Endloser Sommer

Адольф проснулся от того, что за окном непозволительно громко щебетали птицы. Резко открыв глаза и сев на кровати, Гитлер оглянулся и понял, что вожатой в домике нет, а часы показывают семь часов и двадцать минут. «Ничего себе, уже так поздно? Как же долго я спал! Такими темпами этот лагерь совсем собьет мой режим». Немец встал, чтобы сделать утреннюю зарядку, но в дверь тут же постучались, и внутрь бесцеремонно вошла Ольга Дмитриевна с лицом доблестного вожатого, успешно управляющего детьми, что, конечно же, было неправдой. — Адольф? Доброе утро! — весело поздоровалась девушка. — Доброе, — будничным тоном ответил Гитлер. Шатенка кивнула и сев на свою кровать, начала копаться в бежевой дамской сумочке, стоявшей на ней. Немец же взял свои гигиенические принадлежности и пошел к выходу. — Ах да, подожди, — окликнула Ольга, — Сегодня вечером танцы на площади! Явка обязательна. Брюнет повел плечом, показывая, что услышал обращение и вышел в коридор. Идти на какие-то танцы не хотелось от слова совсем. И не потому, что Гитлер не умел танцевать или чего-то стеснялся, нет. Только из-за того, что это бесполезно. Находясь в неизвестном месте при непонятных обстоятельствах, только идиот стал бы ходить на танцы. Ещё предложили бы записаться на кружок кройки и шитья, ей богу. Развлечения можно и отложить на потом. «Но всё же. Как я могу понять, что здесь происходит? Пока что, никаких подсказок или намеков я не встречал. Может ли быть, что я просто недостаточно хорошо ищу? Ведь, если подумать, я пока даже не всю территорию осмотрел». До завтрака оставалось около двух часов, и Гитлер решил отправиться искать ответы. Было бы глупо полагать, что ответы сидят и ждут в столовой или домике вожатой и нужно только заглянуть туда в подходящее время, и они как миленькие встретят тебя, приветливо помахав ручкой. Поэтому, самым рациональным вариантом было пойти в лес. Если тут и спрятано что-то странное и наталкивающее на разгадку, то это что-то точно лежит не на открытой территории. По крайней мере, так было бы логично. Хотя, советскому пролетариату закон и логика не писаны. Лес казался не таким уж густым и внушительным, поэтому Адольф без опасений пошел в его глубь. Тропинка была достаточно широкой, и сбиться с неё было проблематично. Впрочем, у немца это получилось. Он и не заметил, как редкие ряды деревьев сомкнулись вокруг, а широкие просветы, через которые виднелся «Совенок» и вовсе исчезли. Он вышел на живописную полянку с давно потухшим кострищем на ней. Мужчина сел на длинное бревно, поставленное около него. «Видимо, сюда ходят в походы. Значит, лагерь близко». Тут, откуда-то со стороны леса, послышался шорох и щелканье веток. Кто-то приближался к поляне. Брюнет сразу приготовился к выходу красноармейца, который разозлится и загонит его обратно в лагерь. Или к появлению крупного животного, что тоже могло бы быть. Но вместо этого из-за зарослей ежевики прогулочным шагом вышла женщина с черными волосами, собранными в высокий хвост. Виолетта. Медсестра взглянула на Адольфа, и на пару секунд на её лице проскользнуло непонимание и удивление. Она явно не готовилась к встречам. — И что же вы тут делаете, молодой человек? — привычным ласковым тоном спросила женщина. — У меня к вам тот же вопрос, — фыркнул юноша. И действительно. Обычно медсестра всегда сидела в медпункте и, как некоторые говорят, не особо охотно выходила, даже если нужно было помочь поранившемуся ребенку на месте. А сейчас Виола по непонятным причинам зашла на лесную поляну, да ещё и на каблуках и без тонкого медицинского халата, что обычно так обтягивал женскую фигуру. — Это врачебная тайна! И вообще… Отвечай на мой вопрос и не переводи тему, молодой человек, — на последних словах её тон стал тише и голос приятно зарокотал. «Если мне суждено надолго остаться здесь, то