Марихуана

- Детка... Низкий, горячий шепот греет щеку и ухо, буквально вынуждая потянуться на звук, чтобы слышать и чувствовать его еще ближе, потому что этого хочется, до ломки костей, до дрожи в пальцах, и если бы не горизонтальное положение и кровать под спиной, ослабевшее тело бы рухнуло, не в состоянии держаться на ногах. - Детка, я так соскучился... - влажные губы невесомо касаются мочки уха, - я так хочу тебя... Чёрт возьми... Теплые пальцы гладят бедра и накрывают пах, начиная массировать. Воздух вмиг становится похожим на киселеобразную субстанцию, которая затапливает горло с каждым вздохом, и чтобы продохнуть, приходится несколько раз сглотнуть воздух, потому что слюна куда-то делась, и во рту настоящая Сахара. Пальцы оттягивают белье и, боже да, обхватывают горячий от прилившей крови член. Из легких вырывается блаженный всхлип, и это было бы чудом, если потяжелевшие веки могли бы сейчас подняться. - Да, да, быстрее... Мгх... Джиён открывает глаза, часто дыша, и не видит перед собой никого, кроме собственного стояка под простыней, который желает ему доброго утра. Глубоко вздохнув, Джиён подтягивает к себе свисающую с кровати ногу, подкладывает под голову подушку и устраивается поудобнее. Сынхён. Он во снах такой деликатный, такой сексуальный, заботливый, желанный. Не в первый раз Джиёну снится секс с ним. Да ни с кем больше ему секс и не снится. В последнее время это стало помешательством, и Квон рад, что хён на какое-то время ушел в армию, потому что находиться рядом, не сгорая от возбуждения и стыда, становилось уже просто нереальным. Джиён сосредоточенно хмурится, закусив губу, и хрипло рычит, когда перед глазами на репите крутится недавний мокрый сон, а в голове крутится мысль, что дрочить на лучшего друга детства - не очень хороший знак. Но это не сейчас, это потом. Хватает пары минут, чтобы Джиён начал задыхаться и утробно постанывать, ускоряя и замедляя движения. - Оппа?.. Ёбтвоюмать. Женский голос из коридора заставляет ошалело уставиться на дверной проем и выдернуть руку из простыни. Как Джиён мог забыть, что вчерашняя "новая знакомая" осталась у него? Чёрт возьми. Смахнув с лица мимолетный ступор, Джиён становится обычным Джиёном-не-геем, какого знают все его друзья и знакомые, когда в комнату входит девушка в его майке, с собранными в пучок волосами и накрашенными глазами. " Зачем?" - проносится в голове Джиёна, потому что мозг подкидывает суперкакиенеуместные воспоминания о Сынхёне, забавном, растрепанном, помятом, натуральном, какого он встречал по утрам в общежитии. Сынхён никогда не пытался в жизни выглядеть как Топ. Никогда. Он был просто Чхве Сынхёном. С вечно проблемной кожей, с мешками под глазами в особо загруженные периоды, с натертым сопливым носом во время простуды, с еле заметной серой щетиной над губой, с неустойчивой психикой, с аллергией на персики и несварением желудка после ночных походов в ресторан - все это было так просто, человечно, но на фоне этого Топ выглядел еще более неземным, идеальным. Сексуальным. Как он держит себя на людях, как жует жвачку, чтобы перебить запах сигарет мятной аурой вокруг себя, как смотрит на всех и в то же время ни на кого, словно сосредотачиваясь на самом себе. Джиён еще давно поймал себя на мысли, что сердце начинает предательски стучать в горле во время просмотров сольников Чхве, но ему всё казалось, что это восхищение, уважение, гордость... Может, так оно и было, но одна маленькая деталь изменила эту невинную братскую любовь - с Сынхёном ему хочется. Хочется так, что от одной мысли о его теле и собственных ладонях на нем начинают дрожать руки, а между ног и в животе разгорается целый пожар. Все эти