Иллюзии персиковых улыбок

      Первая неделя осени в Ривердейле оказалась теплой и наполненной красками. Душному лету пора было уходить на заслуженный отдых, но оно не сдавалось. Ему отчаянно хотелось посмотреть на продолжение истории, увидеть наших героев настоящими и открытыми, почувствовать их эмоции. Не стоит его винить, ведь оно имело на это право. В конце концов, именно последним летним днем и началась наша история.       Продолжение не заставило себя ждать, и Джагхед Джонс был несказанно этому рад. Бетти Купер была для него сном или, вернее сказать, видением. Он часто ловил себя на мысли, что реальность и его сны отличить становится все труднее. Возможно ли, что вчера на ланче была такая ослепительно зеленая трава, а ее платье развевалось, как парус на ветру? Разве могут быть реальностью ее изумрудные глаза? Нет, это больше было похоже на чью-то умелую выдумку. И все же он ясно рисовал в своем воображении их разговоры, ее странные исчезновения и речи, улыбаясь про себя загадочности их недавно завязавшихся отношений.       Даже сейчас, стоя в светлом школьном коридоре, опираясь на ряд безразличных свидетелей происходящего — школьных шкафчиков, он смотрел, как Бетти Купер достает из своего шкафчика учебники и задавался вопросом: «Правда ли все это?». Но ни ее пшеничные, почти золотистые волосы, ни персиковые губы, обещающие улыбку, ни абрикосовые лаковые туфли и бисквитное платье с пышной юбкой на манер 60-х, не помогали ему ответить на этот вопрос. Все ее движения, краски и манеры завораживали и заставляли сомневаться в подлинности этого мгновения. — Смотри, Арчи, наш саркастичный циник заглядывается на любительницу ретро, — насмешливый антрацитовый голос пробудил Джагхеда от мыслей. Арчи и Вероника улыбались Джагхеду, но скорее самим себе. Люди всегда думают о себе, говоря об окружающих. Джагхед лишь нахмурился. Он знал, что Вероника начнет ненужные расспросы о вчерашнем. Он успешно избегал ее целый день, но теперь деваться было некуда. — Ну, так ты собираешься рассказать нам о ней? — она нетерпеливо усмехнулась, подтверждая опасения Джагхеда. — Нечего рассказывать, — ответил Джагхед, ощущая, что лжет. Бетти Купер на том конце коридора все еще стояла у шкафчика. — Правда? — Вероника недоверчиво изогнула идеальную бровь, и Арчи усмехнулся. Ему нравилось, какой оборот принимал разговор, особенно потому, что отношения с Джагхедом после его перехода в футбольную команду стали не очень. Вероника была будто их связывающим звеном и ее речи сейчас были как никогда кстати. — Вчера на ланче ты так спохватился при ее появлении. Вы настолько гармонично смотрелись за тем столиком, что походили на винтажную карточку или обложку инди-альбома, — она мечтательно хлопнула в ладоши, кивком указывая на Бетти. — Мы познакомились еще в последний день лета на остановке. Ты довольна? — неохотно сказал Джагхед, смущенный тем, насколько свободно Вероника обсуждала их отношения. Однако ее замечание по поводу вчерашнего все же заставило его подавить ухмылку. — Вот как? — с удовольствием сыграла удивление Вероника. — Арчи, ты слышал? И он все еще не познакомил меня с ней. Это возмутительно! — Мы еще не в тех отношениях, чтобы я знакомил тебя с ней, — серьезно заметил Джонс, подловив себя на слове «еще». — Ты сказал, что вы познакомились на остановке. Откуда она? — наконец подал голос Арчи, вливаясь в этот непринужденный разговор благодаря короткой паузе. — Понятия не имею. Я ничего не знаю о ней, кроме того, что ее зовут Бетти Купер, — признался наш герой, не отрывая взгляда от Бетти. Она ни с кем не говорила, ни с кем не обменивалась обманчивыми взглядами и никого не искала. Это казалось странным, ведь его влекло к ней так сильно, что ее одиночество обескураживало. — Эх, выглядит она чарующе и так загадочно! — снова мечтательно произнесла Вероника. Джагхед и Арчи невольно улыбнулись. В этот момент эта антрацитовая девушка в своем мечтательном порыве была прелестна. — Все как в лучших традициях жанра! Если сейчас заиграет «Moon River», я даже не удивлюсь. И где она только берет всю эту ретро-грацию? — она снова с интересом взглянула на Бетти Купер в конце коридора, которая, захлопнув дверцу шкафчика, уже направлялась вдоль коридора в их сторону.       