Endloser Sommer

Адольф спал. Его голова уткнулась в спинку переднего сидения, а руки безвольно висели. Он находился на задних местах рейсового автобуса марки Toyota. В проём между лобовым стеклом и приборной доской была вставлена картонка с надписью «410». Гитлер немного всхрапнул и шумно втянул потёкшие слюни. Продрав глаза, он схватился за голову – она чудовищно болела. Мыча в агонии, Адольф осмотрелся. К нему медленно начало возвращаться сознание. Тут фюрер внезапно понял: «Он жив, не в бункере и совершенно не помнит последние события после попытки суицида!» На первый взгляд это место напоминало салон десантного самолёта, но глянув в окно (кстати, слишком большого для самолёта) он понял, что данная машина находится не на взлётной полосе. «Наверно это какой-то советский наземный транспорт, вроде автобуса, - отметил про себя Адольф. – Плевать что это, главное отсюда выбраться». Он потянулся к кобуре, но не обнаружил её на своём месте. Глупо было на это рассчитывать. Как только мужчина открыл раздвижную дверь, в лицо хлынул поток знойного и пыльного воздуха. Автобус стоял на пустынной остановке у узкой проселочной дороги. Это совсем не похоже на пейзажи в округе Берлина. Прямо впереди виднелись тяжелые железные ворота с гордо висящей надписью «Совёнок». «Совёнок?! Это какое-то секретное оружие русских?! Или ГУЛАГ? Или ещё что-нибудь опасное?» Немец повернулся на каблуках в ровно противоположную от приторных клумб, сторону. Если уж это какой-то эксперимент коммунистов, то нужно поскорее с этим покончить. А мужчина не настолько глуп, чтобы, оказавшись сразу после выстрела в висок перед странным русским учреждением, вприпрыжку бежать его исследовать. Пыльная дорога тянулась вперед, казалась бесконечной. Поля по её обочине выглядели точными копиями друг друга. Солнце нещадно палило, а горячий ветер то и дело налетал с разных сторон, растрепывая челку, которую Гитлер каждый раз остервенело прилизывал обратно. Он шел уже почти час, а никаких продвижений не виднелось. Будто бы дорога проходила по одному и тому же месту раз за разом. «Что за мистика? Вокруг ничего. И никого, что ещё страннее. Я же убегаю! Что же вы задумали, коммунисты?» Поняв, что пеший поход не принесет совершенно никаких плодов, фюрер направился обратно к воротам какого-то здания непонятного назначения. Может, приют для сов? Вернулся обратно брюнет намного быстрее, подогреваемый злобой и раздражением. Внутри машины не оказалось ни водителя, ни ключей. Оставалось только одно место, в которое можно было бы зайти. «Совёнок» скрывался за кирпичным забором и не был виден. Только Адольф собирался подойти ближе к непонятным воротам, как из-за них показалась девочка. Обычный славянский подросток с толстыми косами и смуглым лицом. Волосы её были цвета сена, а глаза небесно-голубые, и она была бы даже мила, но вот эта вот славянская внешность всё портила. А ещё одета предположительная коммунистка была странно. Короткая черная юбка едва прикрывала и половину расстояния выше колена, а свободную футболку украшал странный рисунок. — Привет, а ты только что приехал? — подошла россиянка ближе. — Кто ты, женщина? — отчеканил на немецком Гитлер. Девушка похлопала ресницами и рассмеялась. Брюнет непонимающе посмотрел на её слишком уж веселое лицо. — И что ты ржешь, мразь? — славянка засмеялась ещё озорнее, — думаешь, если вы победили, то я не смогу отомстить? — Я не понимаю. Но то, что ты говоришь, звучит забавно, — отдышавшись от смеха, пояснила блондинка. — В этом нет ничего забавного, — с акцентом, но на русском языке, грозно ответил