она точно когда-нибудь меня совратит… И возможно, даже не один раз». — А я тут… Гулял и заблудился, — соврал немец. — Я ни на что другое и не рассчитывала, когда узнала от Лены, что она видела вас в лесу, молодой человек, — хитро усмехнулась медсестра, — Кстати, ты не сказал мне, почему твоё имя такое странное. Не часто в России люди ребёнка Адольфом называют. Такой вопрос немного ошарашил немца. — Родители иммигранты. Я думал, это не так важно. Женщина чуть заметно поджала уголки губ. Она коротко рассмеялась, и Адольф не понял из-за чего именно. То ли она не поверила, аки Ульяна, то ли происхождение у него настолько замечательное, что всех женщин доводит до эйфории и крайней стадии экстаза одного этого факта. «То ли сестра совсем уж чокнулась со своими «молодыми человеками». Гитлер с сомнением покосился на брюнетку, и уже было открыл рот, чтобы выказать всё свое недовольство и смятение, как та вновь заговорила. — Ладно… Молодой человек, пойдем, доведу тебя до лагеря, раз сам не можешь, — она повела плечами, разминая их, и не оборачиваясь пошла в ту сторону, от которой и вышла на поляну. Выбора особо не было, ведь оставаться в лесу не слишком хотелось, поэтому немец последовал за Виолой, всё ещё не понимая её действий. — Так что ты делала в лесу? — решил допытаться до истины брюнет. — О, так мы уже на «ты», молодой человек? Быстро же, — девушка обернулась через плечо и снисходительно посмотрела на мужчину, как будто он просит подати на улице, а она жертвует сразу десять марок, ожидая благодарностей, — А в лес я ходила по грибы. Эх, жаль, сейчас не сезон, мало насобирала. Истина, как обычно, где-то рядом. Видно было, что медсестра рассказывать ничего не собирается. — Чертова несговорчивая женщина, — на родном языке выплюнул фюрер. — Не чертыхайся! — на чистом немецком – языке медицины — отчеканила в ответ «несговорчивая женщина». — Вот и пришли. Заходи, если что заболит. В эту же секунду Виола быстрым шагом пошла прочь с площади, на которую они вдвоем вышли. Оставалось много нерешенных вопросов. «Откуда она знает немецкий?», «Что делала в лесу на самом деле?», «Почему пошла назад в лагерь, когда встретила Адольфа?», и наконец, самый важный из них: «Она что, не носит бюстгальтер?». Но медички уже и след простыл, а судя по тому, что площадь пустовала, уже вовсю шел завтрак. Поэтому Гитлер быстрым шагом направился к столовой. Внутри было не так много народу, многие, наверное, уже поели и разошлись по своим домикам. Но всё же, ни одного полностью свободного стола не было. Решив из всех зол выбрать наименьшее, Адольф взял поднос и присел за стол к уже знакомым людям. Этими знакомыми оказались Лена, Мику и Алиса. Благо, рядом с ними было одно свободное место. — Тут не занято? — учтиво поинтересовался брюнет. — Нет, садись. Охайо, кстати,как дела у тебя? У меня вот, знаешь, не очень. Сегодня кто-то мне на доске в актовом зале написал «Мику – дура». Обидно-то как! Почему же я – дура? — девочка со слезливым выражением на лице посмотрела на сидящих рядом. — Ты не дура, — угрюмо подала голос Лена и, кажется, хотела добавить что-то ещё, но, посмотрев на Алису, поджала губы. Мику, от избытка каких-то гипертрофированных чувств, стиснула в объятиях бедную девочку так, что та, наверное, даже не могла дышать. Синеволосая широко распахнула глаза и попыталась отодвинуться, упираясь ладошкой в плечи японки, и та, умерив пыл, отпустила Лену. — Ой, спасибо, ты такая хорошая! Ну, просто моэ! — кажется, настроение барабанщицы резко поднялось, — А тот, кто написал это – дурак! Мне же теперь это ещё оттирать! Ух, ну ладно. Кстати, вы помните про репетицию сегодня? — Конечно, как я могу забыть, без меня же вы не справитесь, — Алиса самодовольно улыбнулась, на что Лена беззлобно закатила накрашенные глаза. — Приду, наверное, — на самом деле Адольф