Соулмейт. Не всё коту сливки!

Где-то за стенкой скреблась крыса. Да так настойчиво, что казалось, упорный грызун пытается пробраться прямо в мозг. От лежания на твёрдом полу холодного каменного мешка и долгой невостребованности руки и ноги задеревенели и порядком замёрзли. Спина готовила отдельное «мерси» за жёсткое и стылое ложе. Запертый неведомо где темноволосый носатый субъект сказал решительное «нет» половой жизни и переполз на шикарную перину, волей неизвестного брошенную прямо на пол неподалёку. Гостиница была явно не пятизвёздочной, но пышный матрас, мягкий плед и пара пуховых подушек несказанно порадовали затёкшее тело. Магический светильник под потолком тускло освещал каменные стены, но позволял рассмотреть, что кроме массивной железной двери другого выхода из камеры нет. Узник растянулся на спине, пытаясь выровнять сведённые холодом позвонки, и принялся размышлять, изучая потолок. Что он Северус Снейп, мастер зельеварения, бывший профессор Хогвартса и вообще волшебник — он помнил более-менее чётко. Но странная апатия и рассеянность мыслей не давала сосредоточиться на главном: что он, собственно, здесь забыл? Как сюда попал и что делать дальше? Сил не хватало даже на то, чтобы подняться и напиться из кувшина, стоящего у двери. Северус привычным жестом призвал его к себе и… Ничего! Попробовал ещё раз. И снова впустую! Это ещё что за новости?! Снейп — маггл? Боггартам на смех! С трудом приподнявшись на локте, Северус попробовал сотворить небольшое колдовство — зажечь на ладони маленький огонёк, обычно удобный для прикуривания. Результата — ноль, как и скудных сил. Опробовав ещё пару простых вариантов колдовства без палочки, он исчерпал свой резерв и с головой ухнул в глубокий сон, более похожий на обморок. Снейп то не совсем просыпался, то снова погружался в забытьё. Он не мог точно сказать, сколько времени прошло — день или неделя. Голова была тяжёлой, в глазах двоилось и плыло, порой превращая тени в причудливые галлюциногенные образы. Сил было не больше, чем у котёнка. Пребывая на грани реальности, Северус видел лишь силуэты и совсем не обращал внимания на запирающий магию тонкий кожаный ошейник под воротом несвежей рубахи. Позорный артефакт, щедро испещрённый рунами, давал возможность одному чародею сделать второго бессильным, и снять ярмо мог только тот, кто его надел. Не замечал Северус и периодически появляющегося тумана, струящегося по полу камеры; вдыхал его полной грудью, погружаясь в грёзы — видения сладкие и мучительные, где кто-то звал его по имени и пристально смотрел невероятными глазищами — таких, наверное, и не бывает, — обнимал-обволакивал руками и, как казалось Снейпу, иногда плакал о нём. Образ того, кто таился во снах, был настолько тонок и неуловим, что просачивался сквозь пальцы, как быстрая вода, и скрывался в урочищах памяти, оставляя соль горечи на губах и смутное беспокойство. Из-за непрекращающихся бредовых видений полубессознательный Снейп пребывал в перманентно-возбуждённом состоянии, путая явь и морок. К нему приходил кто-то почти не пахнущий, но глаза отказывались видеть его. Этот некто кормил и поил его, подносил унизительную ёмкость для оправления физиологических потребностей, держал пальцами член и после обмывал водой. Плоть безрадостно морщилась, желая оказаться подальше от постороннего. Чужак почти ласково гладил Северуса по голове и груди, шепча: «Ну покажи ушки, ты же можешь! Дай пощупать твой хвост!» «Псих ненормальный… — вяло думал Северус. — Откуда у меня хвост?» — и снова погружался в забытьё. Всё изменилось в один момент. К бредовым видениям, транслирующимся под смежёнными веками в черепной коробке, вдруг добавился запах. Самый чарующе-прекрасный и родной аромат, что когда-либо обонял Снейп. Кто-то лёгкий расположился сверху, оседлав бёдра раскинувшегося на