Адольф. — Ну, не обижайся! — сказала девочка. — Ты ведь новенький? Тебе к Ольге Дмитриевне тогда надо. — Что? К кому? — Слушай, я спешу. Зайди сразу к вожатой, она тебе тут всё объяснит. Вперед, а потом налево. Коммунистка улыбнулась и куда-то побежала, оставив Гитлера непонимающе хмуриться около ворот. «Вожатой? Что тут происходит?». Решив, что под лежачий камень вода не течёт, Адольф отважно вошёл на территорию неизвестного врага – вожатой Ольги Дмитриевны. Пройдя немного по обрамленной живой изгородью дороге он вышел к неизвестного назначения постройке. На стене возле входа висела табличка с позолоченной надписью «Кружки лагеря Совёнок». «Лагеря, значит. Ну, точно – ГУЛАГ!» Тут дверь «Кружков» открылась и оттуда вышла девочка с фиолетовыми волосами. Фиолетовыми! Адольф конечно мог обратить внимание на полосатую кофту и белые штаны, в которые была одета девочка или на вселенскую скорбь, читавшуюся на её лице, но он обратил внимание именно на цвет волос. «Во имя Рейха, почему они фиолетовые?!» На этом театр абсурда не окончился. За ней выбежала девочка ещё младше. С персиковыми волосами. И в футболке с надписью «Россия». Она ткнула в лицо завизжавшей первой девочке кузнечика и обе поспешно удалились с визгом и криками. Гитлер осоловело смотрел им вслед и чего-то не понимал. Всего, если поточнее. «Весело у них тут в концентрационных лагерях». Проморгавшись после увиденного, мужчина поспешил к своей незыблемой цели – «вожатой». Один чёрт знает, что они подразумевают под этим прозвищем. По дорожкам то и дело проходили другие подростки, которые будто и вовсе не замечали перед своим носом грозного фюрера Третьего Рейха. Идя напролом вперед, Адольф дошел до, судя по всему, площади. Над серой кладкой и скамьями возвышалась непонятная конструкция, представляющая из себя каркас шара. Просто несколько стальных балок, на постаменте под которыми выгравировано «Пусть будет Мир». «Эта такая попытка уговорить меня на мирный договор? Умно, да, очень умно». Решив, что красные хотят запудрить ему мозги, да и из простого желания не слушать их советов, Гитлер вместо дорожки налево выбрал тропу направо. Чтобы, если слева ожидает засада из батальона гаубиц, суметь обойти её стороной. Благоустроенный «лагерь» сменился негустым пролеском, из которого немец вышел на пляж. Очевидно, русские увезли его далеко от Берлина. Только мужчина хотел пойти отвязать лодку и уплыть в океан, сбоку послышался знакомая болтовня. — Эй, я же тебе сказала идти налево, а ты куда пошел? — недовольно прощебетала девочка, встречавшаяся до этого у ворот. — Я пошел подальше от этой вашей… — Адольф забыл нужное слово, и силился додумать, как на русском произносится «Нелогичной бесовщины», - ну, ты поняла. Блондинка рассмеялась, тихо фыркнув. — Да-да, поняла. Ну ладно, раз ты тоже понял, я сейчас оденусь, и пойдем вместе, — только сейчас Гитлер заметил, что славянка стоит в одном купальнике. «Если они думают таким образом меня соблазнить, то пока это плохо получается». Россиянка вышла обратно на пристань уже в своей повседневной одежде и помахала рукой. — Извини за бестактность, но где ты тут переодевалась? — действительно не понимая, удивился Адольф. — Это моя девичья тайна, — хранительница бесценного секрета подмигнула, — меня, кстати, Славя зовут. Ну, полное имя – Славяна, но зови меня Славей. А тебя как? — Адольф, — бросил в ответ немецкий главнокомандующий. Славя снова рассмеялась. «Что она так много ржёт?! Тут что, какой-то газ распылили? Или она чокнулась?» — Ох, извини меня! Адольф, так Адольф. Что ж, пошли за мной. Я тебя