Часть 55. Теперь ты знаешь, что значит жить в гареме
21 сентября 2019 г., 00:00
Стоило мне переступить порог тюремной камеры, как Сафие сразу же подскочила на ноги и подбежала ко мне.
— Ты знаешь, в чём тебя обвиняют? — быстро спросила я, прежде чем она успела открыть рот.
— Мне сказали, что я здесь по Вашему приказу.
— Вот смотри какая интересная вещь, — я прошла в середину камеры. — Сегодня одна рабыня сказала, что я приказала бросить тебя в темницу и вот ты здесь. А два дня назад ты сказала моему сыну, что я отправила тебя к нему.
Глаза девушки вмиг максимально расширились, я прям вижу, как на её лице отображается весь процесс осознания сказанной информации.
— Султанша, — она резко упала передо мной на колени. — Простите, — пусть в голосе и звучали нотки раскаяния, а вот в глазах совсем не было сожаления. На самом деле это всё игра. Хорошая, можно даже сказать идеальная, но всё равно игра.
— Видишь ли, — я присела напротив неё. — Если ты воспользовалась моим именем, то и другие могут. А ведь тогда начнутся беспорядки. Мы же этого не хотим?
— Я клянусь Вам, что никогда больше так не поступлю. Просто Шехзаде был так расстроен смертью той наложницы, я не могла видеть его таким.
Да… я уже это представила. Мой сын никогда не убивался ни по одной девушке. Больны, живы или же мертвы, по большому счету ему всегда всё равно. А теперь эта девчонка думает, что я поверю в подобный бред?
Господи, дай ума женщинам, что возле Аслана.
— Вставай, пол холодный, — я встала и протянула ей руки. — Осмотрись внимательно, ещё раз солжёшь моему сыну и сюда тебя уже бросит Аслан. А он бывает крайне жесток, — судя по неподдельному страху, что появился в её глазах, то Сафие меня поняла.
— Госпожа, — в камеру вошёл Буль-буль. — Валиде Султан желает Вас видеть.
— Хорошо, позаботься о ней, к обеду она должна сиять, как солнце.
— Вы слишком добры к ней, — сказала Рана, когда я вышла с камеры.
— Это гарем Аслана, без особой необходимости я не хочу в него лезть. Почему ты на меня так смотришь?
— Как Вы? — это вполне закономерный вопрос матери, что вчера похоронила своего ребенка.
— Нормально, уже не больно, — уже ничего не чувствуешь, просто существуешь.
— Это неправда, когда человек говорит «мне не больно», испытывая удары судьбы. Больно, и ещё как, — она сказала это еле слышно.
***
— Валиде Султан, — поклонившись, я подошла к Махидевран. — Здравствуй, дорогая, подойди. Хочу, чтобы ты позавтракала со мной. Доброе отношение со стороны этой женщины всегда вызывало подозрение. — Меня беспокоит твоё самочувствие, — а вот за такими фразами заботы обычно следовала очередная западня или же унижение. — Я тоже теряла ребёнка и понимаю твоё горе, — черкешенка взяла мою руку в свою, пришлось подавить в себе желание выдернуть её из этих холодных пальцев. — Ты должна держаться ради остальных детей, — она буквально усадила меня на подушки. — Благодарю за заботу, госпожа. Вашими молитвами я скоро приду в норму. — О, ну что ты. Никто не заставляет тебя притворяться, когда так больно, страдай сколько хочешь в своих покоях, — Махидевран сказала это с крайне совестливым лицом. — Я тебя позвала, чтобы поговорить о Султане. Понимаешь, моему сыну сейчас очень больно. В былые времена ты всегда делала его счастливым, но будем смотреть яснее, более ты на это не способна, — а вот и ожидаемые оскорбления. Ну наконец-то, а то прелюдии уж слишком затянулись. — Султан Мустафа объявил мне свою волю: он хочет заключить никях с Фарьей. Вот странная вещь, вроде бы новость и вонзила нож в сердце, а с другой стороны на фоне потери сына это уже не кажется такой уж огромной проблемой. Да, больно. Да, обидно, ведь кто-то мне говорил, что я буду единственной женой. Но адской боли внутри нет, как-то пусто, всё равно… — Элиф, — окликнула меня Махидевран