Bloodstream

***

Чонгук лежит на диване неподвижно уже четвертый час. Полтора часа Шопена и два с половиной Сен-Санса – самый действенный способ успокоить нервную систему, причем, пропускать сеансы ему строго противопоказано. Только перечень препаратов, музыкальные «процедуры» и постоянные приемы у психиатра позволяют ему с большим трудом, но держать себя в руках.

flashback

В возрасте пяти лет, когда капризный и избалованный, но единственный, а от того и любимый ребенок в семье - Чонгук, в компании своих родителей, ехал в выклянченный всеми правдами и неправдами Диснейленд. Дорога от лучшего Анахаймского отеля к парку развлечений занимала около двух часов, поэтому, непривыкший так долго сидеть на месте, на заднем сидении автомобиля ребенок, без умолку болтал, крутился и отвлекал отца от дороги. Мать Чон, в тот день с самого утра страдала от сильной головной боли, но остаться дома семья не смогла из-за своего истеричного чада. Женщина на переднем сидении с силой массировала виски, ненадолго отвлекшись от ребенка, потому упустила момент, когда тот решил развлечься и подшутить, закрыв ладошками глаза отцу за рулем. В той страшной аварии муж с женой погибли на месте, а маленькому Чону чудом удалось выжить, но сильнейшая травма головы привела к амнезии пятилетнего ребенка. По наставлению бабушки около двух лет он наблюдался у лучших врачей Калифорнии, пока молодой доктор Гаррисон – интерн того медицинского заведения, в котором лежал Гук – не стал замечать за парнем новые симптомы. Четыре года врачи не могли уловить призрачный диагноз у ребенка, так как он его проявлял довольно редко, но, не смотря на это, все были убеждены, что перепады настроения у того происходят на фоне травмы головы, а частая агрессия – это последствия недолжного воспитания, ведь ребенку было дозволено все и даже больше. Но как же врачи ошибались. Все тот же доктор Браун Гаррисон, защитивший на тот момент диссертацию на тему распространенных психических заболеваний, предположил невозможный диагноз для одиннадцатилетнего Чонгука, за что лечащий врач его и высмеял. Все отделение смеялось очень долго над потугами Гаррисона доказать свою правоту, пока Гук не сделал это сам. В очередном приступе агрессии ребенок набросился на лечащего врача со скальпелем, который неизвестно как стащил со склада медицинских инструментов. Рана оказалась смертельной, и врач умер на операционном столе, а лечащим врачом Чон Чонгука стал Браун Гаррисон, что в возрасте пятнадцати лет наконец отдал того под опеку корейских врачей и отпустил Чона на родину. В семнадцать на его руках от сердечного приступа умерла любимая бабушка, а все наследство семьи Чон ушло к его дяде. Парень остался совершенно один, без денег, без семьи и с диагнозом «эмоциональная лабильность», что не потерпит перерыва в лечении, на которое денег у Чона, конечно же, не находилось. Таким образом, через сомнительные знакомства он попал в руки одного из лучших киллеров южного побережья Гу Минджу, который в свою очередь и сделал из парня своего преемника, будущего Потрошителя и Резника, что затмил имя своего учителя. Деньги на лечение удалось достать, болезнь стала прогрессировать медленнее, но из дела выйти не удалось. Оттуда дорога только в Ад.

flashback

«Чимин, Пак Чимин», - без остановки крутится в его голове. Чон не верит в слова этого официанта, что тот его соулмейт, потому что не почувствовал ничего в тот момент, ни на мгновение. Но вот убедительность парня заставляет его немного сомневаться в своем неверии. – За мою недолгую жизнь, – говорил Чимин, смотря прямо в глаза своему соулмейту, – у меня было три попытки суицида. Одна из них, еще немного, и стала бы успешной. Можешь не верить, но в моей медицинской карте есть все записи, если необходимо, достану тебе выписку. – Парень говорил уверенно, в глазах ни капли сомнения в собственных словах. – К чему это я? Если приблизишься ко мне, обещаю, четвертая попытка будет последней. Уверен, ты понимаешь, о чем я. Лучше смерть, чем чернокровый соулмейт, - ни отвращения, даже страха в тот момент в его глазах не было, но вот прямая угроза Чона пронзила и заставила поверить его словам. Самостоятельно делать какие-либо выводы Гук в тот момент не мог, но единственным верным решением было послушать Пака, на случай, если он действительно его соулмейт. Страх его потерять у Чона можно приравнять к фобии, и он невероятно сильно им ведом.

***

Последние пятнадцать минут дышать практически невозможно. Юнги с хрипом пытается проглотить призрачные остатки кислорода, продолжая бесполезно скрестись об алюминиевую стенку перед бронированной дверью. Он полностью обследовал помещение, каждый угол и потайные места, но только пришел к выводу, что из этой смертельной коробки изнутри выбраться никак невозможно. Ни сил, ни времени у него не осталось на поиски информации, которая его интересовала практически всю сознательную жизнь, даже перед смертью не удастся удовлетворить собственный интерес. Где-то полчаса назад у Мина уже была секундная потеря сознания от недостатка кислорода, из-за чего он перед дверью потерял ориентацию и рухнул на пол, разбив голову о мраморный пол. С того момента он лежит там, не в силах даже подняться и, тем более, спасти себя. Давление внутри тела резко подскакивает, из-за чего он уже не в состоянии соображать. Юнги судорожно скребет ногтями гладкую поверхность, но сейчас он даже не может сформулировать предсмертные мысли, подытожить свою жизнь, не может ни сожалеть, ни раскаяться. Приглушенный щелчок ему слышен только потому, что он лежит под самой дверью. Глаза еле открываются, все тело ломит, а от резкого попадания порции кислорода в легкие он начинает кашлять и громко хрипеть. Черные лаковые женские туфли перед своим лицом – это последнее, что он запомнил перед тем, как отключиться.

***

– Ты же не серьезно, Чимин? Нет? – Тэхен до смерти напуган поведением друга. – Да нет, это просто, чтоб его припугнуть. Правда же? Умоляю, скажи, что это так, – хнычет младший. - Я серьезно, - отрезает Пак, уставший от нытья Кима. Просто промолчать не вышло, а врать другу Чимин не привык. - Не шути так, слышишь? Ты не умеешь, так не берись. Давай напьемся? Я заплачу. А завтра все наладится, вот увидишь. - Не переживай так, Тэ. Он не сунется ко мне. Ты видел его? Если мы не пересечемся, ничего не случится, обещаю. Просто не приводи его сюда, не говори с ним обо мне. Я продолжу жить, как жил. Буду работать в кофейне, на подработках, присматривать за тобой и радоваться жизни. А если Юнги объявится, так еще и личной жизнью займусь. Правда, - Чимин треплет друга по волосам, - не думай о плохом, - и улыбается ярче солнца. Даже не верится, что у такого светлого человека за плечами такое прошлое, и, тем более, что он способен на нечто подобное.