Джагхед почувствовал, как все его тело превратилось в фруктовое желе при мысли, что она могла идти прямо к ним. Присмотревшись чуть внимательнее, вы непременно увидели бы в его голубых чистых глазах незнакомое ранее волнение.       Но сегодня Бетти Купер не намеревалась подойти к ним. Было в ней что-то отчужденное, что, впрочем, окружающие трактовали как таинственность. Может, они и были правы. Ее образ весь состоял из пастельных, мягких, но чужих красок. Она была незнакомкой для всех и каждое ее движение, каждый взгляд выдавали это.       Она прошла возле них неспешно, одарив их одним из своих взглядов, которые ничего не говорили. Глаза Джагхеда на миг встретились с ее изумрудными, и он мог поклясться, что прочитал в них усмешку, умело смешанную с едва заметным интересом. Арчи и Вероника жадно ловили ее взгляд, но тщетно. Она прошла быстро, словно пролетела, испарилась, рассеялась и исчезла. — Ты видел это? — прошептала Вероника, все еще глядя вслед Бетти. — Она посмотрела на тебя! — ее лицо раскрасила довольная ухмылка. — Не думаю, — мрачно ответил Джагхед, зная, что она права. Делиться этим почему-то не хотелось, ему было значительно проще слушать речи Вероники без проявления своих эмоций. — Врешь, Джагхед Джонс, ты все врешь! — задорно рассмеялась она. Арчи легко, еле уловимо приобнял ее за талию. Они стали неплохой картиной для этого школьного коридора, несмотря на заметную несовместимость их красок. — Знаешь что? Завтра на реке Свитвотер праздник по случаю начала осеннего сезона. Будет площадка для танцев, и ты идешь туда. — Нет, я не иду. — Конечно идешь! — решительно воскликнула она, твердо вскинув подбородок, как бы поставив точку в разговоре. — Вероника Лодж берется за дело. Мисс Таинственность, наверняка, тоже будет там. Я не могу дождаться, чтобы узнать, насколько старомодно она будет танцевать. Если она умеет танцевать твист, это будет такое клише! — ее было уже не остановить, и Джагхед тяжело вздохнул. — Давай же, Джаг, Вероника не оставит тебя в покое, — Арчи весело подмигнул ему, по-доброму улыбаясь.       Джагхед Джонс никогда не любил танцы. Решительно никогда. Никто в этом мире не мог бы представить его танцующим, впрочем, как и он сам. Это было чуждо ему, как чуждо Веронике терпение, а Арчи уверенность в себе. Но иногда они все же прибегали к этим плохо выраженным качествам своего характера, а значит и Джагхед мог один вечер поддаться танцам. К тому же, он все-таки надеялся, что Бетти тоже будет там. Может, Вероника была права и это могло вылиться во что-то интересное?       Итак, переворачивая страницу, однако не заставляя вас томиться ожиданием, мы перенесемся в следующий вечер, когда Джагхед Джонс в совершенно несвойственном для себя образе стоял неподалеку от танцевальной площадки, на деревянной дорожке, вглядываясь в сапфировую атласную гладь реки Свитвотер. На нем был классический костюм матового черного цвета, на котором настояла Вероника, и, видимо, не ошиблась, потому что он необычайно ему шел. Белая рубашка была старательно выглажена и накрахмалена, словно была предназначена для особенно важного случая, а графитовый галстук и неизменные песочные подтяжки в зеленую полоску удачно дополняли его образ.       На улице было тепло, несмотря на то, что давно стемнело, будто лето собственной персоной пришло, чтобы посмотреть на этот вечер, не оставляя никакого шанса наступившей осени. Бумажные фонарики, зажженные специально для вечера танцев, покачивались на ветру, создавая обманчивую атмосферу влюбленности. Она обманывала всех вместе с музыкой, что лилась по берегу реки и окутывала присутствующих обещанием чудесного вечера.       