Эффект бабочки

Едва они оказываются в своих телах, Чарльз начинает ощущать насколько мозг Эрика перегружен, поэтому вовсе не удивляется когда тот теряет сознание, оседая в кресле. У самого Чарльза жутко болит голова. Он трет виски. Где-то в столе должны быть таблетки. Он встает и идет к столу. На столе стоит графин с водой, что уже хорошо. Он открывает ящик и видит их. Берет две, но одна выскальзывает из рук. Чарльз лезет за ней под стол. Когда он ее находит, то, поднимаясь, ударяется головой об стол, что только добавляет боли. — Черт! — тихо шипит Чарльз, поднимаясь. Он выпивает лекарство. Ксавьер смотрит на Эрика и видит вместо подростка взрослого мужчину. Эрик вернулся в свой настоящий возраст. Чарльз знает, что не сможет дотащить его до кровати, поэтому достает из шкафа припрятанный плед и аккуратно укрывает Эрика. Тот слегка ворочается, но вновь засыпает. Чарльз не удерживается и нежно целует его в лоб, слегка прикасаясь губами. Он выключает свет и уходит.

Х

— Что это, Хэнк? — спрашивает Алекс, сидя рядом с ним. Хэнк смотрит на клетки Рейвен и на жидкость в закупоренной пробирке. — Это — лекарство от мутации, Алекс, — говорит Хэнк, поворачиваясь к нему. — Мутация — не болезнь, — заявляет Саммерс, вставая со стула. — Извини, я не так выразился. Ты прав, это не болезнь. Но представь такую ситуацию: чисто гипотетически на планете живет девушка, которая убивает все к чему прикасается. Она никогда не обнимет мать, не возьмет чужую руку, не почувствует прикосновений. У нее никогда не будет первого поцелуя и, скорее всего, она не сможет быть с кем-то в отношениях, если ее партнер не будет готов прожить всю жизнь без прикосновений к ней. Если она захочет родить ребенка, то никогда не сделает этого. Она проживет очень одинокую и грустную жизнь. — Значит, все зависит от ситуации. — Именно, — Хэнк тянет его за руку и целует Алекса в щеку. — Оно готово? На ком ты его опробуешь? — Алекс вновь садится на стул. — Как и многие великие ученые — на себе. — Ты хочешь избавиться от своей мутации?! — Нет, конечно! Эта доза временно, всего на одну ночь, лишит меня моей мутации, но утром все будет нормально. — А если это средство станут использовать во вред мутантам? — Эта пробирка — все, что есть и ее рецепт хранится в моей голове. Завтра я отдам рецепт Чарльзу и на этом все. — Может ты опробуешь на мне? — Нет, Алекс. Это мое изобретение и пробовать его я буду на себе. Если что-то пойдет не так с твоей мутацией — ты ворвешься. Я не хочу тобой рисковать. Если хочешь — можешь посмотреть как она работает. — Хочу. Хэнк достает шприц и открывает пробирку. Он набирает лекарство в шприц и выводит из него весь воздух. Затем он кладет шприц на стол и снимает обувь. Алекс напряженно за ним следит. — Ты точно уверен, Хэнк? — Доза слишком мала для чего-то плохого. Он берет шприц со стола и делает укол в правую ногу. Ноги Хэнка становятся как у человека без мутации. — Я так долго мечтал избавиться от мутации, но избавившись, понимаю, что это не я. Ты понимаешь, Алекс? — задумчиво говорит Хэнк. — Понимаю. Все мутанты чувствуют себя также. Чарльз был прав, когда говорил, что нас много. Нога начинает раздуваться, становясь больше начальных размеров. Постепенно она синеет. — Нет! Нет! Нет! — бормочет Хэнк, а Алекс выбегает в коридор и кричит: — Профессор! Чарльз! К их счастью, Чарльз прибегает быстро и не паникует. Маккой испытывает страшную боль, все запахи и цвета усиливаются. На руках вырастают когти. Он стремительно покрывается