Марихуана

Как и ожидалось, засланный Хёнсоком макне, выполнив миссию, умотал сразу, как только спустился на парковку, и Джиён с Чхве садятся в пустую заведенную машину, в которой их ждет водитель. Всю дорогу они едут молча, подавленные и сонные; на весь салон пахнет кофе, ментолом и одеколоном Джиёна. Стараясь побороть в себе пробудившуюся сентиментальность, Квон всё же несмело поднимает руку и ободряюще похлопывает Чхве по колену, никакой эротики, он делал так сотню раз, как и сам Сынхён. - Наша песня, которую мы записывали зимой... - начинает Джиён и вдруг хмурится, вспоминая и утренний разговор, и собственный промоушен Сердцеедки, и тот старый скандал с травой, - я сделал ее заглавной... - Тебе придется убрать мою партию, - траурно, с необычайной готовностью басит Сынхён, даже не поднимая глаз, словно он обдумывал это всё последнее время и смирился с таким исходом старательной работы. Квон хмурится еще сильнее, теперь уже более непонимающе и вопросительно. - Вот еще. - наконец, хмыкает Джиён, - завтра у меня съемки. У нас, - уточняет он, - так что ты удачно приехал, я собирался тебя выкрасть на пару дней, а ты сам вернулся. Сынхён поднимает голову и с пониманием смотрит на него, улыбаясь уголками губ, тепло и трогательно, или Джиёну это лишь кажется. И потом тихим, заботливым голосом задает просто чудесный вопрос, от ощущения которого Джиёна обдает горячей волной. - Ты этого хочешь? "Ты хочешь подвергнуть заглавный трек опасности? Ты хочешь потом в спешке переделывать работу, когда что-то пойдет не так? Ты хочешь взять это все на себя? Ты хочешь в который раз подвергнуться критике? Ты хочешь этого?" Но Джиён на пару секунд позволяет себе услышать другую окраску в голосе Чхве. "Ты этого хочешь?" - повторяет хриплый бас в голове. "Этого..." В груди что-то обрывается и падает, за мгновение долетая до низа живота и разбиваясь там теплой приятной массой, похожей на растопленный шоколад. "Хочешь?..." У Джиёна подрагивает указательный палец, и он остервенело кусает нижнюю губу, вбирая воздух легкими. - Я лидер, Сынхён, - увереннее, чем планировалось, напоминает Квон, собрав себя в кулак, - все будет так, как Я захочу, - твердо говорит он, делая акцент на слове "Я", - к тому же, ты не уголовник какой, - он улыбается Сынхёну так по-дружески тепло и знакомо, что тот не может не ответить ему легкой механической улыбкой, хотя они оба чувствуют настороженность перед ближайшим будущим. Джиёна отпускает. - Мой свэг в этой песне без тебя будет не дополненным, - усмехается он, вспомнив их старую шутку со времен GD&TOP. Сынхён тихо смеется и на несколько минут выпадает из реальности в галактику своих воспоминаний, с задумчивой улыбкой смотря в окно машины. Джиён рассматривает его профиль, не боясь, что тот заметит, и мечтает, чтобы в этих светлых воспоминаниях Сынхёна был и он сам. - Что ты вспоминаешь? - с улыбкой спрашивает Джиён, когда губы Сынхёна расплываются в забавной подавленной ухмылке. Эти самые губы. Сынхён вдруг протягивает ему руку, призывая Джиёна положить на нее свою, что он и делает, стараясь не трястись слишком сильно. Нежно сжав его ладонь, Чхве кладет их сцепленные руки на свою ногу. Он такой горячий, - думает Джиён, снова глубоко вдыхая, потому что скоро из-за этого давящего чувства в груди и горле он будет страдать астмой. Это слишком откровенно, эти касания рук; у Джиёна очень чувствительные ладони, они у него как хвост у Аватаров - личный орган, принадлежащий только ему и самому близкому человеку, которого у Джиёна еще нет, но Сынхён всегда выражает заботу