и, похоже, не первый раз. — Ты меня слышишь? — Простите, задумалась над тем, какой же подарок подарить новоиспечённой невесте. Я не улыбалась как обычно, не пыталась играть, лишь смотрела на неё безразличным взглядом, который красноречивей всего показывал, что все её старания больнее задеть меня напрасны. — Об этом я как раз и хотела с тобой поговорить, — улыбка покинула её лицо. — Не вмешивайся. Если действительно любишь моего сына и желаешь ему добра, то дай ему побыть счастливым. — А когда я побуду счастливой? — слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю осознать, что сказала это вслух. На удивление, Махидевран не злится. Султанша встала с подушки и жестом руки призвала меня подняться. Я сразу же встала и пошла за ней. Она подвела меня к большому зеркалу, а сама стала за мной. — Посмотри на себя внимательно, твои счастливые годы уже давно прошли. В твоём возрасте нужно научиться со смирением принимать решения судьбы. В моём возрасте? Мне всего-то тридцать пять. Но из зеркала на меня смотрела измученная женщина. На контрасте чёрного платья кожа выглядела болезненно белой. Глаза были красные и немного опухшие. Молодость и красота увядают, и на их место приходит расчетливый ум, хитрость, непрошеные морщины, и часто понимание того, что супруг любил не тебя, а твои молодые лета. Я наконец увидела саму себя — по-женски слабую в тайных потребностях и желаниях. Власть и гордость от того, что стоишь выше всех, тоже были мне нужны. А вот отпечаток платы за эту власть, кажется, уже никогда не сотрется с моего лица. — В твоём возрасте нужно уже начать думать о ком-то ещё, кроме себя, — и снова этот наигранно-заботливый голос. — О, Фарья, — радостно воскликнула Махидевран. — Проходи. В зеркале совсем ненадолго показалась принцесса. На фоне с ней, молодой, светящейся неподдельной радостью, я выглядела… печально. — Проходите к столу, теперь можно и позавтракать, — я даже завидую такой радости женщины, что похоронила своего внука. — Так приятно проводить время с семьёй. От этой фразы я чуть не рассмеялась. Семьёй? С каких это пор она считает меня семьёй? И с каких это пор девушка, что просто забеременела, является семьёй для Валиде Султан? Я не слушала их разговор, даже не смотрела на них, пока бокал не выскользнул из руки Махидевран Султан. Одной рукой женщина сильно сжимала край стола, а вторую держала на горле. Судя по тому, как изменилось её дыхание, ей было сложно дышать. — Лекаря, живо! — подорвавшись с места, приказала я служанкам. Мы с Фарьей помогли ей лечь на кровать. Не прошло и пяти минут как в покои влетела лекарша с четырьмя служанками. Они обступили госпожу и начали что-то проверять. Было сложно разглядеть. У Махидевран начался мучительный приступообразный кашель. Когда она одолжила платок, то на нем были видны следы вязкой слизисто-гнойной мокроты с капельками крови. — Что вы такое дали госпоже, что у неё такая реакция? — Ничего, Султанша, Валиде Султан уже долгое время болеет и подобный кашель у неё каждое утро, очень редко днём. Это невозможно, такого не должно быть. Снадобье, что ей тихо подливали всё это время, не могло дать подобные симптомы, если только она уже не была больна, а яд стал лишь катализатором. — Какие ещё симптомы? — с нескрываемым страхом спросила я. — У неё частые боли в животе, одышка, также за последние полгода госпожа очень похудела, как Вы могли заметить. Ещё пару раз был жар. А вот эта информация меня испугала не на шутку. У Ахмеда всё началось с сильного кашля, потом он начал отказываться от еды, а затем сильный жар. Под самый конец подобные слизистые выделения были уже на постоянной основе. Можно было посчитать, что это инфекционное заболевание, вот только заболели бы больше двух человек, особенно, если учесть, что им прислуживает целая толпа. Меня