Potions

Когда Барри не мог уснуть, он рисовал. Об этом приеме мальчику рассказал психолог, когда Барри поделился тем, что не может спать, потому что его мучают страшные сны. И рисование помогало. Не то, чтобы он был великим художником с прирожденным талантом, но получалось у него довольно-таки неплохо. Увлечение комиксами дало толчок идее самому начать рисовать их, так что у Барри хранилась куча тетрадок с детскими, милыми изображениями супергероев и злодеев. На самых первых из них диалоги были прописаны безграмотно, и Барри не раз порывался их выкинуть, но Айрис (она единственная, кто видел все его рисунки) всегда настаивала – лучше хранить каждую работу в отдельной коробке и, если они уж прям так раздражали, никогда на них не смотреть. В Хогвартсе кошмары перестали возникать, травмируя детскую психику,так часто – благодаря новым впечатлениям ли, невероятным приключениям ли или же замечательным друзьям – это было неизвестно, но факт оставался фактом. Однако, все равно случались ночи, когда Барри, проснувшись далеко за полночь в холодном поту, отказывался спать дальше. Тогда он вспоминал старого психолога, который подсказал возможное решение. Мальчик никогда не кричал, поэтому мог спокойно покинуть гриффиндорскую башню и остаться никем не замеченным. Красться по коридорам каждый раз было страшновато, но, метко и бесшумно передвигаясь, Барри успевал поймать удачу за хвост и не добавить ко всем своим проблемам еще парочку. Каждый раз он проскальзывал к оранжереям профессора Стебель, где в одной из них всегда горел свет по ночам. Барри усаживался поудобнее на подоконнике и начинал рисовать. Психолог советовал ему когда-то рисовать свои кошмары и страхи или хотя бы их же в образах суперзлодеев, но Барри не мог. Он хотел, чтобы страшные сны оставались страшными снами и не вмешивались в его комиксы. Может быть, поэтому иногда Айрис говорила ему, что его злодеи выглядят скорее смешными, чем угрожающими. В ответ она неизменно получала обиженный взгляд и обещание никогда больше не показывать ей свои рисунки. Сегодня была одна из тех редких ночей, когда Аллен проснулся из-за кошмара и больше не захотел спать. Он, как обычно, за эти годы нашел "свое" место, в оранжереях, и о чем-то сосредоточено думал, водя карандашом по листу. Маги, которые никогда не сталкивались с маггловскими канцтоварами, обязательно бы над ним посмеялись, но ему было все равно. Он как раз выводил аккуратные черты небольшой мужской фигурки и гордился тем, что у него получалось. Зная наперед, что он будет сегодня рисовать, Барри прихватил цветные карандаши тоже, чтобы потом сделать Капитана Холода полноценным, ярким комиксным персонажем. Он перебирал в голове воспоминания, сохранившие отпечатки образов нахмуренного учителя, чтобы перенести это в рождавшийся под кончиком карандаша комикс. Воспоминания о профессоре подняли ему настроение, и, если бы не страх быть пойманным противной кошкой Филча, то он непременно напел бы какую-нибудь мелодию себе под нос. Неприятные ощущения после кошмара уходили, и Барри окончательно расслабился, заканчивая работу над длинными (у него они получились не такими изящными, какими они являлись на самом деле) пальцами профессора. Барри взял чистый лист и начал чертить модель криопушки, которую однажды пририсовал в своих фантазиях Капитану Холоду. Ему хотелось, чтобы эта пушка была единственной в своём роде, но ее никак не получалось правильно "спроектировать". Выходило не слишком гармонично, и Барри решил, что инженер из него никакой. Если бы это не было тайной, он обязательно попросил помощи у Циско, который восхищался наукой так же, как его принадлежащий к магглам отец. – Боюсь даже спросить, что это такое. Я всегда был далек от маггловских штучек, – послышалось совсем рядом, и Барри подпрыгнул, уронив все свои чертежи. Черт, он так увлекся криопушкой, что даже не услышал приближающиеся шаги постороннего. – П-профессор Снарт, – заикаясь, испуганно прошептал Барри. – Что вы... – Правильнее будет спросить, что Вы тут делаете, мистер Аллен, – усмехнулся учитель. – Время-то позднее. – Я... я не... Но Барри так и не нашел, что ответить, но не только