и дружескую любовь странно, по-своему. - Вспомнил, как ты пьяный пел в караоке песню Хёнсока... - улыбается Чхве, и Джиён чувствует укол в груди, но ему всё равно смешно от этого, он тоже что-то такое помнит, правда, частично, и беззвучно смеется. - А потом Сынни показал видео Яну, и тот с каменным лицом сказал, ч... - Джиён обрывается на новый приступ смеха и глотает ртом воздух, прикрыв рот свободной рукой. - Что лучше него никто это не сможет спеть, - заканчивает Сынхён и улыбается еще шире, - хотя, я думаю, у тебя получилось. Джиён бьет его по плечу и вытирает выступившие слезы. Воспоминания о серьезном лице директора, смотрящего этот позор, действительно очень забавные. Треть дороги они едут молча. Сынхён так и не отпускает руку Джиёна, и Квону кажется, что этот жест как нельзя лучше описывает скрытое за улыбкой отчаяние. Сынхён кричит своим поведением "Подержи меня за руку, мне так страшно и одиноко!", и Джиён боится, что Чхве снова стоит на грани депрессии. Это не может не пугать. Рядом с ним чувствуется напряжение и неведомая тоска, и она удваивается от того, что Джиён чувствует обязанность исправить ситуацию, но не может ничего сделать. - Сынхён... Тот быстро обращает открытый, но потерянный взгляд к глазам Джиёна, готовясь жадно слушать каждое его слово. Потому что пытается уцепиться за что-то, что может спасти его от происходящего с ним сейчас. - Знай, что мы всегда рядом, это не пустые слова. - Джиёну самому хочется плакать от своих слов и от того, насколько они ничтожны и малы в сравнении с тем, что он мог бы сделать для Сынхёна; он чувствует себя предательски никчемным и бессильным, - я всегда буду с тобой, на твоей стороне, как ДжиДрэгон, как Квон Джиён, как лидер, как твой лучший друг и брат. Ты всегда, в любой момент можешь звонить мне, я тебя поддержу, выслушаю, это правда. Раньше ты ничего не скрывал от меня, я понимаю, у тебя своя жизнь, как и у всех нас, но- - Джи, - спокойно улыбается Сынхён, - все хорошо со мной, успокойся, я не умираю пока. Джиён кивает и крепче сжимает его ладонь. - Не надо умирать... Не надо умирать для того, чтобы тебя начали ценить. Твоя жизнь - одно из лучшего, чем нас наградила судьба, - когда Чхве невесело смеется, Джиён строго говорит, - я без иронии сейчас. Я дорожу тобой, твоим голосом, талантом, чувством юмора и твоей жизнью. С лица Сынхёна сползает натянутая улыбка, и он грустно опускает блестящие глаза, из которых в одну секунду снова начинают течь слезы, как и всегда в последнее время, когда кто-то говорит ему подобные вещи. Кивая, он накрывает глаза ладонью. - Спасибо, - шепчет он, - спасибо, Джиён, ты настоящий лидер... Водитель паркуется у черного выхода, потому что об этом попросил Джиён - им не нужно лишней шумихи вокруг возвращения Сынхёна. Быстро скользнув в здание, они идут по знакомым коридорам, кланяясь улыбчивым сотрудникам, которые не подозревают о заднице, подстерегающей их агенство. По крайней мере, так думает Сынхён, с каждым разом кланяясь все резче и нервознее, чувствуя свою нарастающую перед каждым человеком во Вселенной, огромную и необъятную Вину. У Чхве начинается тихая паника, и когда они заходят в зеркальный лифт, он хватается за голову, как в приступе мигрени. - Сынхён, - Джиён беспокойно смотрит на него и прикасается к его руке, не пытаясь отвести ее в сторону, просто невесомо касаясь, - голова?.. - но слезы в уголках глаз подсказывают, что никакие физиологические явления не тревожат Сынхёна так, как душевные терзания, - Посмотри на меня. Голос Джиёна властный и спокойный, как у