Джагхеду было неловко в этом костюме, да и на этом вечере в общем. Скоро должны были объявить первый танец, но Бетти все не было. Он снова обернулся, чтобы осмотреть площадку и лужайку в поисках нее, но заметил только приближающуюся к нему Веронику. Даже этим вечером она не изменила себе. На ней было антрацитовое, чуть расклешенное платье с белой отделкой на рукавах и талии. Глупо было ожидать от нее чего-то другого. — Ну, Мистер «Ненавистник общественных развлечений», этот костюм сидит на Вас идеально, — насмешливо расплылась в улыбке она, попутно поправляя ему галстук. — Спасибо, — улыбнулся Джагхед. Вероника в общем-то никогда не была ему другом. Но с тех пор, как они с Арчи начали встречаться, Джагхед и Вероника стали часто видеться. Она никогда не претендовала на звание его друга, но в глубине души они оба знали, что уже были таковыми. Они никогда не обсуждали, почему садятся вместе на ланче и почему каждую субботу ужинали у Попа. Так просто было, и в каком-то смысле это было здорово. — Ты тоже выглядишь сегодня очаровательно, — ухмыльнулся он и получил взамен ее заботливый и добрый взгляд. — Благодарю, — улыбнулась она, прикладывая ладонь к груди в театральном смущении. — Эх, был бы мой спутник Арчибальд Эндрюс настолько же галантен, — усмехнулась Вероника, бросая беглый взгляд на Арчи, что ожидал ее на танцевальной площадке. — А как на счет нашей пастельной музы? Ее все еще нет? — Нет, ее нет, — чуть разочарованно ответил Джагхед, опустив взгляд на свои старательно начищенные туфли. Заиграла первая песня, оповещая о начале танцев, и Вероника заметила нетерпеливый взгляд Арчи. — Она придет. Я уверена. Она не могла пропустить столь старомодное развлечение, — Джагхед снова улыбнулся, но уже не так весело. — Ну, а если она все же посмеет пропустить это мероприятие, Вероника Лодж, так и быть, подарит тебе один танец, чтобы залечить твои душевные раны.       Она расправила ладонями плечи его пиджака и, ободряюще кивнув, поспешила к Арчи, дабы не пропустить первый танец. Джагхед остался в одиночестве на деревянной дорожке над рекой, а позади него играл оркестр и кружились пары в неспешном и почти ленивом танце. На них всех будто специально одели улыбки и сделали их веселыми, искренними и открытыми. Легкие юбки платьев шуршали и приятно ласкали слух, сочиняя собственную музыку этого вечера. Было темно, и только зажженные фонарики могли рассказать о том, что чувствовали все вокруг.       Смотреть, как все эти знакомые ему люди таяли, сливаясь с друг другом этим вечером под мелодичную и чарующую музыку, было приятно, и Джагхед невольно засмотрелся. Он был наблюдателем созданной ими пьесы, что очаровывала, но ему было хорошо известно, что сам он никогда бы не стал ее героем. Может, он просто не подходил на роль одного из них, а может, роли уже расхватали. — Традиция волшебства первого танца поистине ужасна, — он услышал мягкий, но насмешливый голос прямо возле себя и повернул голову, вздрогнув. На деревянной дорожке возле него стояла Бетти Купер и смотрела вперед на танцующих пар. В ее изумрудных глазах отражался еле уловимый интерес и скрытое презрение. — Второй и третий, как по мне, в разы лучше. Не приходится так сильно притворяться, — она взглянула на него с легкой усмешкой, рассматривая его костюм и удивление, отраженное на его лице.       Сегодня Бетти Купер была в абрикосовом платье с пышной юбкой на пуговицах. Губы, неизменно персиковые, все никак не являли улыбку, а золотистые волосы локонами спадали по оголенным плечам. Белые туфли изящно украшали ее стройные ноги, придавая ей той самой удивительной грации. — Ты все-таки пришла, — наконец произнес Джагхед, стараясь скрыть довольное чувство. — Иногда бывает очень занимательно смотреть на подобные вещи. Все становится таким намеренно приукрашенным, что даже смешно, — черты ее лица завораживали, и Джагхед не мог заставить себя отвести взгляд. — Но тебе, Джагхед Джонс, этот костюм очень даже к лицу. — Я лишь хотел соответствовать случаю, — ухмыльнулся