даже не расслышал вопроса, так как не особо вслушивался в то, что там говорит Мику, да и идти не сильно хотелось. — Я подумаю, — вздохнула Лена и встала, чтобы отнести поднос на стол с грязной посудой. — Да придет она. Всегда приходит, — хмыкнула Двачевская. — Я так и не имею понятия, почему у неё синие волосы! — вдруг вспомнил Гитлер. — Ой, да просто покрасила их в синий цвет, чего такого-то? Она же эмогерл, ей полагается, — раздраженно пояснила Алиса. — Эмогерл? — слово было новое и непонятное, так что объяснение Алисы несколько обесценилось. — Да. Давно ей говорила завязывать с этой херней, и поскорее. Но она ни в какую, что уж поделаешь с ней, не сжигать же на костре теперь, — подытожила Двачевская и тоже встала, прихватив за собою поднос с посудой. Тут немец понял, что Мику чересчур долго молчит и решил, что это наилучший шанс отступить. Посему он поднялся с места, взяв посуду в руки и, крикнув что-то вроде «Приятного аппетита», удалился. Японочка что-то пыталась сказать вслед, но мужчина был непоколебим и сделал вид, что не услышал. Столовая пустела, и Гитлер вышел наружу, слившись с группкой наевшихся детей. Он хотел было отправиться дальше изучать окрестности, но на крыльце его окликнул знакомый игривый голос. — Молодой человек, постойте-ка, — Виола стояла во всей красе, включая свой халат, который, между прочим, на улицу надевать запрещено. — Мне нужна помощь, не мог бы ты задержаться. Тон у медсестры был больше утвердительным, чем вопрошающим, так что Адольфу ничего не оставалось, кроме как повиноваться. — Помощь в чем? — подойдя ближе, спросил Гитлер. — Недавно привезли партию лекарств, их нужно отсортировать и записать количество и наименования. Дело не сложное, вы вдвоем быстро справитесь. Адольф, к своему стыду, только сейчас заметил стоящую рядом Леночку, нервно теребящую край свитера. Видимо, с ней ему и предстоит разбирать лекарства. — Ну ладно, помогу, — вздохнул фюрер. Правила этикета не позволяли ему отказать, тем более, заставить девочку выполнять свою работу – позорно. — Прямо сейчас идти? — подала голос синеволосая. — Да, коробки в медпункте. А мне нужно уйти, — мурлыкнула Виола и пошла в неизвестном направлении. — Пойдем? — окликнул Гитлер задумавшуюся девочку, на что та кивнула. Они вдвоем направились к медпункту. Лена шла без особого энтузиазма, глубоко погруженная в свои мысли, было видно, что эта неожиданно появившаяся работа ей ни на что не сдалась. Как умно со стороны Виолетты заставлять выполнять её приказания тех, кто не может отказать. — Слушай, — начала тихоня, — мы ведь так пропустим репетицию! Я видела, сколько у неё там этих коробок. — А ты так хочешь пойти на неё? Лена замялась и судорожно забегала глазами, покраснев. — Просто, если хочешь, можешь идти, я сам могу справиться, — заявил Адольф. Девочка смущенно сжалась, но кивнула. — Хорошо. Но пока я свободна, я тебе помогу. Сначала немец хотел отказаться и от этого, но зайдя в медпункт, передумал. Коробок было много, а лекарств в них ещё больше. И всех их нужно пересчитать и записать. Первое время они справлялись с задачей, но потом у фюрера пошли проблемы. Цифры путались, некоторые лекарства он записывал по несколько раз, а некоторые пропускал. Из-за этого приходилось пересчитывать всё заново, порой не один раз. У Лены бывали похожие проблемы, и даже чаще оттого, что девочка витала в облаках, о чем-то глубоко задумавшись, но она не заостряла внимание, а просто тут же переделывала. Впрочем, через некоторое время внимание опять рассеивалось, и она снова всё путала. Так они записали практически все нужные коробки. — Ты анальгин уже третий раз считаешь, — одернула его Леночка. Гитлер так увлекся наблюдениями за «эмогерл», что снова запутался. Девочка посмотрела на настенные часы и нахмурила брови, — Сейчас обед будет, пошли, что ли. — А