Пять нелогичных нот

Последний раз чувства к мужчине Эрвин испытывал почти двадцать лет назад. Тогда он как раз заканчивал учебу в университете, был молод и хорош собой; его уважали и ценили однокурсники, а профессора пророчили ему - отличнику, старосте факультета, председателю студенческого совета - блестящую академическую карьеру. Когда-то тогда он и потерял голову: вместо конспектирования лекций и активной общественной деятельности начались шифрованные переписки на занятиях, побеги в кино, поцелуи и неловкий секс на заднем сиденье отцовского автомобиля. Эрвин таял и плыл в розовом тумане, его целеустремленность и сознательность улетучились, оставив в голове только сладкую пустоту. Тот парень, впрочем, не рассчитывал на долгие отношения; это закончилось так же быстро, как и началось, и оставило Эрвина в настолько тяжелом психологическом состоянии, что он просто чудом избежал отчисления: ему помогла лишь накопленная за годы ответственной учебы репутация, благодаря которой преподаватели готовы были входить в положение, не требуя подробных объяснений. Вспоминать обо всем этом было странно. За долгое время память о буре эмоций как будто притупилась, и Эрвин уже давно перестал воспринимать те отношения как серьезные. По правде сказать, мысль о том, что это были не более чем наивные юношеские эксперименты, заблуждения, помноженные на жажду сильных страстей, за все время сожительства и брака с Марией стала настолько привычной, что теперь осознание собственной не-гетеросексуальности заново поразило его как молнией. Он перестал просить фрау Йегер отводить Эрена в музыкальную школу по вторникам и пятницам и теперь делал это исключительно сам. Он специально договорился с учебным офисом и своими студентами о перетасовке расписания, чтобы в эти дни освобождаться пораньше. Он вытащил из глубин шкафа свои лучшие рубашки, а из гаража - утюг, и теперь не надеялся, что жеваные вещи от висения на вешалке за ночь станут менее жеваными, а старательно проглаживал их перед выходом из дома. Он даже откопал где-то старый галстук-бабочку, но пока не придумал подходящего повода, чтобы его надеть. Пара рубашек не налезла, и Эрвин, испугавшись, что теряет форму, начал втихаря делать отжимания и качать пресс, а спустя какое-то время - даже бегать по утрам, хотя спортом до этого не занимался уже лет пять. Он заполнил три флешки классической музыкой и в машине включал исключительно её, периодически устраивая себе тесты на запоминание композиторов, стилей и жанров. А один раз он не придумал ничего лучше, чем притащиться на занятие с букетом и отдать его Леви - якобы для Микасы. Эрвин понимал, что нормальные взрослые люди о своих чувствах стараются заявлять открыто, а не намеками, и, возможно, разумнее всего в его случае будет просто поговорить с Леви начистоту; но он боялся зайти слишком далеко и своей настырностью и излишней прямотой оттолкнуть музыканта. К этому страху примешивалась боязнь вновь начать с кем-то встречаться - и вновь стать виновником расставания. К тому же, он не знал, как к такому повороту событий отнесется Эрен: в их семье, разумеется, никогда не культивировались предубеждения против гомосексуалов, однако после развода с Марией прошло не так много времени, и, как бы Леви сыну ни нравился, нельзя было рассчитывать с его стороны на безоговорочное принятие. Тогда Эрвин решил не торопить события, отпустить ситуацию и просто ждать ответных знаков внимания. Если Леви не был совсем дураком, он уже должен был все понять - а значит, и определиться, привлекает ли его перспектива перейти с Эрвином на более близкий уровень отношений. С другой стороны, Эрвин не всегда мог сказать наверняка, что считать знаками внимания, а что - проявлениями простой человеческой отзывчивости (которой в нелюдимом и грубоватом на первый взгляд мужчине оказалось хоть отбавляй). Разрешил остаться в своем кабинете на лишний час после урока, чтобы Эрвин смог зарядить свой мобильник, и угостил всех чаем с печеньем - флирт или банальная вежливость? Ответил на звонок около полуночи и полтора часа объяснял разницу между ионийским, миксолидийским, дорийским, эолийским и другими ладами - стремление к общению или просто доброта? Прислал в личные сообщения на Фейсбуке видео с умилительными котятами, которые бегают по клавишам рояля, с лаконичным комментарием из трех эмодзи в виде улыбающихся какашек - ошибся номером? опечатался? пошутил? намекнул, что Эрвин говнюк, хотя и