больше волнует, что у Орхана и Ахмеда ещё с рождения часто появляется подобный кашель, только без крови. Насколько мне известно, и у Джема есть подобные проблемы со здоровьем, реже, конечно, но сам факт. Айлин перед смертью заходилась от недетского кашля. А если это наследственное? Но если бы у Махидевран были бы проблемы со здоровьем, её бы не отобрали в гарем, за исключением того случая, если бы она была носителем болезни. Ей суждено было дожить до восьмидесяти лет, при таком раскладе она могла быть лишь носителем. Тогда мой яд мог повлиять на организм совсем неожиданно. Доминантным мог стать именно мутированный ген, и болезнь начала свою деятельность. У Мустафы подобных проблем нет, значит, он тоже является носителем. Видимо, гены Сулеймана были сильнее, и поэтому родился здоровый ребенок. Если мои гены оказались слабее, то все дети заражены. Слова ведьмы начинают приобретать смысл. Поэтому выживут именно дети Мехмеда, ведь от отца им передались нормальные гены. Тогда что же это за заболевание? Чёрт, нужно было более внимательно изучать биологию. За своими мыслями я не заметила, как Махидевран потеряла сознание. Все вокруг опять засуетились. — Как Валиде Султан? — спросила я, подходя ближе. — Очень плохо, Султанша, мы сделали всё, что могли, на остальное воля Аллаха. — Хорошо, можете идти, я позову, если что-то случится. Все могут быть свободны, я лично позабочусь о госпоже. — Вы? — с нескрываемым удивлением переспросила Фидан-калфа. — Разумеется, уходите, — я подошла ближе к кровати. — Тебе нужно особое обращение? — обратилась я к Фарье. Девушка сидела почти у изголовья кровати и держала черкешенку за руку. — Я тоже буду ухаживать за Валиде, — вздёрнув подбородок, заявила девушка. — Я твоего мнения не спрашивала. Мурад, — окликнула я евнуха. — Выведи хатун отсюда. — Как ты смеешь?! — девушка подскочила со своего места. — Я тебе не рабыня, ко мне нужно обращаться с уважением, — я устало выдохнула и подошла ближе. — Ты постоянно повторяешь, что ты что-то важное, но на самом деле ты — лишь глупая девчонка. Половину твоей страны захватили османы, от тебя отказался собственный дядя. И вместо того, чтобы просить помощи у Папы, ты убила его родственника и сбежала в страну, которая оккупировала твою родину, — с каждой фразой я подходила всё ближе. — Ты вошла во дворец по своей воле, а значит, приравняла себя к тем наложницам, что привезли сюда силой. Ни одна фаворитка не смеет перечить Хасеки Повелителя, за это можно и головы лишиться. Хочешь похвастаться ребёнком? — быстро опередила её я, как только девушка возмущённо открыла рот. — Так вот, ребёнка ещё нужно родить и обязательно мальчика. Султан решил взять с тобой брак, но пока никях не был совершен, ты никто. — Госпожа, Вы слишком строги к принцессе, — встряла Фидан. — Она более не принцесса, те, кто вошли в гарем, лишаются своих титулов. И, если хатун не понимает, что при беременности нужно держаться подальше от больных людей, то я уж ничего сделать не могу. Я забочусь о наследнике нашего Повелителя, будет нехорошо, если он потеряет ещё одного ребенка. Девушка ещё пыталась возмущаться, но Фидан её утихомирила и вывела из покоев.***
— Она меня выгнала! — с оглушающим звуком принцесса закрыла за собой дверь. — Сказала, что я обычная хатун и выгнала! — Принцесса, пожалуйста, успокойтесь, — подбежала к девушке мадам. — Прошу Вас, расскажите мне всё по порядку. — Валиде Султан неожиданно стало плохо, я услышала, как лекарша тихо сказала своей помощнице, что ей осталось недолго. Потом Валиде вроде бы начала приходить в себя и дальше попыталась встать, но потеряла сознание. После этого Элиф приказала меня выгнать! — Что Вы собираетесь делать? — женщина заметила по лицу своей воспитанницы, что она уже что-то задумала. — Пойду к Мустафе, я не