твою Валиде тоже, — Шехзаде встал и начал с ужасом пятится назад. — Только я могу тебя защитить. — Вы Валиде Султан, — взяв себя в руки начал Джем. — Вы самая могущественная женщина Османской империи, но даже Вы, — в его голосе появились несвойственные ему жестокие нотки, — не имеете права так говорить о моей Валиде. Она законная жена Султана Мустафы хана, мать его четырёх Шехзаде. Вы можете её не любить, но подобные гадости о моей матери не смейте говорить в моём присутствии. — Джем, ты не понимаешь… — Да, я не понимаю! — перебил её мальчик, в его глазах уже начали появляться слезы. — Мой брат болен, даже отец, несмотря на запреты, навещал его каждый день, а Вы пришли лишь дважды. Вместо того, чтобы поддержать мою Валиде, Вы её обвиняете, хотя сами ничего не сделали для Ахмеда! Вы говорите, что она монстр, что убьёт меня, но в этом дворце никто обо мне так не заботился как Элиф Султан! Да, она не родная мне, но моя родная мать вспоминала обо мне только когда приходил отец или Вы! Вы все мною просто пользовались, как красивой игрушкой, и я не понимал, что это ужасно, пока МОЯ Валиде не показала, что всё может быть иначе! — под конец по его щеках уже катились слёзы. — Она провела со мной времени больше, чем все вы вместе взятые. Поэтому не смейте так о ней говорить, — поклонившись, мальчик быстро вышел с покоев. Махидевран смогла прийти в себя от шока только когда за ним закрылась дверь. — Ты слышала, Фидан? — шокировано спросила женщина. — Элиф настроила против меня и этого внука, она им всем задурила голову. — Дайте Шехзаде время, — сказала калфа. — Уверена, Шехзаде поймёт какая она на самом деле. *** В хижине старой ведьмы царил полумрак, единственным источником света были пару свечей, расставленных по всей комнате и тусклый свет, лившийся из занавешенного всяким тряпьем окна. Здесь было непонятно, почему холоднее, чем на улице, от чего Султанша посильнее укуталась в свою длинную чёрную накидку. — Проходите, не стесняйтесь, кровавая госпожа, — обратилась к ней пожилая сгорбленная женщина. — Почему Вы меня так назвали? — спокойным тоном спросила рыжеволосая, подходя ближе. Элиф специально сняла все украшения и оделась в простое тёмное платье, чтобы меньше привлекать внимание. — На Вашей голове я вижу большую корону, — произнесла ведьма старческим, надтреснутым голосом, — Да вот только с неё кровь стекает, потому что надели Вы её окровавленными руками, — медленно поворачиваясь к женщине, старуха выставила на свет свое покрытое глубокими морщинами лицо. — Мне нужна Ваша помощь, мой сын умирает, — без малейшего страха Элиф подошла к ведьме. — Если помочь сможете, заплачу любую цену. — Ему уже никто не поможет. Вы его от покойника родили, как же ему на этом свете остаться? — она внимательно посмотрела своими глубоко посаженными маленькими глазами. Один был карего, почти чёрного цвета, а второй мертвенно белый. — Мой муж жив, что Вы такое говорите? — Султанше захотелось просто развернуться и уйти, насколько неуютно она себя чувствовала здесь. Будто сама комната давила на неё. Ведьма достала что-то похожее на колоду карт, вот только картинки были слишком странные, не таро или игральные, да и по размеру они были больше. Изображены на картах то ли рисунки, то ли знаки. Сразу же вспомнились фильмы ужасов. — Вот именно, что жив, а не должен по земле ходить, — она начала выкладывать их на пол по одной. — Никому не подвластно изменить судьбу человека, а если кто попробует, то высокую цену за это заплатит. — Я любую цену готова заплатить, — она села на пол возле ведьмы. — Даже жизнь отдать, лишь бы сыну лучше стало. — Простите, кровавая госпожа, но Ваша жизнь ничего не стоит. Тому, с кем Вы жизнь свою связали, суждено умереть, и всех своих детей на тот свет забрать, чтобы на них эта линия и оборвалась. Вы ничего не поменяли, лишь изменили порядок, теперь