лекарства? — Ну, не пропускать же из-за них прием пищи? — неуверенно хмыкнула тихоня, смотря из-под челки. — А действительно, — Адольф был только рад этому, ведь любое длительное пребывание наедине с Леночкой становится неловким. То ли от её молчаливости и мрачноватому взгляду через пряди волос, то ли от её постоянной мечтательности, но всегда создается впечатление, что ты тут лишний, а Лена – сама себе помощник, сама себе друг, сама себе психолог и сама себе парень, а ты будто идиот, пытающийся разрушить её идиллию. Быть может, это всё маска, но факт остается фактом. — Эй, мне надо запереть, ты идешь? — скромно позвала девочка. — Да-да, иду, — немец быстро вынырнул наружу, и Лена заперла дверь. Они молча шли по дорожкам до самой столовой. Всё время пути на лице спутницы перманентно стояло такое выражение, что казалось, будто сейчас в голове она прокручивает план по спасению человечества, не меньше. Тени, залегшие на тонкой переносице, навивали на мысли, что скоро на её молодом лице появятся первые морщинки. — О чем ты так усердно думаешь? — всё же решил спросить Адольф. — Да так… Ни о чём, — Лена задрала голову, смотря, не моргая, на солнце, — Думаю о возможных последствиях поступка, который мне очень хочется совершить, — уклончиво ответила девочка. — Поступка? — немец не понял ровно ничего. — Да, неважно, — застенчиво улыбнулась синеволосая. Гитлер повел плечами и кивнул. Не будет же он её заставлять рассказывать. Всё-таки, Леночка, по-видимому, привыкла обдумывать и решать всё сама. Так они и дошли до столовой. Выстояв очередь на раздаче, ребята направились за столик. Адольф сразу подметил два свободных места рядом с Алисой и Ульяной. Лена, судя по всему, тоже. Они одновременно подсели к девочкам, и ДваЧе удивленно уставилась на них. — Здравствуйте, мой фюрер, — салютовала Уля. — Ха-ха. О, как я смеюсь, остановите меня, — без эмоций проворчал немец, на что «Персик» только показала язык. — Тц, какой ты скучный, — фыркнула девочка. — Да он всегда такой. Пойдете, кстати, на танцы? — как бы невзначай поинтересовалась Алиса. — Пойду, — уверенно заявила Лена. Двачевская странно покосилась на девочку, но кивнула, широко улыбнувшись. — А ты, господин чистый ариец? — вставила свои пять копеек Ульяна. — Пойду! Вот только… Мне одеться-то не во что, — вспомнил фюрер. — Ха, лох! А у меня как раз платье есть для такого случая! — похвасталась «Персик». — Ты будто собираешься с кем-то танцевать, — со скептицизмом вопросил мужчина. — А почему бы и нет? Что мне мешает? — вызывающе вскрикнула Уля, начиная злиться. — Ты не обижайся, но для медленных танцев ты уж точно ещё мала. Ульяна разозлилась не на шутку. Щеки её заполыхали, а брови взметнулись вверх. Другие девочки удивленно смотрели на брюнета, а Алиса так вообще махала головой влево-вправо, как бы говоря, что не стоит. — Ах, так! Вот ты как значит! Я думала, ты серьезно ко мне относишься! Я уже давно не ребенок, идиот! Тут же на голову немца вылилось всё содержимое стакана. Ульяна разъяренно посмотрела вокруг и топнула ногой. Адольф удивился такой реакции, но с рук решил не спускать, и перевернул на девичью патриотичную футболку свою тарелку с макаронами. Девочка рванулась вперед, но врезалась в стул, и, падая, схватилась за скатерть, переворачивая всё, что стояло ранее на столе. Лена успела вовремя отпрянуть от стола, выпрямиться, чтобы не упасть на пол, но Алиса же наоборот попыталась придержать скатерть, из-за чего вслед за подругой завалилась, падая прямо на взвизгнувшую Леночку, прижимая ту всем весом к кафелю. Адольф же вышел почти целеньким и тут же поднялся с места, подходя к Ульяне. Она лежала, мелко подрагивая от слез обиды, среди осколков посуды и остатков еды, её ноги накрыло скатертью, а хвостики растрепались. Внешний вид такой побитой маленькой девочки растрогал Гитлера, и