мысли вихрем пролетают через голову, влетев в одно ухо и вылетев из другого. - Детка... - с сонной улыбкой говорит Джиён и на секунду замолкает от ощущения этого слова на языке, - доброе утро. Низенькая японка отвечает только проницательным взглядом сквозь вызывающую ухмылочку и забирается на большую кровать, подползая к Джиёну на четвереньках. - Чем занимался?.. - мурлычет она, жадно рассматривая его губы и узкие глаза. - Размышлял о смысле бытия, - шепчет Джиён, уже оправившись от испуга, но его сердце всё равно бьется слишком часто. - Мм? - разочарованно тянет девушка, словно ждала услышать "дрочил на воспоминания о Топе, конечно, чем я еще могу заниматься утром в воскресение?" Джиён уходит от этой темы тихим смешком, и девушка иронично качает головой. - А вот я думаю, ты занимался совсем не этим... - приторно улыбается она, стягивая простынь и оценивающе смотря на боксеры, а потом в глаза Джиёна, который приподнимает бровь и улыбается в ответ. Он же должен выглядеть уверенным самцом, вроде, да?.. Позволив девушке снять с себя белье, Джиён наблюдает, как она перекидывает через него ногу и приподнимает край длинной майки, под которой совсем ничего нет. - Какая ты плохая девочка, - урчит Квон щурясь от удовольствия когда маленькая ладонь сжимает его возбуждённый от мыслей об одногруппнике член, и заталкивает два пальца в изогнутый самодовольной ухмылкой женский рот. Он представляет, что они могли бы делать с Сынхёном, и эти мысли уже не остановить, Джиёна несет. Он стонет, закрыв глаза, потому что на обратной стороне век отпечатался образ Чхве, и Джиён мысленно целует каждый сантиметр его шеи и груди, обжигая губы горячей кожей, трогает его мышцы, его бедра, член. Джиён краснеет от стыда и от возбуждения, но больше - от второго. - Черт, хён... - слетает с его губ, прежде чем он замирает, раскрыв глаза и сталкиваясь взглядом с нависающей над ним девушкой, чьи распустившиеся волосы падают ему на лицо, когда та склоняется ближе. Ее щеки тоже порозовели, а глаза немного пьяные. Джиён слышит свое громкое сердцебиение и накрывает горящие уши прохладными руками. Немая сцена длится секунд десять. - Я Юми... - деликатно подмечает девушка и скатывается с парня, падая на спину рядом. Конечно, она поняла, что Джиён за закрытыми веками прятал чужой образ. Еще и мужской. - Это... Не то... - выдает глубокомысленную фразу Джиён, хотя трясущиеся пальцы и покрасневшие уши сдают его с потрохами. Он даже не пытается остановить Юми, когда она встает с кровати, тихо и быстро надевая свою развешанную на стуле одежду, и выходит из комнаты. Джиён вяло плетется в ванную, монотонно трет зубы щеткой, проводит ладонью по подбородку, скорее, по привычке: брился он вчера, а как практика показывает - бритва пригодится ему в худшем случае только послезавтра. Поймав по пути Аи, парень, улыбаясь, укладывает его на ручки, как ребенка, входит на кухню и чуть заметно вздрагивает. - Я думал... Ты ушла, - как можно нейтральнее говорит он, смотря на девушку, одетую в несуразное для интерьера и времени короткое красное платье, и чешет коту голову, пока тот пытается схватить его палец зубами. - Я даже поесть не успела из-за тебя, - возмущенно кидает Юми и, запихнув в рот приличный кусок шоколада, встает из-за стола, - должен же быть какой-то плюс от того, что я провела ночь в квартире вселенского ДжиДрэгона, - иронично вздыхает она и проходит мимо опешившего Джиёна, который смотрит на нее отсутствующим взглядом. - И на что ты намекаешь? - ухмыльнувшись, кидает Квон через плечо. " На то, что я плох в постели? Нечасто мне на это жалуются..." - О, женщин сложно понять, - Джиён слышит позади цоканье каблуков и