психолога. Квон сам удивляется. Сынхён опускает руки, но не открывает глаза, позволив Джиёну снова проявить слабость перед беззащитным хёном - обвить его худющими руками и заботливо прижать к себе. - Я с тобой, - напоминает он и замирает, когда Сынхён обнимает его в ответ, а носом утыкается в его шею. Джиён чувствует, как по коже мазнули мокрые губы. Боже. Чел, сосредоточься. Перестань! Похлопав Чхве по спине, Джиён слишком резко отстраняется, машинально накрывая шею пальцами. Ему надо несколько секунд, чтобы прийти в себя, и он поднимает непроизвольно светящееся волнением и заботой лицо к Сынхёну, который затравленно смотрит на него в ответ. Вот так, молодец, Джи. Это же не так трудно. Выйдя из лифта, они успевают пройти пару метров по коридору, когда дверь кабинета директора открывается, и Сынхён белеет еще больше. - Хёнсок-хён, - Джиён вяло кланяется, когда им навстречу выходит Ян, поправляя черную кепку на голове, и машет на них рукой, - ты уходишь?.. - Очень срочно вызвали по вопросу с дебютом, не сейчас... - быстро говорит тот, на секунду задержавшись напротив. Сынхён прячет виноватые глаза и вздрагивает, когда директор ободряюще хлопает его по спине. - Завтра в час жду. - Но хён! - Джиён резко разворачивается, догоняя Хёнсока и подстраиваясь под темп его шагов, - завтра съемки с половины первого... Наша песня... - В восемь вечера. Успеете? - они останавливаются у лифта, который отсчитывает этажи на черном табло. - Хорошо, спасибо, - Джиён улыбается так вежливо, как только умеет, хотя Ян наверняка заметит лесть, он знает его слишком хорошо. Но лесть эта вызвана лишь натянутыми нервами, которые в любой момент могут порваться, проломив тонкую маску сдержанности, которая и так идет трещинами. И Ян, конечно, все понимает. - Давайте. - коротко отвечает он и делает шаг в деловито неспешно закрывающийся за ним лифт, который стремительно утаскивает его вниз. Когда Джиён подходит к вкопанному в пол Сынхёну, тот смотрит на стены с их фотографиями будто в первый раз. Он смотрит на них с такой меланхолией, тоской, нежностью и любовью, что Джиёну самому хочется расплакаться у его ног, потому что Сынхён с этим выражением лица напоминает ему самого ангела небесного, познавшего горечь греха и радость праведной жизни, хотя Джиён знает - Сынхён праведник настолько же, насколько Сынри брутальный бородатый мужик. Мимо проходят какие-то работники офиса, и Джиён кланяется в ответ на их восхищенные приветствия, но Сынхён даже не моргает. - Сынхён, пошли, - шепчет Джиён, цепляя пальцами неизвестно когда налипшую на толстовку Сынхёна белую нитку и отмахивая ее в сторону. - Вы такие классные, ребята, - грудным голосом произносит Чхве, тоскливо улыбаясь, - я так рад, что я с вами... Был... - Сынхён не договаривает, а прерывается на сдавленные рыдания, закрывая лицо руками. - Боже, - обреченно вздыхает Джиён и осторожно ведет его в туалет, - ты нашел, где плакать, прекрати это, пожалуйста, - беззлобно просит Квон, придерживая для Сынхёна дверь мужского туалета. - Ты с нами всегда был, есть и будешь, слышишь меня? Ты тут вообще? - Джиён боязливо открывает лицо Сынхёна, опуская его руки, и заглядывает в припухшие красные глаза, больше всего на свете боясь увидеть пустоту, потому что пустота - это конец. К огромному облегчению её пока нет, но Чхве явно на грани, что заставляет Джиёна паниковать еще сильнее, потому что он чувствует себя ответственным за жизнь и душу Сынхёна. - Все нормально... - вздыхает Сынхён, пытаясь улыбнуться, хотя его влажные губы все еще предательски дрожат. Эти самые губы.