сначала дети, потом их отец. — Все мои дети умрут? — в её голосе скользили нотки ужаса. — А все Ваши дети от мужа? — насмешливо вопросила старуха, взирая на девушку единственным видящим глазом. — Ты двух мужчин встретила, но не того выбрала. От этого и дети твои умирают, не должно было их быть, всё так или иначе вернётся на круги своя. «Мехмет?», — пронеслось в голове Элиф. Восемнадцать лет назад на берегу реки она встретила Мустафу и Мехмета. Она выбрала, как тогда казалось лучший вариант, а что если ошиблась? Может с Мехметом ей бы не пришлось убивать? Он был чист и невинен, может быть, он и не изменял? И если слова этой старухи правда, то, возможно, Аслан и Нихтан таки не от Мустафы? Даже покойная Хюррем Султан говорила, что Нихтан точная копия её сына в младенчестве. — Ты сказала, что судьбу нельзя изменить, — ведьма одобрительно кивнула. — Но человек, который должен был сесть на трон, доживает свои дни в одиночестве и наследника у него не будет. Значит, наше будущее только в наших руках и у моего сына есть шанс. Пусть Селим и жив, но Элиф позаботилась, чтобы у него не было детей. Надтреснутый старческий смех, раздавшийся в мёртвой тишине хижины, пробирал до дрожи. — Кровавая госпожа, Вы действительно положили в землю ту, в чьём чреве был мальчик, на голове которого венец власти, — Нурбану была беременна? — Трон должен занять тот, у кого в жилах течет кровь рыжей ведьмы, как у твоего сына. Ничего не изменилось. Уже скоро он наденет этот венец. — Мустафа умрёт? — Я же сказала, все умрут, кто должен. — За потраченное время, — Султанша резко поднялась на ноги и положила возле ведьмы мешочек с золотом. Она просто тратила на неё своё время, пока Ахмед борется с болезнью. — А что с Вами будет не хотите узнать, кровавая госпожа? — Мне это не нужно, — она направилась ко двери, но голос старухи её остановил. — Берегитесь воды, это будет началом конца для Вас, — рыжеволосая резко обернулась. — Но не стоит волноваться, пока муж на Ваших руках не спустит последнего вздоха, что бы не случилось, смерть за Вами не придёт. Это Ваша цена за корону — лично похоронить все свои ошибки. Цена будет оплачена в любом случае. *** Двери в хамам тихо отворились, и в помещение еле слышными маленькими шажками вошла Сафие. На ней был тоненький распахнутый халатик, а тело было обмотано белым полотенцем. — Я сказал, что никого не хочу видеть, — спокойным, но уверенным тоном напомнил наследник, не открывая глаз. Аслан как раз спёрся головой об прохладную стенку, наслаждаясь редкими минутами одиночества. — Позвольте Вашей верной слуге поухаживать за Вами, — наложница взяла в руки мочалку, и потянулась рукой к натренированной груди, но Аслан поймал её на лету. — Что ты здесь делаешь? — в его голосе не было ласки, лишь раздражение, что граничило со злостью, как надвигающаяся буря. — Вы не звали меня всё это время, — растерянно девушка опустила голову. — Больше недели я даже тени Вашей не видела, а Вы же для меня как воздух, без Вас умираю. Позвольте хоть здесь с Вами побыть. Аслан ухмыльнулся и, ещё сильнее сжав тонкое запястье, потянул на себя. Теперь между ними оставались считанные миллиметры. — У тебя очень красивое личико, и будет жаль, если оно увянет в старом дворце, — после этих слов её голубые глаза с ужасом расширились. — Поэтому слушай меня и внимательно, — пусть в бане и было жарко, но Сафие казалось, что от его руки исходит настоящий холод, с которым может соперничать только взгляд Шехзаде. — Ко мне бегать, когда вздумается, не надо, а нервировать мать моего наследника подавно. Если захочу, то позову и только так. Я сегодня к себе позвал Фюлане с сыном, и не думай, что я не понимаю, что ты хочешь через хамам в мою постель попасть. Если я позвал кого-то на хальвет, то придёт только эта девушка, а в свои гаремные интриги меня не впутывайте. Аслан не сильно оттолкнул