он, явно довольный ее замечанием. — Весьма удачно, — хмыкнула Бетти. — Редко бывает, чтобы соответствовали так удачно. — Не совсем. Я совершенно не умею танцевать. А тут это вроде как часть того, чему нужно соответствовать. — Это не так страшно. Гораздо страшнее притворяться, что умеешь танцевать. Но как считаешь, Джагхед Джонс, может, сегодня мы притворимся? — ее глаза смотрели проникающе в ожидании его заведомо несмелого ответа. — Что ж, мне приходилось представлять, а значит я смогу и притвориться, — он пожал плечами, ухмыляясь. — Тогда самое время, потому что уже сменили пластинку, — совсем обыденно сказала Бетти, кивком указывая на площадку перед ними. — Возьми мою руку в свою, — обманчиво усмехнулась она, протягивая ему ладонь. Джагхед нерешительно взял ее, ощущая ее холодные пальцы в своих. Это ощущение завораживало лишь чуть меньше, чем сама Бетти Купер. Ее ладонь была фарфоровой, и он все время старался держать ее бережно, словно она могла тут же разбиться.       Еще мгновение, и вот они, молчаливые, под нежный взгляд города медленно двигались в такт музыке на деревянной дорожке над атласной сапфировой гладью реки Свитвотер. У Джагхеда Джонса были самые чистые голубые глаза в этом городе, а у Бетти Купер насмешливые, но до боли зеленые, и ни у кого не оставалось сомнения, что, глядя друг на друга, они были очаровательнее, чем когда-либо прежде. Ее пастельные оттенки были чужими этому городу, этим людям и всему вокруг, но сейчас, танцуя с Джагхедом Джонсом они, пусть даже на мгновение, слились с его темными и стали знакомыми, почти родными. — Зачем ты ждал меня сегодня? — лукаво спросила она, взглянув на него из-под густых черных ресниц. Что-то было в ней сегодня, кроме интереса. Что-то мягкое, ленивое и тягучее, словно карамель. Может, это был ее взгляд, а может, движения тела. Миллионы вещей, что он знал, не стоили ничего по сравнению с этой ранее незнакомой ее особенностью. — Откуда тебе знать, что я ждал тебя? — улыбнулся Джагхед, выдавая себя, чувствуя, что в этом танце они необыкновенно подходили друг другу. Ее хрупкость и лукавость, смешанная с насмешкой, и его ухмылка вместе с недавно приобретенной уверенностью бесспорно были наилучшим сочетанием. — А я и не знаю, — усмешка пробежала по ее губам. — Ты сам только что признался, — Джагхед беспомощно хмыкнул, однако не стараясь скрыть улыбки. — Ты ведь знаешь, что я обману тебя? — в ее глазах невозможно было увидеть истинный оттенок этих слов. Он прятался в изумрудных зрачках, не оставляя надежды на разгадку этой маленькой тайны. — Может, я только этого и хочу, — с вызовом ответил он, зная, что только что они начали игру слов, и она безусловно победит. Она обманет его, и удивительно то, что он совсем не против. — Нет, Джагхед Джонс, это совсем не про тебя, — ее длинные пальцы лениво играли с воротом его пиджака матового черного цвета, и казалось, что ночь никогда не кончится. — Ты не такой. Тебе не идет быть обманутым. Теряется чистота твоих глаз. Не думай, что я лучше, чем кто-либо. У меня сердце из белого мрамора, а глаза из цветного стекла вылиты. Ты просто еще не заметил. Совсем скоро ты увидишь мою поддельность, потому что во мне ни капли живого. — Это неправда. — Ну вот, я уже тебя обманула, — с детской жалостью ответила Бетти. — Но, может, сегодня это неважно. Завтра это может быть важнее всего, но сегодня мы хорошо притворяемся, верно? — Джагхед несмело кивнул, не в силах сдержать улыбку. — Сегодня мы танцуем паршиво, но кого это волнует? Зато никто не узнает, какие мы настоящие. — И какая же ты настоящая, Бетти Купер? — спросил он прямо, уже без смущения, глядя ей в глаза. — Это неважно. Мы оба знаем, что это не главное. У каждого есть свои костюмы, свои реплики и свои эмоции. Мы все продумали, а нас настоящих уже не видно. Лишь сегодня, пока танцуем, есть крошечный шанс разглядеть в нас что-то большее. Но нам незачем разглядывать друг друга слишком пристально. Это скучно. Лучше притворяться, потому