забавный? Больше всего Эрвина, пожалуй, озадачили улыбающиеся какашки. Он в принципе плохо различал оттенки значений эмодзи, а уж смысл этого конкретного символа совсем ускользал от его понимания. История гугл-поиска на его ноутбуке стала совсем интригующей. Несколько дней назад она пополнилась запросом "что значит, когда парень предлагает вашим детям вместе ходить на карате". - В спортивном клубе, где занимается Микаса, сейчас акция: первое занятие бесплатно, а первый месяц - с пятидесятипроцентной скидкой, - как бы между делом произнес Леви, запирая дверь в кабинет на ключ. Эрвин охнул и чуть не упал: это Эрен мгновенно подскочил и повис у него на рукаве. - Папа, ну пожалуйста! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я хочу на карате! Хочу с Микасой! Хочу-хочу-хочу! Покачав головой, Эрвин смерил Леви мрачным взглядом, в котором явно читалось саркастическое "ну спасибо". Его вовсе не привлекала идея отдать Эрена в секцию карате: тот был болезненным, слабым ребенком, у него были хрупкие кости, которые часто ломались и плохо заживали, и дополнительный риск травм пугал Эрвина. С другой стороны, спорт мог укрепить здоровье сына. И хотя под спортом, размышляя об этом, Эрвин обычно подразумевал что-нибудь вроде плавания или, на худой конец, фигурного катания, можно было хотя бы попробовать записаться на карате и посмотреть, что из этого выйдет. К тому же, отправив Эрена в одну секцию с Микасой, он получил бы возможность общаться с Леви не только по вторникам и пятницам в рамках занятий фортепиано, но и по воскресеньям, когда оба они были свободны. Леви встретил его взгляд и вдруг - на мгновение Эрвину показалось - лукаво улыбнулся. Эрвин сглотнул. - Я обязательно подумаю об этом, Эрен. - Ну-у-у, ты всегда так говоришь... - Нет, на этот раз обещаю действительно серьезно обдумать эту идею. Дай мне два дня, хорошо? Я взвешу все риски и вынесу окончательный вердикт. Через два дня они с Аккерманами вместе поехали в спортивный магазин, чтобы приобрести всю необходимую экипировку: уговоры, что первое бесплатное занятие ему может не понравиться и все это окажется бессмысленной тратой денег, на Эрена не действовали. Микаса со знанием дела объясняла Смитам, какие материалы и бренды удобнее и долговечнее; Леви помалкивал, но под конец поездки купил всем мороженого. Дома Эрена невозможно было вытряхнуть из обновок, и только пролив на себя шоколадное молоко, он согласился отдать отцу кимоно для стирки. Перед сном он показывал выдуманные приемы: разрезал воздух напряженными кистями рук, прыгал на невидимого противника, падал на ковер и дергал ногами, издавая при этом совершенно птичьи звуки. Эрвину было от этого очень смешно и хорошо. В конце концов, Эрен напал на него и в ходе шутливой борьбы - вперемежку с щекоткой, от которой он бешено визжал и хохотал, - завалил отца на кровать: сел сверху, прижав за запястья к матрасу. - Я победил страшного гиганта! - пытаясь отдышаться, хихикал он. Эрвин старательно изображал злость, делая вид, что пытается вырваться, но не может, и гневно рычал, что в отместку откусит Эрену нос. Он очень любил сына. В такие моменты он даже забывал о сомнениях, которые постоянно мучили его с того самого момента, как предательство Марии раскрылось - Эрен все же был совсем на него не похож. Более того, не был он и точной копией матери: его удивительные бирюзовые глаза могли быть либо чудом генетики, либо... - Хочу пить, - пожаловался Эрен, устав, наконец, держать пойманного гиганта и рухнув на кровать. - Я принесу молока. Но нет, все это не имело значения. Он очень любил сына, а тот любил его, и Эрвин никогда не посмел бы оскорбить их взаимоотношения какими-то тестами на отцовство. Сон очень быстро сморил ребенка после активной игры: когда Эрвин вернулся в его комнату с двумя кружками молока - чуть теплого, как им обоим нравилось - Эрен уже лежал в пижаме под одеялом и откровенно клевал носом. Он в два счета выхлюпал молоко и, почмокав губами, передал отцу кружку обратно. - Микаса такая классная, - зевнул он. Глаза у него слипались; он свернулся под одеялом калачиком и обнял подушку, но все еще продолжал говорить. - Не могу дождаться, когда увижу, как она дерется. Она такая, наверное - бац! бах! бдыщ!.. И мистер Аккерман классный. Вот бы мы все жили вместе, тогда можно было бы дома заниматься музыкой и никуда не ездить. Эрвин поперхнулся молоком. К счастью, Эрен был уже настолько сонный, что этого не заметил.