потому, что не знал, что бросить в ответ. Просто Снарт так близко стоял к нему, что он мог чувствовать тот самый парфюм, с нотками мяты. Губы профессора, как назло, изогнулись в улыбке, и, боже, Барри совсем не должен был пялиться на его губы! Но он просто не мог оторвать взгляда от этих пухлых, мягких и, наверняка, очень сладких... – Капитан Холод, – протянул Снарт, растягивая гласные, и Барри только тогда заметил, что в его руках (в его божественных длинных пальцах) были рисунки. Парень не успел ещё подписать своего "суперзлодея", но, вероятно​, Снарт узнал в нем самого себя и примерил к этому образу кличку, данную ему Циско. – Не смотрите, профессор, – робко попросил Барри и протянул руку, чтобы вернуть себе наброски. Но Снарт не только не отдал их, но и уселся на подоконнике напротив Барри, внимательно сканируя их взглядом. – Раз уж я поймал тебя с поличным, почему бы мне не взглянуть, чем ты тут занимаешься? Надо поблагодарить Циско за такой вдохновляющий псевдоним, – Снарт не переставал насмешливо улыбаться, явно получая удовольствие от сложившийся ситуации. – Я не хотел... простите, профессор. Боже, Барри чувствовал, как у него горели щеки, уши и шея. Кажется, он весь покраснел, как флаг гриффиндора. Меньше всего ему хотелось, чтобы Снарт видел его незаконченный рисунок. – Мне нравится это, – Леонард подмигнул ему и только тогда вернул рисунки. – Тебе стоит закончить работу, Барри. Ладно, оттого, как он произнес имя Барри, самого Аллена немного заклинило. В голове эхом снова и снова раздавалось "Барри", сказанное тягучим голосом Снарта. Так, что по его спине пробежали мурашки. У него снова пропал дар речи, и, скорее всего, профессор подумал, что он тупой. Но он не тупой, он всего лишь был очарован слишком идеальным, слишком восхитительным, черт бы его побрал, учителем зельеварения. – Я закончу, – немного охриплым голосом, после паузы, сказал Барри, думая о том, как сильно ему хотелось бы дотронуться до пальцев профессора. Совсем немного, лишь на секунду. – И что же мы будем с тобой делать сейчас? От двусмысленности этого вопроса Барри покраснел и по привычке коснулся виска, как делал, когда не знал ответа на вопрос. – А ч-что мы... будет делать? – Ученикам запрещено пребывать вне стен своей спальни после отбоя, мистер Аллен, насколько я знаю. Ты почему не спишь? – Оу, ну я... днём, знаете ли, очень трудно сосредоточиться на том, чтобы рисовать, когда коридоры заполнены студентами и я... – но он заткнулся, заметив скептический взгляд Снарта, направленный на него. – Ладно, я... мне приснился кошмар, и, когда это случается, я больше не сплю. Аллен не знал, почему рассказал учителю про сны. Никому он не доверял свою тайну. Никому, кроме психолога и приемного отца, который всегда был рядом с Барри, если ему снились кошмары дома. Просто внезапно Снарту, который увидел его рисунки и не убил за свое карикатурное, почти что мультяшное изображение, захотелось доверять. К тому же, он так сильно нравился Барри. – И часто у тебя кошмары? – нахмурился Леонард, наклонив голову. – Больше нет, но... иногда мне кажется, что с каждым разом они все ярче. В голове парня замелькали воспоминания, которые никак не хотели угасать за все эти годы. Он потряс головой, чтобы отогнать их, но паника, от которой он сбежал в рисованные миры, постепенно возвращалась. Он не мог и дальше обсуждать это, он отвык, забыл, как нужно признаваться в чем-то. Барри отучился делиться переживаниями на эту тему, и сейчас он не смог не поддаться импульсу вскочить на ноги. Учитель же был очень удивлен внезапной перемене настроения – Снарт нахмурил брови, но ничего не успел сказать, потому что был бессовестно перебит своим учеником. – Профессор, я приму любое наказание, только мне, наверное, пора и-идти, прошу прощения! Барри не уверен, как долго он бежал обратно в гриффиндорскую башню, не уверен, как сильно он шумел, однако, очутившись в своей кровати, все равно не почувствовал себя в безопасности. Прежде чем уснуть, он внезапно вспомнил, что оставил свой блокнот на подоконнике (и сразу же понял, почему Снарт окликнул его в спину), но возвращаться за ним было уже страшно.