перине Северуса. Он, не открывая глаз — всё равно они почти не видят, — прижал к себе тёплое тело в мягкой рубашке, зарылся носом, жадно перебирая тонкости и нюансы. Пытаясь вынюхать до донышка прелестный, но отдающий чужой горчинкой аромат. Родное существо льнуло к груди, то подставляясь под гладящие ладони, то замирая настороженным сурикатом. Бесстыже ёрзало неприкрытой промежностью по топорщащейся бугром ширинке, сопело и всё шептало: «Покажи ушки, Северус-с-с… покажи!» А в голове Снейпа колотилась только одна мысль: «Моё! Не отпущу!» Ластящийся не сильно-то и удерживал, когда Северус, взрыкнув, перевернулся, подминая под себя «наездника», и со звериной жадностью под довольные стоны начал целовать и покусывать. Шаловливые пальцы расстегнули брюки, залезли под резинку несвежего белья, хозяйничая нагло и умело. Теперь уже Снейп стонал и рефлекторно двигал бёдрами, потрахивая кулак своего ненаглядного, самого дорогого существа. Как Северус ждал, как скучал по нему! И если он его совсем не помнит, то это не страшно, вспомнит обязательно, главное, что они наконец вместе! Только что-то смущало, дёргало за виртуальный ус. Молоточек в голове всё настойчивей стучал, начиная с мелодичного звона и перетекая в набат сигнализации. Тело под ним страстно извивалось, в процессе возбуждения выделяя всё больше собственного запаха, разбавляя любимый аромат вонючим флёром чужого возбуждения. Снейп, тыкаясь в мягкую рубашку носом, как слепой щенок, улавливал милые сердцу нотки, но помимо них, как колючка сквозь нежный шёлк, пробивалась чужая, тошнотворная, сладко-приторная горечь. Ваниль, дурманящая запахом, но горчащая на языке. Почему его проклятая память и трижды дурацкие глаза подводят именно сейчас?! Северус переместил руку ниже, выпустил возбуждённую плоть, и проскользнул между разведённых ног под волосатую мошонку. Палец, почти не встретив сопротивления, вошёл в разработанную умасленную дырку. Тело внизу изогнулось и принялось совершать движения, насаживаясь и снимаясь с длинного перста. В голове стайкой обеспокоенных дементоров взвились вопросы: почему яйца волосатые, ведь Гарри предпочитает удалять лишнее со своих интимных мест, но желает, чтобы Северус этого не делал. Зачем Гарри себя смазал, ведь он любит, когда это делает Северус, включая в любовную игру ухаживание за парой. Зачем вообще Гарри затеял всю эту нелепую возню?! Гарри? Гар-р-ри?! ГАРРИ!!! Снейп не вспомнил всего разом, но вспомнил главное — своего мальчика! А то, что сейчас стонало под ним, являлось бессовестной подделкой! Северус вслепую обвёл ладонью вздымающуюся от стонов и дыхания грудь. Гарри — узкий и жилистый, гибкий, как ракитовый прутик, а этот — маленький, плотный, местами рыхлый, словно упитанный первокурсник. Фу-фу-фу! Неизвестный застонал, принимая ознакомительные ощупывания за активные действия, и шире раздвинул ноги. «Тьфу!» — сплюнул про себя Северус и брезгливо вытер пальцы о плед. Не-Гарри, почувствовав пустоту, затребовал ласки и попытался притянуть его к себе ногами. В слабом свете одного едва горящего фонаря он не видел сменяющейся гаммы чувств на лице нависающего над ним Снейпа и не осознавал сквозь затуманенный похотью мозг, в чём заминка. А ведь так всё славно начиналось — кошак ощутил запах мальчишки, буквально прилип носом к поттеровской пропотевшей рубашке, надетой предприимчивым похитителем… За чем же дело стало?! Чьи-то кривые полные ножки обвили Снейпа, попытались притянуть, намекая, что пора бы и вставить… Северуса передёрнуло от отвращения, когда чужая мокрая плоть, мазнув по животу, притронулась к его мигом погрустневшему члену. Он всё пытался понять — кто из его студентов мог быть настолько извращенцем, что лёг под бывшего профессора, предварительно пленив его и одурманив. Запах казался смутно знакомым, но узнавание ускользало. Да