***

Время до воскресенья пролетело очень быстро. С самого утра Эрен был на взводе, постоянно смотрел на часы и, когда, наконец, пришло время отправляться на машине за Аккерманами, от восторга так размахивал мешком с экипировкой, что чуть не уронил его в лужу. Эрвин приложил все усилия, чтобы быть максимально пунктуальным. После двадцати минут езды - дом Леви и Микасы был не так уж далеко - автомобиль остановился у знакомых ворот минута в минуту, как они договаривались. Теперь Леви не возражал, чтобы Эрвин иногда подбрасывал его до дома после поздних занятий - или, как на этот раз, подвозил куда-то, если им нужно было в одно место. Эрвина все еще мучило любопытство, почему у Леви нет своей машины, однако он понимал, что для пианиста это по какой-то причине больная тема и любые вопросы будут неуместны. В промозглом ноябрьском воздухе чувствовалось приближение зимы, и хотя сам Леви остался в своей неизменной коричневой куртке, на Микасу он уже нацепил пуховик. Отец с дочерью подошли к машине, и Эрвин вылез наружу, чтобы помочь засунуть рюкзак Микасы в багажник. Он галантно придержал для девочки заднюю дверь, чтобы она забралась внутрь, а потом зачем-то сделал то же самое с передней дверью для Леви. Ехать было недалеко, но нельзя было недооценивать пробки, и поэтому Эрвин предложил выдвинуться заранее, за час до начала занятия. Леви проследил, чтобы все пристегнулись, и потом умолк, глядя на дорогу. Дети начали играть в "I spy", и Эрвин немного позавидовал их способности непринужденно поддерживать беседу, как будто они уже стали лучшими друзьями. Он покосился на Леви; какое-то время подождал, что мужчина, может быть, начнет разговор сам, но через несколько минут молчания не выдержал. - Я включу музыку? - Взгляд, который на него бросил Леви, был не вполне читаемым, но Эрвин поспешил заверить его: - Клянусь, Black Eyed Peas не будет. У меня тут есть флешка с классическими треками - симфонии, фортепианные концерты там... - А можно что-нибудь другое? - неожиданно попросил мужчина. - Нет, ты тут главный, конечно, но я этой классики на работе столько наслушался, не могу больше. - Эм, хорошо... - Эрвин аж вспотел. Подборки, бережно подготовленные для того, чтобы однажды произвести на Леви впечатление, вдруг оказались не нужны, и он совершенно растерялся. - Можешь поискать что-нибудь в бардачке? У меня там наверняка завалялись еще диски. В следующий момент Леви извлек из бардачка такое, что Эрвин предпочел бы прямо сейчас на полном ходу врезаться в фуру, только бы не объясняться. Он понятия не имел, как здесь оказался диск с двумя пафосными крыльями на обложке, но, кажется, теперь его ужасному музыкальному вкусу грозило незамедлительное разоблачение. - Die Flügel der Freiheit? - Эрвин уже обреченно ждал, когда Леви потребует остановить машину и сойдет на обочину, вычеркнув Смита из своей жизни навсегда. Катастрофически краснея, он из последних сил изобразил на лице изумление. - Ой, это, наверное, кто-то из моих друзей оставил... - Это же та самая немецко-японская группа, которая приезжала на концерт в январе три года назад. - Эрвин повернулся и с изумлением заметил: хоть Леви и не улыбался, его лицо было полно энтузиазма и чуть прикрытые глаза горели. - Помню, Фарлан подарил мне билеты на день рождения. Не знал, что ты их слушаешь! - Ну да, - только и смог кивнуть Эрвин. - Можно поставить? - Разумеется. Происходило что-то совершенно потрясающее. Они ехали в одной машине, профессиональный пианист Леви только что включил на полную громкость одну из его, Эрвина, любимых песен, слушал её с удовольствием, хотя этот стиль музыки был далек от классического, утверждал, что