***

Джиёну снится Сынхён. Его тонкие пальцы, которые нежно ласкают кожу бедер, язык, обводящий по кругу соски, его горячее дыхание, которое касается груди так же ощутимо, как и мокрые губы. В одну секунду в этом рте оказывается член, но все чувства притуплены, чтобы заставить Джиёна кончить, и он стонет, наслаждаясь подкинутыми воображением картинами Чхве с членом во рту. Джиён привстает на локтях, хрипит, не узнавая свой низкий голос, и захлебывается эмоциями, толкаясь в глубокий, мокрый рот и наблюдая, как в него до самого основания погружается член, как он растягивает губы Сынхёна, как упирается за щеку... - Возьми меня... Трахни... Агх... Я прошу тебя... Сынхён наваливается сверху, целуя губы Джиёна влажным, шумным, долгим поцелуем, с громкими мокрыми звуками и возбужденными вздохами. Джиён всасывает в себя чужой язык, безвольно позволяя раздвинуть свои ноги и закинуть их за горячие бедра, которые прижимаются к нему так тесно, что из легких вырывается судорожный всхлип. Почему-то на Чхве надета темно-синяя рубашка, и три или четыре пуговицы на ней эротично расстегнуты, а рукава закатаны до локтей, что дает ощущение полураздетости, под которой скрывается совсем обнаженный Сынхён, и это предвкушение еще более соблазнительное и сексуальное, чем всё остальное, чем они занимаются. Потянувшись слабыми пальцами к рубашке, Квон расстегивает ее до конца и распахивает, скидывая Сынхёна с себя и седлая его, чтобы впиться губами в достаточно широкую грудь и начать пожирать ее мокрыми, алчными поцелуями. Джиён доходит до живота и мягко касается его губами, чувствуя, как они слегка прилипают к гладкой, теплой коже с мелким, совсем незаметным бесцветным пушком , от которого под губами и пальцами создается ощущение бархата; ведя по животу кончиком языка и носа, Квон вдыхает запах мужского тела, мускатный, свежий, манящий. Но вкуса почти не чувствует, даже когда надавливает языком на головку члена и затем начинает аппетитно её посасывать. Сынхён так сексуально рычит, что член Джиёна болезненно дергается, призывая уделить ему внимание, и через мгновение Джиён уже лежит на животе, чувствуя горячее тело, прижавшееся к нему сверху. - Хочешь, чтобы я трахнул тебя? - тихо говорит теплый, грудной бас в самое ухо, - хочешь, чтобы жестко?.. - Джиёна тянут за волосы, вынуждая запрокинуть голову, и резко всовывают ему два пальца в рот, начиная яростно вбивать их в него с мокрыми звуками. Волосы отпускают, позволяя опустить голову и начать самостоятельно с жадностью насаживаться ртом на пальцы, потому что хочется, хочется всего, больше, жарче, быстрее и глубже. И вот Джиён уже лежит на спине, смотря в глаза напротив, и ощущает горячую ладонь между ног, которая потирает мошонку и пощипывает кожу пальцами. Опустив голову, Джиён смотрит, как эти аристократичные пальцы обвивают его кольцом и, да, дергают кожу на головку, через секунду оттягивая вниз. - О да... - пьяно выдыхает Джиён, закрывая глаза. Когда он их открывает, над ним нет никакого Сынхёна в расстегнутой рубашке. Есть только невыносимая боль в паху и правая рука, которая судорожно сжимает член, оттянув боксеры вниз, и начинает быстро дрочить, пока перед глазами стоит образ недораздетого Сынхёна, который трахает рот Джиёна пальцами. Квон представляет сцены этого сна, до которых сознание его не пустило, и несдержанно стонет, представляя, как бы они с Сынхёном гармонично смотрелись в процессе занятия сексом. В классической позе, на боку, на животе, раком, сидя, стоя у стола, на столе, на полу... Джиён кусает губы, ловя ускользающее ощущение члена во рту, толкается языком в щеку и представляет, как позволил бы трахать себя в рот, слушая низкие стоны, достойные лучшего секса по телефону. Да. Да, блять, да, да, да... В воображении Джиён уже сотню раз поддался горячим рукам, мокрым губам и настойчивым пальцам. Он уже принимает Сынхёна в себя, по-собственнически целуя его в засос и давясь отчаянными стонами. Он уже говорит Сынхёну грубо и без стеснения: "подрочи мне", чему тот просто не может не повиноваться. Да. И воображаемый Сынхён дрочит ему, быстро, четко, с влажными звуками, потому что Джиён уже потек как сучка от поцелуев на своих сосках и низких пошлых стонов на ухо. - Мммм... - рычит он, ускоряя движения, и зажмуривается, резко втягивая воздух ртом, чтобы на несколько секунд задержать дыхание, которое мешает ему сосредоточиться на ощущениях. Еще совсем немного, и Джиён постанывает, брызгая спермой на живот, после чего обмякает, слушая частый пульс в висках. Как это, чёрт возьми, прекратить? Джиён думает о Сынхёне, о своем стыде, о своей ориентации, о сегодняшних предстоящих съемках и напрочь забывается в этих мыслях, смотря в потолок и отстраненно размазывая сперму по животу. Через минуту звенит будильник. 10:40 - пора вставать и приводить себя в порядок. "Сынхён, проснулся?" "Да" Джиён почему-то облегченно вздыхает и плетется в ванную, умываясь холодной водой и смотря в зеркало на свое отражение с пробившейся серой щетиной над губой, с сонными глазами и каплями, стекающими со скул на тонкую жилистую шею. Ну что, Квон Джиён, рискнем быть непонятными в сотый раз?..