от былой злости не осталось и следа. Мужчина протянул руку «Персику» и та с всё той же обидой больно сжала её, поднимаясь на ноги. Следом немец подошел к двум другим девочкам. Они выглядели нормально. Более-менее. Алиса потирала ушибленный лоб, всё ещё полулежа на Лене, а та раскраснелась, как рак, губы её дрожали, а брови изломлены в непонятной эмоции. — Вы живы там? — Да, — ответила за всех ДваЧе. — Адольф! Ульяна! Что это здесь происходит? — к их столу подбежала Ольга и начала ворчать, взмахивая руками, — Чтобы сейчас же всё убрали! Даже на секунду оставить нельзя! Что ж такое с этими детьми! Невозможно просто! То одно, то другое, спасу нет! Доколе? — вожатая ещё что-то причитала, но потом всё же медленно ушла к своему столу. — Это всё ты виноват… Зачем было? — с болью в голосе пролепетала Ульяна. — Я виноват? Зачем было на меня чай выливать? Горячий, между прочим! — Ты сказал, что я ещё мелкая. Ты назвал меня ребенком. Это… Оскорбительно, —сейчас девочка выглядела серьезной, в отличии от её обычного состояния. Это бы обрадовало мужчину, если бы не контекст ситуации. — Для меня ты ещё ребенок. — Хей, ты меня на пару лет старше! Ишь, возомнил о себе! Я бы обиделась, но на фюрера нельзя обижаться – в конслагерь сошлют! — возвращалась к привычному стилю разговора Уля, — Там в каморке за дверью фигня для уборки! Сгоняй по бырому, раз такой взрослый у нас. — Есть, сэр, — Адольф решил порадовать дитя и сам начал играть в поддавки, когда поднял руку в привычном нацистском приветствии, видя в ответ точно такое же. Уже зайдя внутрь коморки, мужчина вспомнил про коробки и медпункт. До репетиции полчаса и Лена уже ушла. Аргументировала она это тем, что «хочет помочь настроить аппаратуру». Значит, нужно поспешить, чтобы закончить всё пораньше. Да, и в столовой всё не так плохо. Ульяна, наверное, справится. Решив это для себя, брюнет прошмыгнул на улицу и вернулся в медпункт. Помощницы у него уже не было. Ну и ладно. Осталась всего одна коробка, но учитывая, что они так долго перебирали три предыдущие, ничего хорошего это не сулило. Тем более что нет человека, который бы предупреждал, если ты начал делать какую-то ахинею. Немец тяжко вздохнул, но покорно перевернул страницу в блокноте, делая новую табличку для жаропонижающих. Работы ещё на час с чем-то. В дверь глухо постучали, сразу же её открывая. В медпункт вошла Славя, держа вертикально руку, ладонь которой испачкалась в крови. — Привет, а где Виола? — удивилась девочка. — Грибы собирает. А что у тебя случилось? — вопрос был изначально глупым. Невооруженным глазом было видно, что Славя порезалась. Но надо же как-то поддержать разговор! — Да вот, порезалась, — удивительно, — Не поможешь мне? Гитлер кивнул и встал с кушетки, беря с полки перекись и бинт. Славяна села на стульчик в углу и неловко подула на руку, отчего немцу стало смешно. Гитлер присел перед девочкой на корточки и обильно полил ладонь переоксидом. Блондинка зажмурилась и зашипела, дернув рукой. Между тонких бровей появилась ненужная складка, и Адольф неосознанно подул на рану на ладони, дабы облегчить даме страдания. Славя смущенно улыбнулась, но хмуриться перестала. Немец стер остатки крови бинтом и, налив ещё немного перекиси, туго забинтовал. Девочка вытянула руку немного вперед, смотря на аккуратный слой марли, покрывающий её ладонь. — Спасибо тебе, — блондинка мягко улыбнулась, положив руку на мужское плечо. — Не за что. — А что ты тут делаешь? — спросила девочка. Брюнет, тем временем, отошел от славянки, возвращаясь на кушетку. — Разбираю лекарства, меня медичка попросила. — Один? – Славя подошла к раковине, чтобы смыть кровь со здоровой руки. — Мне Лена помогала, но ей… Надо было уйти, — пояснил фюрер. — Так ты же должен убирать в столовой! — непонимающе отрезала Славя, в ответ увидев лишь растерянный