их музыкальные вкусы совпадают, и, наконец, вовсе не собирался выходить на обочину. От Марии Эрвин частенько слышал, что его предпочтения в музыке простоваты: сама она любила только классику и джаз, а все, что было записано позднее The Beatles, казалось ей какофонией. Он ожидал такого же отношения от Леви - элитизма, может быть, даже снобизма немного. Но вместо этого тот рассказывал, какие песни Die Flügel der Freiheit у него любимые. - Мне всегда больше всего нравилась вот эта, "Hope of Mankind". Еще "So ist es immer" - она же есть на этом диске? Здорово. А Фарлан любил те, в текстах которых смешиваются разные языки: он был лингвист, знал и японский, и немецкий. Иногда начинал синхронно переводить для меня, а меня это очень бесило, потому что музыку было не слышно - мне ведь именно это в песне важно, не текст. Эрвин кивал. Он восхищался тем, как непринужденно и спокойно Леви мог говорить о своем, как было нетрудно догадаться, бывшем муже. Ему самому казалось, что должна пройти еще целая вечность, чтобы он смог даже спокойно произносить имя Марии, не то что делиться с кем-то бытовыми воспоминаниями об их совместной жизни. Тем более, создавалось ощущение, что Леви и Фарлан, в отличие от них с Марией, развелись совсем недавно. Может быть, они просто расстались без сцен, остались друзьями? Что-то, впрочем, подсказывало Эрвину, что все гораздо сложнее - и это просто Леви не хочет раскисать, держится, говорит о Фарлане нарочито буднично, стараясь убедить в безразличии самого себя. - Моя любимая - "The Dark Side of the Moon", - робко сообщил, наконец, Эрвин и с облегчением услышал: - О, она тоже отличная, включим её следующей. Эрвин даже немного расстроился, когда пробка закончилась - это значило, что они уже совсем скоро доберутся до места и магнитолу придется выключить. Впрочем, у них была еще обратная дорога. Микаса занималась карате в клубе, занимавшем верхний этаж в большом торговом центре. Поднимаясь вслед за Аккерманами по эскалатору, Эрвин сразу отметил про себя, где здесь находится фудкорт, чтобы отвести туда Леви, пока они будут вместе ждать окончания занятия. Эрен первым добежал до дверей клуба и с усилием распахнул их, пропуская вперед остальных. Они подошли к стойке регистрации, и Эрвин приветливо обратился к смуглой веснушчатой девушке, сообщив ей своё имя и припомнив телефонный разговор, в котором записывал сына на первое бесплатное занятие. - Эрен Смит? - уточнила девушка. Она что-то отметила у себя на компьютере, а потом развернулась и гаркнула: - Эй, Криста, хватит качаться, ты и так охуенная! Лучше покажи новому мальчику раздевалку! Вы рано, - вновь обратилась она к Эрвину, - даже тренера еще... А, нет, погодите, вот он идет. Эрвин обернулся к двери - и так стиснул челюсть, что зубы скрипнули. - Познакомьтесь, мистер Смит, это мистер Доук, он наш тренер по карате, - скучающим тоном выдала девушка, выдувая гигантский пузырь жвачки. Эрвин сделал над собой титаническое усилие и слегка дернул уголком рта. "Я вижу его впервые в жизни, я вижу его впервые в жизни..." В голове мелькали картинки, не позволяющие поддаться мантре: Нил целует Марию в её рабочем офисе, Мария кричит на него, пока Нил угрюмо стоит в стороне, Нил с Марией в купальных костюмах на пляже делают селфи, Нил поёт с Марией дуэтом, и его улыбка настолько белоснежна, что можно рекламировать "Колгейт"... Леви коснулся его плеча - едва заметно, тут же отдернув руку. Эрвин сглотнул и, как по сигналу, протянул тренеру ладонь. Пальцы подрагивали поначалу, но усилием воли он напряг запястье, и дрожь практически прекратилась. Рукопожатие Нила было быстрым, но крепким. На