и член у этого недомерка был вполне взрослого размера. Руки настойчиво потянулись к чужому горлу, тело снизу выгнулось то ли от страсти, то ли от применяемых к нему грубых действий. И тут в затуманенной голове Снейпа вспыхнуло светодиодной вывеской: «Флитвик!» Спасибо, конечно, что не Хагрид, но и такого добра не надо! Северус не мог даже подумать, что у него может становиться шерсть дыбом. От омерзения, от разочарования, от желания растерзать и, отчасти, от испуга. Вмиг появившиеся уши и хвост, которые так жаждал увидеть лже-Гарри, встопорщились пушистой шерстью. Заострившиеся резцы во рту сверкнули бликами… С заминкой ощутив перемену, Филиус Флитвик (а это был именно он) мог поклясться, что открывшиеся глаза Снейпа сверкали в темноте не хуже кошачьих и горели жаждой убийства, как у настоящей пантеры. Малорослый чародей понял, что пришло время уйти по-английски и начал отползать на спине, но его дёрнули за лодыжку обратно и натурально начали душить с неласковыми словами: «Убью, мразь лицемерная!» Частичная асфиксия отчего-то добавила возбуждения в поникший член и ясности в мозг, развеивая первый испуг перед пришедшим в чувство и пребывающим не в себе от ярости Снейпом. Магии-то у него сейчас ноль, а у Флитвика — только палочкой ткни… Удобное древко скользнуло в карикатурно пухлые пальчики, и меткое Инкарцеро сквозь придушенный хрип сделало своё дело: Северус, спелёнатый волшебными путами, как гусеница коконом, завалился сверху, погребая под собой. Но Филиус был не в обиде — для него сейчас любое трение в радость. Внезапное удушение, как оказалось, — вещь крайне заводящая… Но об этом он подумает позже. Кое-как столкнув с себя безвольное тело, коротышка перекатил Снейпа на спину и снова уселся сверху. Война войной, а кончить хотелось ужасно! Под возмущённое придушенное рычание Снейпа, под его кошачье шипение и сверкание злых глаз, обещающих скорую и болезненную смерть, Флитвик, не смущаясь уже ничего, додрочил, ёрзая на слабо трепыхающемся противнике. «Эх, жаль, хвост примотан к телу — так бы об него и потёрся!» — с досадой думал он, совершая финальные движения пальцами на члене. Кончая и щедро окропляя грудь Северуса спермой, Флитвик вцепился в чёрно-шерстяное ухо, больно его выкручивая и царапая ногтями нежную кожу внутренней стороны, отчего Снейп взвыл и из последних скудных сил всё же умудрился боднуть головой новоявленного извращенца. Да так ловко, что нос Флитвика хрустнул, хлюпнул кровью и свернулся в сторону. «Кровь врага лучше, чем его сперма!» — решил Снейп, отстраняясь от ударов взбешённого профессора чар. Как ни странно, каждый весомый удар, неожиданный от почти детского кулачка, прочищал мозг. Если бы Северус раньше догадался о таком лечебном эффекте — сам бы долбанулся пару раз о стену головой. Это же надо, Флитвик чего удумал! А ещё другом прикидывался, Гарри взялся артефакторике учить. Гнида! Сердце Снейпа сжалось при мысли о Гарри. Он же чуть не изменил своему мальчику! «Точно убью гадёныша-недомерка!» Когда Филиус наконец покинул Снейпа, синяков на теле пленника заметно прибавилось, но больше всего болело левое ухо, из которого вырвали клок шерсти. «На опыты», — сказал коротышка. Северус лежал на боку, на перемазанном чужой спермой и окроплённом кровью матрасе, и отстранённо размышлял, что если степенный и уважаемый преподаватель чар решился на похищение, да ещё и насилие, выход из камеры на своих двоих вряд ли гарантируется. Стало тоскливо оттого, что Гарри, возможно, так и не узнает, где сгинул его соулмейт. Как и о том, какая Флитвик сволочь сумасшедшая — ведь в глазах бывшего коллеги Снейп разглядел самое настоящее безумие. А после по камере снова заструился сладкий газ, клубясь сухим туманом и обволакивая обездвиженную жертву тяжёлым забытьём и бессилием, отбирая все мысли о побеге.