поворачивается к Юми, которая презрительно щурится и понижает свой высокий голос, - а вот мужчин - куда легче... - после чего разворачивается и уверенной походкой идет в сторону двери. Джиён знает, что в том кругу, из которого он подцепил Юми, всем насрать на какие-то такие подробности жизни ДжиДрэгона. - Ну, стой, тебя подвезти, может? Но Юми уходит, чуть ли не хлопнув дверью. Несколько секунд подумав, со скептичным видом изогнув губы, Джиён негромко вскрикивает, потому что Аи все-таки кусает его за палец и, вывернувшись, со стуком приземляется на пол, виновато мяукая. - Сученок, - шипит Джиён и приподнимает его за шкирку, смотря в недовольные кошачьи глаза, - что за предательство? Аййщщ! - тянет он, посмотрев на терпеливо висящего в воздухе кота, и резко отпускает его. Вздохнув, Джиён трет переносицу пальцами и начинает тихо смеяться, двигаясь в сторону кухонного стола. - С характером баба, а? - примиряюще улыбается он коту, которого больше интересует пахнущий из шкафа корм; Аи начинает орать, подлизываясь всеми известными ему способами, как будто в другом случае еды ему не видать. - Йа, хоть ты не ори, - говорит Джиён и шикает на Аи. Насыпав кошачий корм в миску, он заваривает кофе и ищет в холодильнике что-нибудь, что хоть приближённо может быть похожим на еду. Часы на микроволновке показывают 12:08. - Хён. - Что? Джиён почти не реагирует ни одной эмоцией на Сынхёна-младшего, сидящего рядом с водительским сидением, и на пол минуты между ними повисает тишина. - Хён. - Что? - Хён. - Что? Джиён, кажется, обладает нечеловеческими запасами терпения, потому что он только тихо усмехается и Сынри, сдерживая игривую улыбку, снова зовет его. - Хён. - Сынни, что это? - Джиён расплывается в улыбке, не отвлекаясь от дороги, - тебе включить мультики? - Сынри поджимает губы, беззлобно и отчасти иронично надуваясь - Заткнись, не мешай вести. - Сынхён послезавтра приезжает домой на неделю, взял отпуск. Джиён задумывается и резко тормозит на светофоре, который горит красным. - Айщщ, аккуратнее, ты че? - испуганно хмурится Ли, упираясь ладонями в панель перед собой. - Прости... Сынхён приезжает? - Джиён поворачивается к парню, поправляя очки на носу, и Сынри кивает, - черт, я надеюсь, это не что-то серьезное... - Квон кладет руки на руль и подпирает подбородок, взволнованно сглотнув, - Он ничего не говорил. На самом деле, говорил. Однажды, еще пол года назад, он сказал Джиёну единственную фразу, которая сильно запала ему в голову. "В следующем году у меня будут проблемы". - Никому ничего не говорил. У них с директором что-то... - Сынри расслабленно откидывается назад и опускает голову, теребя пальцами край белой рубашки, и тихо говорит, - я переживаю за него. Светофор несколько раз подмигивает красным, оранжевым, и зеленый, наконец, пропускает черную Ламборджини дальше. - Мы все за него переживаем, - спокойно говорит Квон, пытаясь унять дрожь в голосе, потому что нехорошее предчувствие охватывает его с головой, - он дурной, я надеюсь, не спалился на наркотиках или проститутках, а то возвращаться после армии ему будет, скорее всего, некуда. Сынри солидарно молчит, замечая, что лидер в смятении и волнуется: его глаза под очками судорожно бегают по дороге за лобовым стеклом, пальцы стучат по рулю и коробке передач монотонный ритм, а когда очередной светофор останавливает движение, Джиён с отрешённым видом вгрызается в ногти. - Хён! Фу! - командует Ли, несильно толкая Джиёна, чтобы тот пришел в себя, - ты же завязал с этим! Джиён непонимающе смотрит на него, а потом напряженно улыбается, кладя обкусанные пальцы обратно на кожаную обивку. - Точно, да. Завязал... Джиён перетрудился. До релиза альбома