пальце у него блестело золотое кольцо. - Рад встрече, - произнес Эрвин, возможно, излишне жестко. - Мой сын Эрен, - он особенно подчеркнул слово "мой", - будет заниматься у вас сегодня. - "И только сегодня, потому что это первое занятие будет и последним", мысленно добавил он, притягивая Эрена к себе. - Пап, пусти... - Эрвин понял, что сжал плечо сына слишком сильно, и тут же ослабил хватку. - Иди в раздевалку, эта девушка покажет тебе дорогу, - проговорил он извиняющимся тоном. – Удачи. - Криста пригласила Эрена за собой, и он ушел, озадаченно оглядываясь. Микаса молча отправилась следом, придерживая свой рюкзак за лямки. Лицо у девочки было решительное и сосредоточенное, как будто ей предстояло разработать стратегию боя или совершить заказное убийство. - Я надеюсь, Эрену понравится занятие, - проговорил Нил, нервно улыбаясь: видимо, ему самому эта встреча доставляла мало удовольствия. Впрочем, следующая его фраза была довольно колкой: - Ваш сын в надежных руках, я мастер своего дела. - Не сомневаюсь, - процедил Эрвин. Теперь, когда детей, при которых не хотелось устраивать сцену, не было рядом, сдерживаться стало еще сложнее. Он мрачно буравил Нила взглядом, прикидывая, есть ли у него шансы в рукопашном бою против тренера по карате. Он сам был, несомненно, массивнее и сильнее, но регулярные занятия спортом и тренерский опыт наверняка сделали из Нила опасного противника... - Мы подождем в фудкорте. Голос Леви вырвал его из ступора, и, прежде чем Эрвин успел что-либо сказать или сделать напоследок, твердая рука, ухватив под локоть, вывела его из клуба в коридор. Они молча спустились на этаж ниже и направились к столикам, за одним из которых - Эрвин смутно припомнил - он намеревался чем-нибудь угостить Леви, чтобы, пока их дети будут учиться бить людей, приятно побеседовать за чашечкой кофе. На это не осталось ни сил, ни желания. Он снова погрузился в мысли и очнулся только от того, что локти, которые он положил на стол, толкнуло подносом. - Я взял тебе американо, - проворчал Леви, усаживаясь напротив и аккуратно вытирая руки влажной салфеткой. - Ты мне объяснишь, что это за херня сейчас была вообще? Ты на Доука смотрел так, будто он твоего отца прикончил. - Моя жена ушла к нему, - отрезал Эрвин. Он почему-то злился на Леви и говорил сейчас отрывисто и грубо, хотя прекрасно понимал, что тот никак не мог знать про Нила заранее, и потому совсем не виноват в этом столкновении. - Мы развелись уже больше года назад, и я надеялся перестать о них думать, но вот - пожалуйста. Идея отдать Эрена сюда - просто отвратная, поверить не могу, что я согласился на твое предложение. - Эй, Эрвин, - Леви отложил свою салфетку и протянул ему другую, но Эрвин только отмахнулся, - не надо на мне срываться. Я не виноват, что он оказался здесь. - Нет, это я, блять, виноват. - Эрвина несло. - Я виноват, что знаю его в лицо, потому что не только застал его со своей женой у неё на работе, но и ежедневно проверяю обновления в их соцсетях. Я виноват, что теперь мой сын растет без матери и у него из-за этого серьезные психологические проблемы, потому что согласился воспитывать его сам и даже радовался этому предложению. Я виноват, что она изменила мне и бросила семью, потому что всегда был недостаточно хорош, и игнорировал её интересы, и закапывался в работу, и почти не уделял ей времени, и наделал кучу ошибок, которые не смог исправить. И знаешь, что самое дурацкое, Леви? Что все это сейчас не сарказм. Я не могу ничего с собой поделать, я так ненавижу себя за то, что все разрушил, и я сейчас даже жалею, что не бросился на Нила, потому что тогда кто-то наконец набил бы