***

Сказать, что Флитвик был зол — это значит промолчать! Он, кряхтя и посапывая хлюпающим кровью носом, выбрался из подземелья под неприметным домиком. Из пристройки поковылял кривыми ножками в неряшливую пыльную кухню и, забравшись на табуретку, принялся умываться в раковине, сплёвывая кровь и сопли. Свёрнутый на сторону нос распух. Не к Помфри же идти?! Пришлось справляться самому. Обезболивающее и Костерост сделали своё дело — полугоблин выдохнул довольно, не ощущая более физического дискомфорта. Отёк с синяком спадёт через пару часов, и можно будет на люди показаться, дабы отчитаться, как и другие поисковики, об очередной бесплодной попытке выйти на след пропавшего Снейпа. Мысль, что куча надоевших до оскомины за многолетнюю работу в школе коллег сейчас с ног сбиваются в поисках пропажи, а Филиус знает… всё знает и молчит, грела изнутри мстительным костерком. Но морального удовольствия, как и физического, в полной мере не было. Почему одним всё, а другим — ничего?! Например, Поттер. Высокий (по сравнению-то с Флитвиком!), красивый, богатый, герой, его за ногу! Ещё и соулмейта ему! Да ещё какого! Снейпа, на которого Флитвик дрочил (было дело) довольно часто, когда молоденький профессор и декан только вступил в должность. А Северус… он же никогда не смотрел на Филиуса так, как смотрит на своего Поттера! Не вина Флитвика, что ему нравятся высокие стервозные мужчины. Не его вина в том, что он такой, какой есть! Пожалуй, больше высоких людей Флитвик не любил только своих родителей. Это ж надо, чего сотворили?! Соулмейты они, видите ли, — ведьма из обедневшего рода и гоблин из ирландских земель. Клювокрылу на смех! Влюблённые ушли от не признавших их сородичей как с одной, так и с другой стороны, переехали в Шотландию. И родилось у них то, что родилось — спасибо хоть не зелёное. Маленький Филиус очень расстраивался в детстве, когда сверстники уже в пять-шесть лет перерастали его на две головы, а он оставался карапузом. Рыдал, когда в маггловской деревушке в него — десятилетнего, но выглядящего не старше трёх лет — тыкали пальцем мальчишки и дразнили карликом. Мама потом долго успокаивала и объясняла, что он особенный волшебный мальчик, а глупые простецы ничего не понимают… Но в город с собой больше не брала. Флитвик даже поверил матери на какое-то время. Только чем старше становился, тем больше убеждался в несправедливости этого мира. Не гоблин и не человек — помесь, к которой с превосходством относится и тот, и другой вид. Гоблины — лицемеры. Носятся с соулмейтами как с писаной торбой, а с их плодами знаться не желают — ноль внимания, фунт презрения. Маги-люди не презирают вроде, даже умиляются, но всерьёз не воспринимают. И тогда Филиус принял для себя единственно верное решение — он начал упорно учиться. Благо цепкий ум гоблинов, доставшийся от зелёнокожего папаши, способствовал. Привыкнув игнорировать иронию и мелкие провокации со стороны других учеников Хогвартса, полугоблин упёрто постигал науки и развивал задатки чародея, руноведа и артефактора. С присущей гоблинам хитростью Филиус смекнул, что и в его внешности вечного ребёнка есть свои плюсы. Во-первых, можно было легко найти защитников-покровителей среди популярных студентов, давя на жалость и хлопая ресницами, как потерявшийся малыш. Во-вторых, и на его сомнительные прелести находились желающие… Ещё не достигнув совершеннолетия, он научился с помощью правильно наведённых