***

Утром у Барри очень сильно болела голова. Он не пошел на завтрак, только попросил Фелисити принести ему кофе, а сам вместо этого отправился к оранжереям – вдруг его комиксы остались там? Конечно же, ожидания парня не оправдались, и он разочарованно застонал, обхватив голову руками. Отлично! Теперь Снарт увидит не только тот незаконченный рисунок, но и его предыдущие творения, и от этой мысли его бросило в жар. Отчаянно хотелось сбежать в Запретный Лес и умереть там от стыда, но ни за что не приходить на зельеварения, которые сегодня были – о, ужас – первым уроком. – Ты какой-то странный сегодня, чувак, – сказал Циско, когда Барри сел рядом с ним и достал учебник. – Страннее обычного. – Ну спасибо, чувак, – закатил глаза гриффиндорец и приветливо кивнул сидящей впереди Кейтлин. Она улыбнулась и помахала рукой, даже хотела что-то сказать, но осеклась, когда в подвал зашел профессор и призвал студентов к тишине. Весь урок Барри сосредоточено работал, как всегда. Ему удалось скрыть своё волнение, но только благодаря тому, что он обожал этот предмет и для него не было ничего лучше, чем смешивать компоненты и наблюдать, как меняется в котелке цвет зелья, которое помешивал Циско. Друг рассказывал об очередном своём сумасшедшем изобретении, и все вокруг вдруг стало на свои места – словно ничего не тревожило его со вчерашней ночи. Но потом прозвенел звонок, и чувство стыда вперемешку со страхом снова навалилось на Аллена, особенно когда Снарт тихо попросил его подойти на минутку, и Фелисити, заслышав это, так резко обернулась к нему, что чуть не свернула себе шею. Она подмигнула и даже остановилась, задумываясь над выбором, ей предоставленным: между тем, чтобы побыстрее уйти, и тем, чтобы шагать медленнее. И этим она ни капли не помогла. Профессор Снарт молчал, даже когда за последним студентом захлопнулась тяжёлая дверь, и, Боже, Барри было так неловко стоять сейчас перед ним. Парень чувствовал себя голым, и он вот-вот был готов позорно сбежать. – Признаюсь честно, Вы, мистер Аллен, первый, кто заставил меня испытывать ревность, – наконец произнес он, и Барри за секунду успел миллион раз убедить себя, что ему послышалось. Он даже покраснеть не мог, и от этого стало физически больно – ему же послышалось, верно? Циско случайно добавил в зелье галлюциногенные листики кориандра и теперь ему мерещится всякая ересь? Этого ведь просто не может происходить! – П-простите, чш-што? – Просто сравнил частоту появления Зеленой Стрелы и Капитана Холода в твоем зарисовках. – Комиксах, – автоматически исправил его Барри и прикусил язык. – Что? – Эти рисунки... Магглы называют их комиксами. Снарт закатил глаза и протянул ему блокнот. – Держи и не теряй больше. Не злись, что посмотрел. Кажется, Барри забирал тетрадь из рук профессора целую вечность, потому что он успел утонуть в его голубых глазах несколько раз, как бы банально это ни звучало. Кажется, он покраснел именно сейчас, потому что внезапно стало так невыносимо жарко; вновь появилось глупое желание коснуться руки учителя, как прошлой ночью. – Спасибо, профессор. Уже на пути к выходу из подвала он решил рискнуть и признаться, не думая о последствиях. – Оливера я знаю дольше, – Барри на секунду запнулся, когда снова встретился с ярко-голубыми глазами. – Но Капитан Холод все равно оставался и останется моим любимым персонажем. Они улыбнулись друг к другу (ладно, более великолепной улыбки он ещё не видел), и Барри поспешил найти своих друзей.