мне морду как следует. Он активно жестикулировал на протяжении всей своей тирады, но только сейчас взмах его руки столкнул с подноса пачку с картошкой фри. Та рассыпалась по полу. Несколько людей обернулись в их сторону, и Эрвин затих. - Так, - протянул Леви. Эрвин понял, что после всего сказанного, скорее всего, в последний раз вот так сидит с этим человеком за одним столиком. Он оторвал взгляд от картошки на полу и поднял глаза на Леви. Тот смотрел на него не гневно, но озабоченно. - Ты к психотерапевту ходил? Это все очень нездорово, Эрвин, ты хоть сам-то понимаешь? - Но это правда, - упрямо буркнул он, как будто вбивая гвоздь в крышку своего гроба. Завтра он будет винить себя еще и за то, что оттолкнул единственного человека, который стал ему небезразличен. Все нормально, ничего нового. Эрвин наклонился и начал монотонно собирать рассыпавшуюся картошку в салфетку. - Это не может быть правдой, - донесся до него голос Леви. - Слушай, я, наверное, лезу не в свое дело... Когда люди расстаются - я не говорю о жутких случаях с насилием и издевательствами, просто о расставаниях - всегда виноваты обе стороны. Это старо как мир, но ты должен понять это. Даже как-то самонадеянно - думать, что все крутится вокруг тебя, что только ты совершаешь ошибки, не находишь? Ты был недостаточно внимателен и чуток, мало времени проводил с ней - но и она могла бы поговорить с тобой и прямо сказать, что её тревожит, а вместо этого решила изменить тебе. Ты не понимал её и вел себя отстраненно - но и она выбрала прервать эти отношения не самым достойным способом. Неужели ты думаешь, что это был отчаянный неразумный шаг, который спровоцировал только ты, а не сознательный выбор? Особенно учитывая, что она потом вышла замуж за своего любовника. - У вас с Фарланом было так же? Леви вздрогнул. Эрвин испугался, что сказанул лишнего, но мужчина почти сразу расслабился, как будто этого секундного помрачения и не было. - Да, я знаю, о чем говорю. Не об измене, конечно, но... У меня были психологические проблемы, решение которых мне очень хотелось переложить на чужие плечи, и мое поведение было подчас тяжело терпеть. Он то помогал мне, то усугублял мое состояние, и в конце концов устал поддерживать меня и стал винить во всем происходящем. Мы целых три года пытались, но стало слишком трудно, и все развалилось. Я чувствую себя виноватым, но знаю, что и он виноват не меньше. - Ясно, - проговорил Эрвин. Исповедальный пыл немного оставил его, и теперь было стыдно. - Прости мою несдержанность, я не должен был... - Все нормально, не извиняйся. - Леви поднялся и на его вопросительный взгляд ответил: - Пойду возьму еще картошки. - Я верну тебе деньги. - Как скажешь. - И за кофе. - Ладно. Пока Леви стоял в очереди за своим новым заказом, Эрвин собрал остатки картошки с пола и донес до мусорного бака. Ему все еще не верилось, что он настолько сильно запорол встречу, которая потенциально могла бы стать их первым свиданием. Совсем не в его духе было настолько эмоционально реагировать на что-либо и уж тем более - рассказывать о своих проблемах посторонним людям. На месте Леви он, наверное, уже не знал бы, как от него избавиться. Эрвин сделал себе мысленную пометку: если Леви откажется поехать с ним на машине обратно и выберет общественный транспорт - значит, можно зарыть свои надежды в землю глубоко и навсегда. Он допил свой кофе, протянул Леви несколько купюр и, оправдавшись тем, что ему нужно подыскать для Эрена новые зимние ботинки, отправился бесцельно прогуливаться по торговому центру. Он был благодарен Леви за то, что тот понял истинную причину его бегства и не стал его сопровождать.