остается жалких четыре недели, а все песни уже заслушаны до тошноты, и Джиёну уже не нравится новый концепт. Его все бесит. В голове крутятся отрывки новых треков, биты, метроном, собственный голос, и Джиён мысленно станцевал все танцы по сто раз, пока пытался заняться чем-то отвлеченным, а от нервов у него начали дергаться мышцы на руках и ногах и правый глаз. Вечером, сидя в комнате, он не понимает, это шумит у него в ушах, или вокруг дома в самом деле летает самолет с включенным на всю ультразвуком. Схватившись за голову, Квон закрывает уши, в попытке хоть на немного избавиться от жуткого звенящего звука, и это правда помогает, но, открыв уши, Джиён болезненно стонет, потому что шум никуда не исчез. Когда он падает на кровать, в ушах стоит все тот же невыносимый писк, заставляющий спрятаться под подушку, но и под ней он находит уши Джиёна, чтобы просочиться в них и со всей дури скрести по барабанным перепонкам. Джиёну кажется, из него должна начать идти кровь, потому что такого болезненного шума в ушах, словно он вдруг оказался на взлетной полосе, у него не было очень давно. На кровати чувствуются маленькие кошачьи лапки, которые шагают в сторону Джиёна, и Аи, свернувшись в клубочек рядом, прижимается теплой шерсткой к его плечу, забирая всю усталость и звон в ушах на себя. Перевернувшись на бок, Квон гладит заботливого кота по голове, невнятно мурлыча чуть ли не на кошачьем "спокойной ночи", и засыпает под мирное урчание возле уха. Мерзкий звонок в дверь заставляет Джиёна не открывая глаз вскочить с кровати и побежать в коридор, только бы это поскорее прекратилось. По ощущениям он проспал лет сто, не меньше, потому что веки разлепляются с трудом, и голова кружится, а тело кидает из стороны в сторону, как будто Джиён восстал из мертвых, после чего на радостях выпил пару бутылок текилы. Доплетясь к двери, Квон бьет по ней рукой, чтобы за ней прекратили жать на звонок, и смотрит в глазок, найдя его на ощупь. Хоть у него перед глазами еще все плывет, но Сынхёна он видит ясно и, судорожно схватив ключи, быстро открывает дверь. - Хён? Сколько время? - сонно хрипит Джиён, все еще борясь со своими не желающими открываться глазами, но Сынхён только молча заходит и садится в кресло в гостиной. Квон начинает действительно волноваться за ситуацию; он моргает, чтобы стряхнуть с глаз туман и пытается понять, что сейчас происходит в его квартире. - Восемь. - наконец, говорит Чхве, смотря пустым взглядом перед собой. - Господи... - Джиён трет глаза и вздыхает в трауре по своему сну, хотя это сейчас не так волнует его, - Чай, кофе будешь? Можешь залезть в холодильник, подожди меня пару минут. Джиён уходит в ванную, чтобы привести себя в порядок, и, накинув домашнюю одежду, идет ставить чайник. - Рассказывай, - говорит он, садясь напротив Сынхёна, пока вода медленно нагревается и закипает. Чхве явно волнуется и даже не пытается это скрыть - весь он похож на сжатый испуганный комок. - Помнишь тот раз, когда ты, ну... - тихим голосом начинает говорить он, от чего сердце Джиёна волнительно бьется под ребрами. - Ты можешь нормально говорить? - нетерпеливо перебивает Квон, сжимая трясущиеся пальцы. - Я, в общем... Меня могут посадить. Джиён шумно выдыхает и падает спиной на спинку дивана, пытаясь переварить информацию. Значит, все совсем плохо, и его не могут отмазать. - Ты тоже это сделал, - грустно усмехается Квон, больше констатируя, нежели спрашивая, и успокаивающе смотрит на Сынхёна, - это возможно замять, все забудут... - Три раза. Джиён замолкает. - Кто докажет, что три... - Мой друг. Бывший. Ты не знаешь его. Квон на секунду замирает, а потом отчаянно усмехается, пытаясь сдерживать