взгляд в ответ. — Тебя там Ольга Дмитриевна ищет, а ты тут отлыниваешь от наказания! — Ну, да ладно тебе. — Знаешь что. Раз уж тебе не нравится помогать Ульяне, пошли, поможешь мне в библиотеке! Там ненадолго, — непоколебимость на женском лице не давала шансов на отступление. — Ну, только если это не долго… — Конечно! А я потом тебе помогу! Как оказалось, нужно было вытереть книги и полки под ними. Работа несложная, да и Славяна, как видно, уже постаралась, так что осталось лишь пару стеллажей. Рассматривая книги, Адольф мало понимал, что это, о чем, и кем написано. Странные названия, картинки и имена манили, и мужчина решил, что если останется здесь надолго, то обязательно запрется в библиотеке и будет читать, несмотря на то, что русский язык на письме он знал плохо. Рабочий процесс шел спокойно и размеренно и меньше, чем за час, они подобрались к последней полке. Славяна протирала книгу, отдавала её Адольфу, а когда освобождалось пространство, терла саму полку. Для этого несложного действа ей пришлось встать на шаткую стремянку, которая так и норовила скинуть с себя девочку. И в один момент ей это удалось. Славя протерла очередной роман и протянула его немцу, но потеряла равновесие, лестница зашаталась, и блондинка, не удержавшись, с писком полетела вниз. Благо, лететь было недалеко. Адольф хотел было поймать девочку, но либо не так вычислил траекторию её падения, либо переоценил свою устойчивость, и она упала чуть дальше мужских рук, но задев фюрера, отчего оба упали на пол. Славяна больно ударилась лопатками, а Гитлер приземлился сверху, стараясь не наваливаться, из-за чего отбил локти. — Ты там как? — отдышавшись, взглянул в чужие глаза брюнет. — Нормально, а ты? — Нормально. Повисла неловкая пауза. Гитлер не сразу сообразил, что вообще-то стоило бы подняться, поэтому почти с полминуты тупо смотрел на девочку под собой. В принципе, прямо сейчас есть неплохой шанс её поцеловать, или чего ещё похуже. Но это было бы опрометчиво. Сначала нужно разобраться, что происходит, а потом поступать по обстоятельствам. Брюнет торопливо встал, протягивая девушке руку, которую та приняла. — Давай на сегодня закругляться, — подвела итог Славя, — Пошли эти твои лекарства перебирать! — похоже, к ней вернулся её былой задор. Гитлер согласился на помощь. Не мог не согласиться. Сидеть здесь до ночи не хотелось, а напору и трудолюбию россиянки можно было только позавидовать. Девочка оказалась чуть более собранной и аккуратной, поэтому делала всё четко, сбивалась крайне редко, при этом умудряясь поддерживать приятный диалог. Благодаря её помощи, работа была закончена быстрее, как раз к ужину. — Ну, если это всё, то пошли есть! — радовалась проделанной работе девушка. — Да, пойдем! — Гитлер улыбнулся, сложил блокноты в нужный ящик и, галантно пропустив даму вперед, вышел из небольшого здания. — Слушай… Ты пойдешь после ужина на танцы? «Да почему всем так необходимы эти танцы?» — Ну, наверное, пойду, — уклончиво ответил мужчина. — Хорошо, значит, там и увидимся, мне нужно в домик ненадолго, — Славяна махнула рукой и побежала к себе. Весь ужин Адольф не мог сконцентрироваться на нужных ему мыслях, и просто ел, смотря в тарелку. Об ответах или Славяне думать не хотелось от слова совсем. Рядом сидели совсем незнакомые люди, некоторых из них немец здесь даже никогда не видел. Возникала мысль о том, что вдруг он здесь не один такой? Что если тут есть ещё люди, попавшие сюда непонятным образом? Просто они притворяются, очень хорошо притворяются. Ведь, если подумать, то и сам Адольф недалеко от них ушел и понять, что с ним что-то не так можно было только по иностранному имени, и то не факт. Но пока нет точного способа, как вычислить таких людей, если они вообще есть, теории так и остаются теориями. После ужина все разбрелись одеваться, краситься и всячески