отведу. — Я никуда не пойду! Сначала ты объяснишь мне, где я, и что здесь вообще происходит! — прорычал Гитлер на русском, и добавил на немецком, — соблазнительная коммунистическая сволочь! — Так, а вот это не ко мне. Это тебе Ольга Дмитриевна объяснит, — серьёзно заявила Славяна. — Идем? — Пожалуй, — согласился немец и пошёл за ней вслед. Они вернулись в «Совёнок» и, пройдя по площади, вошли в квартал маленьких коттеджей. В голове Адольфа потихоньку начала создаваться не чёткая, но более-менее объясняющая происходящее вокруг картинка. «Какая-то чокнутая, фиолетовые волосы, статуя «Мира», коттеджи… Неужели это исследовательский комплекс коммунистов? Точно! Над этими девочками проводили эксперименты, а дома для учёных и персонала! А я тогда что здесь делаю? Надо мной хотят ставить опыты? Или уже ставили?» В этих раздумьях Адольф не заметил, как они со Славей дошли до домика, выкрашенного в жёлтый. Русская остановилась и, немного помявшись, хотела было что-то сказать, но в её руке что-то запищало. Мужчина только сейчас обратил внимание на небольшой пластмассовый предмет, который она держала. Славя раскрыла его, как книжку и приложила к уху. — Да? Серьёзно? Не, уже нет. Ладно, я сейчас, — сказав это, она сложила устройство. — Что это такое? — спросил Гитлер. — Это? Раскладушка, — с гордостью сказала Славяна. — Извини, мне надо идти. Ты, надеюсь, справишься дальше сам. Удачи! Девочка развернулась, махнув косами, и скрылась в неизвестном направлении. Адольф не пытался её остановить – он всё думал, что же это за «раскладушка». Оторвавшись от этих мыслей, он рьяно постучался в дверь жёлтого дома. «Да уж! В «жёлтом доме» жёлтый дом! Чёртова русская матрёшка!» — Войдите, — послышался женский голос изнутри. Гитлер вошел в небольшое жилое помещение. На одной из коек сидела молодая девушка, читая журнал. — О, а ты, наверное, Адольф? Мы тебя уже давно ждем! Твои родители как раз недавно позвонили, сказали, что опоздаешь. После этих слов брюнет уже не мог думать вменяемые мысли. Он всё пытался вспомнить, как давно его родители воскресли из мертвых, и почему это они звонят с предупреждениями в это заведение. «Меня, наверное, с кем-то путают! Мало ли, сколько Адольфов расхаживает по СССР?» — Вы меня ни с кем не путаете? Просто я тут... — ему не дали закончить. — Нет, не путаю, — спокойно подтвердила «вожатая». — Мне сказали, что Ольга Дмитриевна сможет объяснить, где я нахожусь. Поэтому, Ольга Дмитриевна, объясните, где я нахожусь, — мужчина уверенно решил, что главное сейчас — понять, что происходит, а всё остальное потом. — Ты находишься в детском летнем лагере «Совёнок», — преспокойно пропела Ольга, четко проговаривая последние несколько слов. — Интересно. А что я тут делаю? — Отдыхаешь и с пользой проводишь свое лето, — улыбнулась девушка и пошла к выходу из домика. — Я пойду, спрошу у дирекции где тебя поселить, а ты пока развлекайся. Позже увидимся. «Лето? Была же весна. Я всё это время был в коме? Или это новые сталинские технологии?» Шатенка вышла за дверь, и Гитлер, наконец, оглядел комнату. Одна сторона комнаты была по-армейски аккуратна, в то время как в другой её части царили хаос и бардак. «Очень некультурно, — заметил он, — оставлять бюстгальтер валяться на спинке кровати, когда в домике гости». Решив, что у вожатой, кроме как обокрасть дом, больше нечего делать, немец вышел на улицу и побрел вперед. Навстречу ему по дорожке шел какой-то парень. Северно-европейский тип внешности, вьющиеся блондинистые волосы и голубые глаза. Наконец-то, хоть один нормальный арийский человек в этом