слезы. Адвокат Квон в тупике. - Пиздец, он сдал тебя? Сынхён кивает. - Ёбаный ублюдок, мать его, - шипит Джиён, уставившись в обивку дивана и хаотично мечась среди мыслей о спасении хёна. - Я не смогу быть с вами после возвращения, - убитым голосом заявляет Чхве, от чего по спине ползут мурашки. Как это он не может? После стольких концертов, песен, репетиций, неудач и успехов, после десяти лет блестящей карьеры, после тринадцати лет тесной дружбы он готов вот так сдаться?.. - Пожалуйста, успокойся, - Джиён встает и садится на корточки перед ним, взяв его ладонь в свою и активно игнорируя лишние мысли и тепло в животе, - ты же пришел ко мне, потому что я прошел через это, потому что я лидер, так? Сынхён смотрит на него детским взглядом и растерянно кивает. - Тогда послушай меня и не впадай в панику, у людей память короткая, они забудут про это после пары твоих новых песен и фильмов, - Чхве моргает и опускает глаза на их руки, - а как было мне, когда даже мои "фанаты" желали мне смерти, а имя ДжиДрэгон было синонимом слова "позор", - Джиён гладит пальцами ладонь хёна и следит за эмоциями на его лице, - наши фанаты выросли, Сынхён, как и мы, они всегда будут ждать тебя и любить, - опустив глаза, он смотрит на руку Чхве с тонкими аристократичными пальцами, - Мы тоже. Я верю, что до тюрьмы не дойдет, худшее, что может быть - домашний арест, но я надеюсь, мы вместе все уладим, - подняв голову, Джиён приподнимает брови, - Что... Хён? Господи, ну не плачь... Джиён встает, обнимая Сынхёна за плечи и поглаживая по волосам, пока тот прижимается щекой к его груди и беззвучно плачет. - Какой ты ранимый, хён, - шепчет Джиён, - надо быть сильнее, ты ни в чем не виноват. Ни в чем. Джиён вспоминает, как он плакал, закрывшись в ванной, во время промоушена Heartbreaker, каждый день натыкаясь на "Квон Джиён должен умереть", и он хорошо понимает Сынхёна. - Это все долбаные таблетки... - тяжело говорит Чхве и тихо икает подавленным всхлипом. - Таблетки? - с ужасом переспрашивает не до конца проснувшийся Джиён, но через секунду до него доходит. У Сынхёна с дебюта начались проблемы с паническими атаками и истериками, которые вызывали чрезмерные нагрузки и повышенное внимание окружающих, вечно ожидающих от Сынхёна чего-то. Чхве по натуре мягкий и ранимый, как ребенок, и мир часто пугает его, особенно в последнее время. - Антидепрессанты... - Да, я понял. Пойдем, покурим? - ободряюще говорит Джиён, поднимая голову Сынхёна за подбородок и тяжело сглатывая. - Я завязал, - дрожащим голосом говорит Чхве, улыбаясь, и Джиён понимает, что это ирония. Улыбнувшись, он берет со стола пачку сигарет и открывает балкон, за которым тысячи машин и людей спешат куда-то, шумят и сигналят, но этого не слышно на двадцатом этаже. Свежий остывший воздух обдает легкие, которые через пару секунд наполняются жидким сигаретным дымом. Сынхён становится рядом, опершись на перила, и щелкает зажигалкой. Спустя полчаса натянуто отвлеченных разговоров в гостиной и четыре бутылки пива с арахисом, они заваливаются рядом на ковре и засыпают крепким сном. - Хёны! Алкаши! Подъем! - командно орущий на всю квартиру голос заставляет Джиёна резко открыть глаза и закрыть уши руками. Он часто моргает, чтобы проснуться, и когда комната вокруг становится четкой, он видит стоящего на пороге Сынри. - Сейчас пол второго, почему вы валяетесь вдвоем на ковре пьяные, можно спросить?! Джиён хмурится и трет щеку, на которой отпечатался ворсистый ковер. - Не пьяные мы... Как ты сюда попал? - наконец, говорит он и глубоко вдыхает, чтобы вынырнуть из сна окончательно. - Взял ключи у твоего менеджера, - Сынри подходит к столу и находит на нем незаконченную