собираюсь терпеть подобное унижение! — Фарья уже двинулась к двери, но мадам резко стала у неё на пути. — Нет! Это всё, конечно, ужасно, но сейчас лучше подождите. Если Валиде Султан не поправится, то вся власть окажется в руках Элиф. Дождитесь свадьбы, не стоит устраивать скандалы, пока Ваше положение непрочно. *** В покои Махидевран Султан буквально вбежал Мустафа. — Элиф, что с моей Валиде? — мужчина бросился к постели матери. — Сегодня она потеряла сознание, но недавно пришла в себя, даже выпила воды, а после захотела увидеть тебя, но… — Мустафа еле касаясь проводил по рукам матери, но уже было понятно, что она мертва. — Аллах не дал Валиде Султан дождаться твоего прихода. *** Час назад. — Ну наконец-то Вы проснулись, — радостно воскликнула я, когда заметила, что Махидевран открыла глаза. — Как Вы себя чувствуете? — П-плохо, лекаря, — охрипшим голосом приказала женщина. — Зачем? — с искренним непониманием спросила я, подсев ближе. — Я этого дня ждала восемнадцать лет, поэтому не волнуйтесь, никто нам не помешает. — Ч-что?.. Фи-фидан… Она попыталась встать, но я быстро уложила черкешенку обратно. — Нет-нет-нет, мы только начали, невежливо вот так прерывать наш разговор. Помните, — я взяла в руки гребень и начала аккуратно расчёсывать её длинные волосы. — После того, как Вы убили моего ребенка, Вы написали мне: «Теперь ты знаешь, что значит жить в гареме», — на последней фразе мой голос приобрёл холодный тон. — Теперь моя очередь преподать Вам подобный урок. Надеюсь, Вы чувствовали, как яд медленно Вас убивает. Никто не может навредить моей семье и продолжать жить. Никто. — Ты монстр, — прохрипела Султанша. — А кто меня им сделал? Мои родители учили меня быть хорошей, прощать обиды, никогда не брать чужого, не подставлять. Они были настолько хорошими, что я рада, что никогда их не увижу. Мне было бы стыдно посмотреть им в глаза. Но Вы преподали мне просто шикарный урок жизни. Можно убить невинного ребенка и всем будет наплевать, ведь я никто, жалкая рабыня, которых здесь сотни. Жива или мертва — всем наплевать. — Ты за это заплатишь. — Возможно, но после Вас. Вы убили моего ребёнка, а следующих двух, которых я, к счастью, родила, забрали сразу же после рождения. Вы помните, как я упала перед Вами на колени? — я нависла над женщиной. — Помните, как я умоляла вернуть их, как унижалась, клялась в верности? — я сильнее сжала её плечи. — А Вы с плотоядной улыбкой заявили, что я больше никогда их не увижу, что они сами откажутся от меня. Помните?! — моё тело начало пробирать дрожь от злости. — С того момента я сделала всё, чтобы больше никогда не быть такой слабой, чтобы больше никто не мог забрать моих детей. — Помо… — она попыталась позвать на помощь, но я накрыла её лицо подушкой. — Госпожа, неужели Вы забыли, что в этом дворце бессмысленно звать на помощь? — я убрала подушку с её лица, и женщина начала жадно глотать воздух. — Повторюсь, я ждала этого восемнадцать лет, — самая сильная вещь — это терпение, но вот тут и заключается главная проблема — потому что оно противно нашей натуре. — Я хочу, чтобы Вы умерли, зная, что Фарья, на которую Вы возлагали столько планов, не получит ничего. Неужели Вы правда думали, что всё то, чего я добивалась годами я, просто так отдам? — Мустафа от тебя отвернется, никях этому подтверждение. И к тому же мой сын докопается до правды. — Поэтому, — я вновь наклонилась над ней и перешла на шёпот. — Я и травила Вас последние три года. Очень медленно… поэтому Ваша смерть не вызовет удивления, я же сказала: я умею ждать. Мне недавно сказали, что каждый платит за свои грехи. Так вот, я считаю, что будет несправедливо, если Вы не заплатите за свои. Я вновь взяла подушку и приложила её к лицу, вот только на этот раз у неё не будет шанса сделать спасительный глоток.