падшем месте. Одет он был просто – серые шорты и майка. — Привет, ты — Адольф? — Да, — фюрер хотел добавить «А ты не хочешь вступить в нашу националистическую партию?», но не успел. — А я Электроник. Ну, меня так называют. Ульянка ещё зовет иногда Сыроежкой, но, прошу, не делай этого. «Электроник? Раса у парня хорошая, а вот имя тупое. Только вызовет насмешки в сторону партии». — Хочешь, я тебе тут всё покажу? Познакомлю со всеми? — предложил Электроник. — Почему бы и нет. — Тогда за мной. «Может хоть от него получится узнать, что за маразм тут происходит». Они вышли из жилой зоны, и пошли в сторону «Мира». Выйдя на середину площади, Электроник начал махать руками и объяснять устройство лагеря. — Вон там у нас кружки разные, там библиотека в конце дорожки, а рядом с ней мед. корпус, а по той тропе можно на пляж выйти или на домик спасателей. — А где лаборатории? — поинтересовался немец. — Какие лаборатории? — удивился мальчик. — У нас максимум кружок кибернетики есть. «Значит это не научный комплекс. На ГУЛАГ тоже что-то не похоже. Что же это тогда и зачем меня сюда привезли?» — А чем вы тут занимаетесь? — поинтересовался Адольф. — Как «чем»? Ничем! В море купаемся, в походы ходим, на дискачах веселимся. Адольф удивился. «Значит, это санаторий. Но зачем меня привезли в санаторий? После выстрела в висок лечиться? Это же полный абсурд!» Тем временем Сыроежкин подошёл к одной из лавочек, что стояли на площади. На ней сидела та самая девочка с фиолетовыми волосами. Мальчик посмотрел на неё, на Адольфа, и торжественно произнёс: — Знакомься! Это – Лена! Лена, это – Адольф! — Здравствуй, — сказала Лена тихо, глядя из-под чёлки. На этот раз Гитлер заметил, что её нестандартная внешность не ограничивается цветом волос: её глаза были ярко накрашены, а грудь и предплечья усыпаны какими-то пёстрыми значками и нашивками. — Привет, — удивленно начал немец, — почему ты так одета? Сегодня праздник какой? — Нет, — понуро начала собеседница, — я всегда так одеваюсь. Лена вновь надела на голову странный предмет, похожий на наушники радистов. Видимо, на этом разговор окончен. «Глупые российские женщины. Нельзя так просто обрывать диалог со мною!» — Ну, ладно, пошли дальше, — добродушно хмыкнул Эл. Блондин повел Адольфа дальше по дорожке. Через пару минут они вышли к одноэтажному неприглядному зданию. — Тут у нас столовая. — Здорово. На нашей базе в подобных зданиях евреев держали. Сыроежкин приглушенно засмеялся, видимо восприняв это как странную немецкую шутку. На ступеньках около двери стояла рыжая девочка с хвостиками, одетая в спортивный костюм. — А это – Алиса Двачевская. Никогда не называй её ДваЧе, — тихо проговорил парень. — Как ты меня назвал?! — закричала вышеупомянутая. — Никак! Девочка зарычала и агрессивно пошла на Электроника. Тот молча развернулся и побежал в сторону площади. Рыжеволосая бросилась вслед за ним, словно валькирия. Поравнявшись с Адольфом она остановилась и одарила его грозным взглядом. Тот вернул его с процентами. — А ты! — Я? — вызывающе спросил Гитлер. — Что «я»? Не в центре Берлина, чай! — до нахальства резко съязвила Алиса. — С тобой ещё разберёмся! И Двачевская спешно удалилась вслед за Электроником. Адольфу оставалось только недоумённо провожать разгневанную валькирию взглядом. «Сумасшедшая рыжая бестия! Это она мне сейчас угрожала?! Газовая камера по ней плачет!» Адольф нахмурился и пошел, куда глаза глядели. Он довольно долго шёл по диной асфальтированной дорожке. Живая изгородь по бокам редела, аккуратно посаженые деревья всё больше походили на дикую рощу. Через