синей шерстью и в панике разносит все вокруг. Чарльз и Алекс пытаются сдержать его. — Хэнк, успокойся! — просит Алекс и ногой пододвигает стул. Он и Чарльз насильно усаживают Хэнка на стул, который скрипит от веса. Чарльз прикладывает руку к виску и успокаивает Хэнка, забирая половину боли. Хэнк тяжело дышит. Алекс достает стул для Ксавьера, а сам остается стоять. — Простите, — говорит Хэнк слегка огрубевшим голосом. — Что произошло? — спрашивает Чарльз. Алекс берет два стакана и наливает в них воды. Затем он отдает их Хэнку и Чарльзу, — Спасибо, Алекс. — Я изобрел вещество, которое влияет на мутацию, убирая Икс-ген. Я вколол ту дозу, которая должна была лишить меня мутации на ночь, но клетки не сдались. — Ясно. Зачем тебе понадобилось вещество, убирающее мутацию? — Наверняка существуют мутации, которые мешают их владельцам жить. Смертельное прикосновение или лазеры из глаз. Это нельзя контролировать, поэтому я сделал его. Сначала я делал его для Рейвен, но понял, что ей это не нужно. Затем я продолжил просто из интереса. — Хм, маленькая доза, говоришь? — он хмуро смотрит на Хэнка, а затем его лицо озаряется, — Возможно, это можно контролировать! Попробуй сосредоточиться, Хэнк. Я помогу тебе. Хэнк закрывает глаза и медленно обретает свой человеческий облик. Он открывает глаза и удивленно смотрит на свои руки. Маккой счастливо улыбается. Алекс обнимает его и говорит: — Спасибо, профессор. — Спасибо! — благодарит Хэнк. — Обращайтесь. Рекомендую вам убрать беспорядок и хорошенько выспаться. Завтра нас ждет трудный день. И, Хэнк, я был бы благодарен, если бы ты был завтра в своем необычном виде. Это увеличит наши шансы на успех. — Хорошо, профессор, — кивает Хэнк и Чарльз уходит к себе. Когда Чарльз идет по коридору, то слышит звуки поцелуев. Он слегка касается умов и понимает, что эти люди — Мойра и Рейвен и решает выйти через другое крыло, отчаянно краснея. Он не хочет вмешиваться и портить им ночь. Он тихо идет через другой коридор, погруженный в свои мысли и на кого-то натыкается. Армандо, Эмма и Шон у себя, поэтому это может быть только один человек. — Эрик? Почему ты встал? — Я услышал крики и немного заблудился. Да и на кресле спать не очень удобно. И да, спасибо, что укрыл. — Всегда пожалуйста. Я провожу тебя до твоей комнаты, — говорит Ксавьер и идет вперед. Эрик хватает его за руку и останавливает: — Что-то не так, Чарльз? — Все хорошо, Эрик, — Эрик недоверчиво смотрит на него. Они подходят к комнате Эрика. — Кто кричал? — Алекс. Хэнк напортачил со своими экспериментами. Сейчас все нормально. Спокойной ночи, Эрик, — Чарльз смотрит на сжимающую его руку Эрика. Леншерр смотрит на нее, а потом на Чарльза. — Я не могу присоединиться к тебе этой ночью? — спрашивает Эрик, все еще не отпуская руку Чарльза. — Я буду не против компании, Эрик, — Леншерр улыбается и отпускает руку. Они заходят в комнату Чарльза. Ксавьер достает свою пижаму из-под подушки и переодевается, повернувшись спиной к Эрику. Переодевшись, он смотрит на все еще одетого сконфуженного Эрика и улыбается. — Я хочу тебе кое-что подарить, — Чарльз залезает в шкаф и достает с полки плотный пакет. Он протягивает его Эрику, застенчиво краснея. Эрик удивляется и робко улыбается Чарльзу. Он открывает пакет и достает оттуда пижаму — копию той, которая стала мала. Леншерр недоверчиво смотрит на Чарльза. — Это… Это мне? — Это тебе, Эрик, — Эрик порывисто обнимает Чарльза, крепко сжимая в объятьях. Чарльз умалчивает тот факт, что в шкафу еще три таких