***

Можно было, наверное, предугадать, что на этом неудачи сегодняшнего дня не закончатся, однако Леви предпочел проигнорировать свои инстинкты - и потому все же был удивлен, когда на выходе из клуба увидел Микасу с кровоподтеком на губе и Эрена с подбитым глазом. - Кто это сделал? - Неважно, пап, - отчеканила дочь, сердито сбрасывая с плеч его руки, - они больше не будут к нам приставать. - Это тот парень из старшей группы! - рявкнул Эрен. - С ним еще высокий мальчик и девчонка со светлыми волосами, которая хорошо дерется! Они бросили её шарф в унитаз! А еще дразнили узкоглазой и говорили "возвращаться домой"! Брови Леви поползли вверх; Эрвин бросил на него косой взгляд, полный ужаса, и, больше ни слова ни говоря, отправился в глубь зала. - Ты зря полез на рожон, на таких просто не нужно обращать внимание, - процедила Микаса. - Нет, дорогая, извини, но Эрен прав. - Леви присел рядом с ней на корточки и взволнованно посмотрел прямо в глаза. - Такое нельзя терпеть. И это уже не первый раз, не так ли? Я очень расстроен, что ты мне об этом не рассказывала. Если я не буду знать о твоих проблемах, как мы сможем их решить? - А ты сможешь решить эту? - очень тихо спросила Микаса. - Глобально - нет, не смогу. - Леви вздохнул. - Но эту маленькую проблему мы решим сегодня же и очень просто. Мы найдем другой спортивный клуб, и ты продолжишь заниматься карате, но уже не здесь и не с этими людьми. Идет? Микаса угукнула. Леви поднялся и взял её за руку. Прислушавшись, он узнал голос Эрвина - хоть и не привык слышать его настолько чеканным и холодным: тот, очевидно, объяснялся с Нилом, подвергая сомнению его утверждение о "надежных руках". - Пойдемте к машине, он нас догонит, - решил он. - Микаса, возьмешь пока мой шарф? У меня свитер, мне не будет холодно. Обратно они ехали без музыки: вместо этого дети подробно рассказывали о произошедшем – вернее, Эрен громко восхищался тем, как Микаса надавала хулиганам по шее. Леви уселся на заднем сиденье и врачевал их боевые ранения йодом и мазью от ушибов, которые Эрвин вытащил из автомобильной аптечки. День, которого он ждал почти с предвкушением, прошел на удивление паршиво. С другой стороны, он не мог не радоваться, что предложил отправить Эрена на занятие вместе с Микасой: его молчаливая дочь могла бы еще долго терпеть издевательства, если бы мальчишка не вмешался и не вывел малолетних засранцев на чистую воду. По словам Эрвина, Нил пообещал сообщить родителям Брауна, Хувера и Леонхардт об их поведении и провести воспитательную беседу. Леви слабо верилось в душеспасительную силу жалоб родителям - в конце концов, откуда-то же эта троица поднабралась гадких словечек; но ему, по правде сказать, было абсолютно фиолетово, как сложится их дальнейшая жизнь - лишь бы они больше никогда не портили настроение его Микасе. Когда машина остановилась у ворот их дома, уже начали зажигаться фонари: темнело довольно рано. Эрвин как-то обреченно вздохнул и вылез наружу, чтобы достать из багажника рюкзак. - Может быть, заглянете в гости? - услышал Леви собственные слова. Дети, устроившие перепалку из-за шарфа (Эрен никак не хотел забирать его обратно и называл подарком), сразу умолкли. - Да, мы могли бы сыграть во что-нибудь! - выпалил Эрен. - У вас есть Монополия? Я отлично играю в Монополию! Эрвин с улыбкой закатил глаза. Леви подумал, что готов бесконечно играть с Эреном в Монополию - лишь бы этот день закончился на более радостной ноте.