некоторое время немец вышел к небольшому футбольному полю со старыми трибунами и белым облупившимися воротами. На поле шла игра. Мужчина, не подходя ближе, некоторое время понаблюдал за игроками. Когда ему это наскучило, он развернулся и пошёл по направлению к лагерю, но его кто-то окликнул. — Эй, чувак! Давай с нами! А то чё как убогий?! Адольф посмотрел назад и увидел девочку с персиковыми волосами. Она стояла на краю поля и держала подмышкой мяч, а её большая (размера на два-три больше) футболка «Россия» развивалась на ветру, как платье. — Как ты меня назвала?! — свирепо рыкнул фюрер. — Как? Убогий? Чувак? И что с того? — удивлённо спросила девочка. — Так ты идёшь или нет? — Нет, персик, не иду. Мне некогда заниматься подобной… — Адольф осёкся, вспоминая хоть какое-то подходящее русское матерное слово. — Ой! Больно надо, баклан! — обижено буркнула русская и, показав язык, убежала на поле. На этот раз Адольф не стал медлить и пошёл подальше от футболистов. По пути к лагерю те самые футболисты его нагнали и побежали дальше. Гитлер встал в ступоре и смотрел им вслед. Сзади послышался уже знакомы голос: — Ну, чё ты тут застыл?! На обед опоздаешь! О Дэ потом ругаться будет. К нему подбежала та самая футболистка и, схватив за рукав, потянула за собой. Мужчина решил лишний раз не пропускать приём пищи, ибо неизвестно, долго ли его собираются кормить, и поэтому спешно последовал за девочкой. Возле столовой Ольга Дмитриевна строила в шеренги подростков. Адольфу понравился такой способ отправки на обед, и поэтому он с удовольствием стал частью стройных рядов. «Персик» встала по правую руку от него. Вожатая оглядела строй и, не считая, повела детей к входу. Внутри всё было ровно настолько же непритязательно, как снаружи. Гитлер осмотрелся вокруг. На всех столах стояла еда, но большинство мест уже занимали другие люди. Футболистка цокнула языком и, схватив мужчину за локоть, потащила к одному из столов. — Чего ты стоишь, как неродной. Всю еду без тебя сжуют! — прокричала девочка, опускаясь на стул. Брюнет сел рядом, нахмурив брови. Решив, что эта особь бешеная, он проигнорировал её высказывания, делая поблажку тяжелобольной. — Я тут раньше не видела такого прилизанного хмыря… Меня, кстати, Ульяна зовут! А тебя как? — задорно вещала она. «Ульяна? Какое мерзкое имя. Так и веет коммунизмом». — Меня – Адольф,— с меньшим энтузиазмом ответил фюрер. — Адольф? Какое тупое имечко! — смеялась девочка. — Ты мне Гитлера напоминаешь! После этих слов мужчина выпал из реальности на пару секунд. Он похож на Гитлера? Да ладно? — Но я и есть Гитлер! — выкрикнул немец. — Да, конечно-конечно, мой фюрер! А я королева Виктория! — заливалась безудержным смехом девочка. Глаз Гитлера начал подергиваться от такой невиданной наглости со стороны советской сволочи. Зло зашипев, мужчина повернулся к своей тарелке. В ней явно не хватало важной детали. Котлеты. — У вас тут так принято, еду воровать? — раздраженно буркнул Адольф. — А? Это не я, — так же нагло оправдывалась девочка, но, увидев напротив испепеляющий взгляд, полный неверия, добавила, — так уж и быть, сейчас что-то придумаю. Россиянка схватила тарелку и убежала. Гитлер сложил руки на стол, опираясь на них подбородком, и пытался проанализировать всё происходящее. Только в мозгу начала зарождаться мысль про то, что он попал в другой мир, или в низкокачественную книгу, сзади послышался топот Ульяны. — Держи, германский беженец! На стол опустилась тарелка с полным набором блюд. Адольф наколол на вилку котлету и поднес ко рту. На тарелке не эстетично извивалась