пачку арахиса, - Директор ждет Сынхёна у себя, думаю, ты можешь поехать с ним. Джиён привстает на локтях, вспоминая, в какое дерьмо они вляпались, и кивает. - Я вызову водителя и разбужу Чхве, иди. - Нет, я буду ждать с водителем внизу. Если через пятнадцать минут вас не будет, я выложу эту фотку в Инстаграм... Сынри показывает экран айфона, на котором развалились лидер и хён в окружении пустых бутылок. - Маленький урод, - улыбается Джиён, вспоминая видео из душа, и находит в шортах мятную жвачку, тут же закидывая себе в рот две, чтобы перебить запах алкоголя. Сынри выходит из квартиры, закрыв дверь, и Джиён слышит ровное дыхание Сынхёна, который лежит к нему спиной. - Хён, - он подползает к нему и трясет за плечо, - хён, проснись... Но Сынхён спит так крепко, что нужны меры помощнее, и Джиёну в голову приходит не очень хорошая мысль. Он ложится за его спиной и крепко обнимает, прижимаясь лбом между лопаток и заставляя себя не уснуть снова, чтобы никто не увидел их, чтобы не упустить ощущение теплого, большого тела из сознания. Джиён скучал по нему. - Хён, - громче зовет он, убирая руку с его талии, и Чхве сонно шевелится, но так и не открывает глаз. - Так быстро напиваешься, - шепчет Джиён и перебирается на другую сторону ковра, чтобы взглянуть на спящего Сынхёна. Забавный спящий ребенок, а не сексуальный Топ. Джиён кладет ладонь на его щеку, Сынхёна немного высыпало, наверное, от нервов, но даже это так привычно и мило. Сердце пропускает удар, когда большой палец сам тянется к нижней губе и обводит ее. Мягкая. А Джиён судорожно мечется взглядом от глаз до губ Сынхёна, боясь, что он может проснуться, хотя все знают, что хёна не разбудит даже танковая дивизия. Потянув подбородок Сынхёна вниз, Джиён смотрит на приоткрывшиеся сухие губы, дрожа от вседозволенности и волнения, а когда он наклоняется к его лицу, чувствуя горячее дыхание на коже, мозги вовсе отключаются, и Джиён целует Чхве в мягкие губы, скользнув в его рот языком и обводя им ряд зубов и скользкий неподвижный язык Сынхёна. Джиён чуть ли не стонет от удовольствия, от того, как часто ему это снилось, и когда Сынхён вдруг начинает еле заметно отвечать на поцелуй, на секунду в голове Квона проскакивает мысль "боже, да, пожалуйста", прежде чем он как ошпаренный отстраняется от лица Чхве, но тот всё так же крепко спит. Помотав головой, чтобы сбросить остатки сна с возбуждением, Джиён активно трясет Сынхёна. - Хён! Проснись! Проснись! Нам надо ехать к Яну! - Ммм... - мычит Чхве, морщась и пытаясь скинуть с себя руки Джиёна. - Проснулся? - немного нервно улыбается Джиён, когда Сынхён открывает глаза и смотрит на него. - К сожалению... У Джиёна в груди вспыхивает щемящая резкая боль и страх от этой фразы. Неужели он мечтает о том, чтобы однажды не проснуться, оставить их без хёна, сына, друга, бингу-Топа? Чтобы они никогда больше не услышали его истерический смех, когда он видит что-то, что по его мнению до тупости смешное; чтобы больше не ловили блеск в его глазах, когда он смотрит на произведения искусства; чтобы они никогда больше не умирали от смеха из-за его танцев и приколов; чтобы они больше никогда не сказали ему, как сильно они его любят?.. - Не говори так. Если ты однажды не проснешься, мы все... Мы будем чувствовать себя виноватыми и не сможем жить с этой виной. Мы же любим тебя, - произносит Квон чуть заметно дрожащим голосом. Хотя, возможно, это просто после сна. Сынхён переводит взгляд на потолок и щурится, но вдруг втягивает губы в себя, а потом проводит по ним пальцем. Джиён прикусывает нижнюю губу, чувствуя вкус ментола, и его бросает в холодный пот. - Нас ждет водитель, пошли. Я сделаю тебе кофе.