растерянную девушку от себя. Сафие хотела что-то сказать, возразить, защититься, но раздался нетерпеливый стук в дверь. — Войдите, — приказал наследник. В хамам тут же влетела заплаканная Нихтан. — Ахмед скончался. *** По прибытию во дворец я сразу же отправилась в покои к сыну, там почему-то было слишком много людей, что меня сразу же насторожило. — Валиде… — ко мне подошёл Аслан. — Аслан, что с Ахметом? — мой голос сорвался на крик, но мой сын лишь виновато опустил голову. Не дожидаясь ответа, я ворвалась в покои. На кровати бледный, как призрак, лежал мой сын. На коленях с правой стороны сидел Мустафа и, опустив голову, держал его маленькую руку. А с другой стороны чуть дальше стояла Нихтан и её с двух сторон обнимали Орхан и Джем, что заливались слезами. — Ч-что случилось? — неуверенно спросила я, хотя ответ на вопрос совсем не хотелось знать. — Валиде, — мальчики сразу же бросились ко мне, чуть не сбив, когда заключили в объятья. — Нихтан, забери детей, — приказал Мустафа, поднимаясь на ноги. Секунда и дочь уже что-то шептала мальчикам, и они послушно разомкнули свои руку. Девушка держалась хорошо, но было видно, что она вот-вот сорвётся. — Элиф, — осторожно начал Султан, как только за ними закрылась дверь. — Мне очень жаль, но нашего Ахмеда больше нет… После его фразы вдох, что я сделала, принёс адскую боль, в глазах темнеет и голова идёт кругом, хочется только умереть здесь и сейчас, чтобы все прекратилось. — Нет… — это единственное, что смогло сорваться с моих губ. Мой маленький, мой прекрасный сыночек… он выглядит так, будто просто спит. Как судьба может настолько издеваться? Почему не я? За что так с ним?! Крик такой громкий и оглушающий так и не срывается с моих губ, а застряет где-то в горле, душащий цепкой хваткой, кажется, что-то разрывает тебя изнутри. И хочется, что бы разорвало, потому что сама виновата, снова не сумела защитить. Я впиваюсь пальцами в виски, пытаясь хоть как-то не сорваться, пытаясь сдержать себя, чтобы не вытащить нож из браслета, чтобы вонзить себе в сердце, которое и так перестало биться. Но нельзя. Есть и другие дети, кто позаботится о них, если меня не станет? Никто. Мустафа обнимает, если бы не эти руки, я бы уже давно рухнула на пол, он шепчет что-то успокаивающее, но на это плевать. По щекам бегут слезы, которые почему-то жгут лицо, как адское пламя. Двери резко открываются, и я вижу, как в покои входит Фарья. Эта тварь вся светится от счастья, от чего сразу же захотелось вырвать её блестящие радостью глазки. — Повелитель… — Фарья, выйди! — сразу же приказывает Мустафа, но девушка лишь топчется на месте. — Я знаю, какое у Вас сейчас горе… — Пошла вон! — криком прерываю её я. Наплевать на правила, не хочу с ней церемониться, не сейчас. — Повелитель, — не обращая внимания на мои слова, продолжает эта нахалка. — У меня новость, что облегчит Вашу боль. Я подарю Вам нового сына. Не знаю, как выглядит сейчас моё лицо, но именно в тот момент, когда она встречается со мной взглядом, она меняется. Страх заменяет радость, зря она сюда пришла. — Я очень рад, — холодным тоном говорит Мустафа. — Но сейчас выйди, это не то место и не то время. *** Два дня спустя. — Лев мой, ты хотел меня видеть? — спросила Махидевран Султан, когда зашла в покои Повелителя. — Что с тобой? — она подошла к сыну и положила правую руку на его щеку. — Чем ты обеспокоен? — О Фарье в народе говорят ужасные вещи и во многом это моя вина, — начал Мустафа, сделав шаг в сторону, а женщина убрала руку. — Когда мой предок, Султан Мехмед, брал подобную девушку по статусе в свой гарем, он заключил с ней никях. Сейчас Фарья беременна и я боюсь, как бы это всё не отразилось на ребёнке, поэтому я принял решение взять никях с принцессой Фарьей, — Султан посмотрел на мать в надежде увидеть в её глазах понимание, но никак не ожидал увидеть там настоящую радость.