сороконожка. Мужчина закатил глаза и, в пол голоса матерясь на немецком, сжал насекомое между пальцами. «Если это сталинские пытки надо мной, то фантазия у коммунистов престранная». Брюнет перехватил в правую руку существо и повернулся к отвлекшейся девочке. Быстро оттянув ворот её футболки, он с непроницаемым лицом кинул животное ей под одежду. Девочка завизжала, пытаясь выкинуть насекомое. Гитлер решил, что эта еда теперь отравлена отвратительным созданием, и, перевернув тарелку, пошел к выходу. Оказавшись на улице, он полной грудью вдохнул и задумался. «Я в СССР… Хотя, не факт. Но люди здесь – россияне, это точно. Я нахожусь на территории, внешне напоминающей и представляемой окружающими, как детский санаторный лагерь. Детский! Однако, доподлинно неизвестно, чем является данная территория. У нас тут имеется нестандартный транспорт, нестандартные средства связи, именуемые «раскладушкой», и нестандартная манера одеваться для девушек в целом, и для коммунисток в частности. Следовательно, я попал либо в альтернативную вселенную, либо в будущее. Но остаётся вопрос: как? И ситуация, если подумать, абсурдная. Может, это всё же глупая постановка коммунистов? А зачем? Почему бы им просто не расстрелять меня? Что ж, ладно, если они так хотят этого идиотизма, то я им подыграю!» В сих томных думах Адольф дважды обошёл весь «Совёнок» и пропустил ужин. Этот факт он заметил только когда начало темнеть. Фюрер стоял в воротах лагеря и смотрел вдаль. Рейсовая Toyota уже давно уехала, и ровное полотно дороги казалось неживым. От тяжких дум Адольфа отвлекли быстрые шаги. Славя, подойдя, встала сбоку и тихонько потрогала его за плечо. — Что ты тут делаешь? — Отстань, — тихо прошипел немец. — Что-то случилось? — не обратила внимания девочка. — Нет. — Ты это из-за Ульянки? Да не обращай ты на неё внимания! Она ничего плохого тебе не хотела сделать. — Я сказал – отстань от меня! — резко рявкнул Гитлер. Славя испугано воззрилась на него. — Я-то что не так сделала? — обижено сказала девочка. Адольфу стало даже как-то стыдно. «Действительно, чего это я на неё кричу? Но она же русская, так ей и надо! Впрочем, я же теперь играю по их правилам…» — Прости! Я просто… — тут он почувствовал, как его желудок заурчал. — Я просто из-за неё весь день хожу голодным. Тень обиды пропала с лица блондинки и она улыбнулась такой лучезарной улыбкой, какая может быть только у славян (что, по мнению Адольфа являлось единственным плюсом этой расы). — Так это дело поправимое! Пойдём, я тебя накормлю. Без лишних вопросов немец последовал за Славей. Когда они подошли к столовой, на улице было уже конкретно темно. Славяна подошла к входной двери и открыла её ключом. — Ты украла ключ? — поинтересовался Адольф. Славя в который раз за день рассмеялась. — Нет, что ты! Я просто помощница вожатой! У меня есть ключи от всех замков в «Совёнке». «Ключи от всех замков?! Звучит интересно. Нужно сдружится с этой девочкой. Это может мне многое дать. А то, что она – славянка, пустяк, как-нибудь свыкнется». На кухне нашлись булки, которые Адольф без особого энтузиазма начал есть. Славя просто сидела рядом, попивая газировку. Она смотрела на немца, словно пыталась что-то разглядеть. — Что? — Нет, ничего, — спешно ответила девочка. — Как тебе тут? «Как мне тут? Как на вражеской территории! А как ещё?! Но если хочешь, что бы она тебе доверяла, играй свою роль!» — Неплохо! А тебе? — Ну… Хорошо, — неуверенно сказала Славя. — Я не слышу искренности, — шутливо напел Адольф. Славяна задумчиво посмотрела в окно. Её взгляд… Гитлер уже видел такой – мольба о