что если кто-то вдруг спросит, мы скажем, что это были не мы. — Я все-таки научился танцевать, — с театральной гордостью произнес Джагхед. Бетти рассмеялась. — Неважно, притворяемся мы или нет, но, по-моему, это неплохой вечер для городских танцев. И к тому же, ты обязана признать, что подошла ко мне потому, что заведомо знала, что будешь танцевать со мной. — Знала, но разве не в этом вся прелесть? — ее взгляд безжалостно обманывал, и если бы она улыбнулась своей персиковой улыбкой, Джагхеду было бы трудно помочь. — Мы ничего не знаем друг о друге. Только то, что сегодня будем танцевать вместе. И, как по мне, этого вполне достаточно, — пластинку сменили в который раз, и было трудно сказать, сколько танцев они уже станцевали. Казалось, не менее сотни.       Бетти опустила руку с его плеча, и так удачно сложенные ладони рассоединились. Джагхед почувствовал пустоту где-то в желудке от утраты прикосновения. Ее зеленые глаза снова посмотрели на него из-под густых ресниц чуть виновато, и он понял, что пора уходить. — Снова уходишь? — улыбнулся он, но краски грусти уже разрисовали его лицо. Длинные пальцы играли со складкой ее абрикосового платья. — Снова оставляешь меня стоять и смотреть тебе вслед, словно мы герои драматичных картин. Ты безжалостная, Бетти Купер, безжалостная пастельная муза. — Это правда, — наконец усмехнулась она, впервые без скрытого презрения. — Теперь ты знаешь один из моих секретов. — Почему просто не продолжить наше умелое притворство? — Потому что нас уже заподозрили, — мягко ответила Бетти, опуская взгляд на свои белые туфли. — Давай, Джагхед Джонс, иди туда и пригласи кого-нибудь. Все равно кого. Обещаю, сегодня ты не будешь смотреть мне вслед, — она подняла свои изумрудные блестящие глаза на него, и Джагхед невольно затаил дыхание. Что-то вроде сомнения проскользнуло на ее лице, словно она хотела что-то сказать или сделать, но не решилась. Только расслабленные прежде скулы чуть напряглись. — А что же завтра? — спросил он чуть мечтательно, но грустно. — Завтра? Не знаю. Я совсем не люблю думать о завтра. Есть еще прекрасное сегодня, и ощущение, что оно будет длиться вечно.       Джагхед еще раз взглянул на нее, чтобы запомнить. Это, казалось, было важнее всего. И почему только она никогда не улыбается по-настоящему? У нее, наверное, такая удивительная персиковая улыбка. Что ж, может, время еще придет. По крайней мере, он очень надеялся.       Она легонько пробежала пальцами по рукаву его пиджака, как бы говоря, что уже пора. Джагхед кивнул, понимающе улыбнувшись. Он ждал, что она улыбнется в ответ, но она лишь коротко усмехнулась, позволяя ему сегодня завершить их необъяснимую встречу, что, впрочем, со стороны казалась волшебной.       Джагхед не помнил, как поднялся на площадку и пригласил на танец девушку в зеленом ситцевом платье. Он не помнил, что она говорила и под какую песню они танцевали. Он не помнил, что у нее были русые волосы и глаза цвета выцветшей осени. Он не мог отвести взгляд от Бетти Купер в абрикосовом платье на пуговицах и белых туфлях, с взглядом ее изумрудных глаз, что излучали еле уловимый интерес и немного насмешки, скрытного презрения и чего-то еще. Этой ночью он не смог разгадать, чего. Она стояла на деревянной дорожке над спокойной атласной гладью реки Свитвотер, ветер развевал ее волосы в неведомом, но определенно ее собственном направлении, и не хватало ей только персиковой улыбки. И вот он лишь на мгновение отвел взгляд, чтобы сделать поворот, а когда он снова посмотрел на деревянную дорожку, ее уже не было.       Ее не было. Ни следа, ни даже звука ее удаляющихся шагов. Она растаяла, словно ее никогда и не существовало, словно она была лишь чьей-то искусной выдумкой, а все остальное ему померещилось. Она, подумал Джагхед с улыбкой, сдержала свое слово. "Moon River" - песня, исполняемая главным образом Одри Хепберн, а также многими другими известными исполнителями 60-х годов, как, например, Фрэнк Синатра.