на запасную калитку рун покидать территорию школы. Домой он не стремился — стеснялся родителей и избегал чрезмерного общения, а вот пошляться по не предназначенным для учеников местам — это с удовольствием. К сожалению, на него обращали внимание в основном мужчины, да и те не слишком нормальные в своих предпочтениях — педофилы, прямо скажем. Некоторые из любовников исчезали после первого раза, другие задерживались на длительное время. Один даже предлагал увезти после школы куда подальше, и жениться обещал, но Флитвик был в курсе, что у него жена и куча детей, потому ненавязчиво отговорился далеко идущими планами на учёбу. С взрослением милые детские черты сменились более резкими, гоблинскими, шевелюра уже к тридцати принялась осыпаться, являя несимпатичные залысины на висках, и желающих на флитвиковское тело стало и того меньше. Полугоблин задумался и даже подурнел характером, всё больше являя гоблинские черты окружающим. Дитя соулмейтов, рождённое по великой любви и благоволению магии, оказалось никому не нужным, кроме родителей, которых Филиус чурался и избегал. И как после этого воспринимать окружающий мир — с любовью и благоволением? Да с чего бы?! Перебесившись и спрятав образ злобного карлика подальше, Флитвик доучился на мастера чар. За вторым мастерством по рунам и третьим по артефакторике он не гнался, хотя, приложив немного усилий, мог и их получить — наследственная предрасположенность от батюшки. Но хитрый недогоблин смекнул, что артефакты от мастера непременно клеймятся личной печатью, заносятся в каталоги и в тёмных делишках не могут быть полезны. А вот нелегальный изготовитель, сдающий в Лютном свои приспособы и берущий спецзаказы — очень неплохой источник дохода. Загадочного мастера под кличкой Клоп никто не видел и не догадывался, что это Флитвик так злобно иронизирует над собой, взяв одно из самых обидных детских прозвищ. Клоп артефакты изготавливал высококлассные, а деньги за них брал такие, что матёрые преступники магического мира признавали: мастер золото тянет похлеще, чем кровь иной паразит. Но всё равно заказы для тёмных делишек лились рекой. Флитвик пришёл работать в школу молодым мастером чар и быстро завоевал уважение и доверие коллег. Он прослыл душой компании в увядающем цветнике возрастных профессоров. Конечно, Снейп — молодой, дерзкий, темноглазый и высокий, как каланча, — появившийся в учительской, сильно мозолил глаза и наводил на пошлые мысли. Но — увы и ах — такие мужчины были явно не про честь Филиуса. Тихая ненависть ко всем длинным существам, ко всем любимым и любящим — с годами разъедала душу. И Снейп, обзавёдшийся дивными по красоте ушами и хвостом, стал спусковым крючком для развивающегося безумия. Стремление обладать затмило тихий голос разума. А когда выяснилось, что причина преображения Северуса — Поттер, когда состоялось объединение этих соулмейтов под тихие всхлипы восторженного окружения, Флитвик с высоты своего метрового роста определил, что Снейп будет его. Или ничей! Поттера желательно было устранить физически, но много шума выйдет, да и мальчишка силён. Северус подозрителен, как тысяча оборотней, и тоже, гад, сильный маг. Но огромным подспорьем для Филиуса оказалось то, что его не воспринимали всерьёз, только как заучку-теоретика. Его не опасались, не ждали от него удара в спину… А зря. Так что Флитвик затаился и со спокойствием истинного сумасшедшего начал плести свою паутину…