пижамы, только меньшим размером. — Спасибо, Чарльз. — Всегда пожалуйста, друг мой. Эрик быстро переодевается и ныряет под одеяло, расслабляясь. Чарльз гасит светильник и ложится рядом. — Сегодня был очень странный день, — в темноте говорит Эрик, слегка пододвигаясь к Чарльзу. — И не говори, — хихикает Ксавьер. — Мое и твое подсознание так отличаются от нас… Они будто сломаны. — Все будет хорошо, Эрик. Моя мама тоже так говорила, а потом ее убил Шоу — Мы не они. — Я не он. — Еще как он. Чарльз может верить, что ты можешь каким-то чудесным образом исправиться, но мы-то с тобой знаем, что это все фуфло. Будь так добр, когда кинешь его, сделай это максимально безболезненно. Этот Чарльз себя телепортировать не сможет. Чарльз сломано смеется у него в голове. С тех пор нас с Магнето ничего не связывает. — Я не брошу его. — Магнето тоже так говорил. Не трогай меня! — Я не уверен, — Эрик вздыхает и проводит рукой по волосам. — Во всяком случае, ты защитишь меня от любой пули. Твоя мама гордилась бы тобой. Любая хорошая мать будет горда таким сыном. Эрик не согласен, но решает промолчать. Чарльз верит во все светлое и хорошее, а Эрик сплошная тьма. Эта тьма поглощает его и Эрик засыпает. Эрик тонет, утопая в черной жиже. Он вновь и вновь пытается выбраться, но только сильнее погружается. Яма наполнена темно-бордовой жижей, а земля усыпана полуразложившимися трупами тех, кого он убил. — Чарльз! — Эрик кричит во все горло, но набирает полный рот соленой жижи. — Здравствуй, Эрик, — Чарльз задумчиво смотрит на Эрика, слегка склонив голову на бок. — Помоги мне! — кричит Эрик. Чарльзу остается только подать руку, но тот медлит. — Я бы с удовольствием помог бы тебе, но… ты бросил меня, — Чарльз начинает заживо гнить, разлагаясь. Чарльз не кричит, только смотрит, жутко улыбаясь. В конце концов остается только пуля. Эрика покидают силы и он тонет. Едва он принимает свою смерть, как ощущает, что кто-то подает ему руку. Эрик с благодарностью принимает ее и выныривает на поверхность. Чарльз, настоящий Чарльз, помогает ему выбраться на берег. — Удивительный способ умереть не умирая, — фыркает тот, поднимая пулю. Пуля оборачивается в белоснежную лилию. Чарльз щелкает пальцами и жижа превращается в пруд. Рядом стоит знакомая скамейка. Эрик вновь в чистой одежде. Из стоящего рядом особняка доносится запах домашней выпечки. Леншерр смотрит на это раскрыв рот. — Так-то лучше, — удовлетворенно говорит Чарльз, присаживаясь на скамейку. Очевидно, также Господь сотворил мир за шесть дней. Эрик садится рядом. — Я не Бог, Эрик, — качает головой Чарльз, нежно улыбаясь и протягивая Эрику лилию. — Вы слишком похожи, — Эрик берет ее и задумчиво крутит ее в руках. Чарльз смеется так, будто услышал что-то смешное. — Прости, я подслушал вас, когда ты и Рейвен говорили в первый день переезда. — Все хорошо. Рейвен стоит научиться плотно закрывать дверь, — отмахивается Чарльз. — Я знаю, ты боишься того, что подумают о тебе люди, того, что они возненавидят тебя и сделают тебе больно. Но, Чарльз, фраза «Ты не один» работает в обе стороны. Мы мутанты, наши способности — дар или проклятие, но быть отличающимся от других — это прекрасно. Мы прекрасны в своих отличиях, в способностях, ориентации, веснушках или родинках, «не таких» зубах, родимых пятнах, цвете кожи, религии или ее отсутствии. Каждое общество, стремящееся к развитию, должно уважать права других людей, иначе мы не далеко ушли от обезьян. И никто никогда не заставит нас усомниться в этом.