пощаде, последняя надежда на милость, тоска по уходящей жизни. Лишь на мгновение… — Что-то случилось, — теперь брюнет не играл роль друга, это было истинное чувство интереса и сочувствия. «Но она русская! — кричала его плохая половина, а хорошая твердила, — Как у столь юной особы мог взяться такой взгляд? Тут точно что-то не так!» — Да, нет же! Всё в порядке! — голубые глаза вновь стали живыми, а фальшивая улыбка вновь появилась на её лице. — Если не хочешь говорить, то… — Не о чем говорить, — спешно перебила его Славя. От такого Адольф аж замолчал на время. Тем временем славянка встала с места. — Ладно, мне пора идти. Спокойной ночи. — Спокойной, — растерянно буркнул Адольф. Девочка улыбнулась и пошла к выходу. Доев поздний ужин, мужчина вышел из столовой. В замочной скважине торчал ключ, оставленный Славяной. Брюнет решил взять с собой этот стратегически важный предмет. Он же не идиот, чтобы оставлять здесь ключи от всех помещений лагеря. «Но с этой особой всё равно нужно держать связи. Она же – помощница вожатой. Вожатая!» Вспомнив, что Ольга рассчитывала увидеть его через какое-то время (а время уже было позднее), Гитлер решил её навестить. Дорога к жёлтому домику пролегала через площадь мира. Там на лавочке сидела Лена. И очень кстати! Адольфа давно мучил один вопрос. Подойдя к ней, он услышал, что из наушников, висящих у Лены на шее и подключённых к неизвестному прибору, слышится какая-то песня под странную, резкую мелодию. Девушка с писклявым голосом что-то пела про девочку, прогуливающую школу и спящую весь день. Скромняжка подпевала одними губами. — А что это? — спросил напрямую Адольф, указывая на наушники, подключенные к небольшому устройству, похожему на ту самую «Раскладушку». Лена вздрогнула и испуганно подняла глаза на немца. — Это плеер, — немного помедлив, пробормотала девочка. «Ах, плеер. Стало намного понятнее». Гитлер кивнул и сел на край скамейки. Девушка смущенно потупила взгляд и сложила руки на коленках. — И что слушаешь? — без особого интереса спросил фюрер. — Да, так, разное, — Лена повернула плеер к мужчине. На пластинке внутри него было написано какое-то название, не говорящее ровным счетом ничего. Брюнет развалился на лавке, упав на спинку. Причесанная челка давно несколько растрепалась, и немец уже порядком устал её приглаживать. — Ты извини меня за бестактность, но мне очень интересно. Почему у тебя волосы такого странного цвета, — закинув голову, назад спросил Адольф и, не услышав ответа, повернулся в сторону собеседницы. Лена ушла. Немного посидев, фюрер продолжил свой путь. В коттедже вожатой горел свет. Постучавшись, Адольф вошёл. Ольга лежала на кровати и читала что-то глянцевое. — А, Адольф! Это ты?! — Это же очевидно! — съязвил тот. — Вы нашли, где меня поселить? Я спать хочу. — Слушай, тут такое дело… — Адольф напрягся. Что же с ним сейчас будет? — Все домики заняты и свободно только одно место здесь. — Восхитительно! — воскликнул немец и, без лишних слов, лёг спать. — Спокойной, — сказала вожатая, не отрываясь от журнала. Адольф даже не раздевался, так, скинул кеды (он только сейчас заметил, что одет не в форму Рейха, что вовсе не странно, ведь его могли и переодеть). Какое-то время он ворочался и не мог заснуть от света лампы, под которой читала Ольга Дмитриевна, но всё же вскоре он провалился в сон. Ему снились марширующие Электроники, громко смеющаяся Славяна, Алиса верхом на крылатом коне и в рогатом шлеме, Ульяна в окружении миллиардов насекомых и Лена в корабельной радиорубке, отбивающая морзянку. И кровь на потолке бункера. Его кровь.