готовиться к предстоящему празднеству. Адольф решил, что ему готовить нечего, и просто сел на площади. Возле памятника шару уже стояли какие-то предметы, предположительно служащие для воспроизведения музыки, а на деревьях висели светящиеся фонарики. Пока что людей не было. Кроме одной только Лены. Девочка подошла к скамье, на которой расположился Гитлер, и поправила рукава. — Могу я присесть? — тихо спросила она. — Конечно, — пригласил мужчина и даже немного подвинулся, дабы никого не стеснять. Лена кивнула и села, откинувшись на спинку и подняв голову к небесам. Погода была ясной, а звезды яркие. — Собираешься танцевать с кем-то? — на выдохе спросила она. — Пока не знаю, но думаю, что да, — без особой уверенности, но честно ответил фюрер. Он полагал, что Славя захочет потанцевать, но не был до конца уверен. — У меня то же самое, — с придыханием произнесла девочка. Возможно, она хотела бы кого-то пригласить, но боялась, но спрашивать, кого точно, не хотелось. Это было бы слишком навязчиво. Лена не спешила говорить что-либо ещё, а просто смотрела вверх, улыбаясь, но иногда улыбка срывалась до обычного хмурого выражения на её лице. Такие метаморфозы завораживали, заставляли гадать, о чем же она там думает. Тем не менее, на площади медленно, но верно скапливались люди. Знакомые и не очень, вожатые и дети. И Ульяна, что действительно неплохо смотрелась в вечернем платье. Информатики что-то делали с аппаратурой, отдыхающие разговаривали и ожидали начала вечера, вожатые собрались в одну кучку и над чем-то заливисто смеялись. Лена встала со скамьи, сказав, о боже, шутливо: «Эх, один же раз живем», и без тени улыбки пошла вглубь площади. Но её место пустовало недолго. Почти тут же на скамейку приземлилась Славя. — Привет, Адольф! — Здравствуй, — ответил на немецком языке фюрер. Девочка широко улыбнулась и хотела что-то сказать, но тут же из центра площади раздалась медленная, мелодичная музыка. — Потанцуем, что ли? — хмыкнул Гитлер протягивая руку. — Пожалуй, — игриво приняла предложение блондинка. Пара вышла к остальным и немец, умело ведя, закружил девушку в танце. Та же, мило улыбалась и уверено двигалась в такт. Вокруг танцевали ещё другие люди, но особенно выделялись в глазах Адольфа двое. Неподалеку Лена что-то сбивчиво проговорила Алисе, а та лишь растянула губы в улыбке. После недолгого диалога, девушки неловко встали в нужную позу и закружились в танце. Лена смущенно улыбалась и краснела, да и Алиса была смущена, но не столь сильно. С лавочки на них грустно и, как показалось на первый взгляд, завистливо, смотрел Шурик. Славя была хорошей партнершей в танце, не наступала на ноги и двигалась слажено. В целом, и танец был несложный. Музыка шла недолго, и через какое-то время остановилась, вынуждая отойти друг от друга на полшага. — Спасибо за танец, — Славя хитро улыбнулась. Рядом остановились Двачевская и Лена. Первая выглядела намного спокойнее обычного, а вторая же ещё не отошла от вселенского смущения. — Привет девочки, — помахала рукой блондинка. Адольф внимательно уставился на обеих, от чего синеволосую опять повело от неловкости. — А, вы видели танец? Если что, это нормально, все подруги так делают, — с важным видом, но без агрессии заявила Алиса. Лена погрустнела и сухо кивнула. — Да мы и не говорим ничего, — подтвердила Славяна с улыбкой. Танцы шли ещё около часа. Нормальная музыка иногда сменялась каким-то диким мотивом, под который дети тряслись как ненормальные. Но всё же, человек ко всему привыкает, и Адольф тоже к ним привык и свободно тряс конечностями в такт музыке. Через какое-то время немец выдохся и решил присесть. Теперь, когда от танцев у него появилась отдышка, а от резких движений – головная боль, дрыгающиеся люди его не забавляли, а бесили, громкая музыка гудела в голове. Это пытка начинала становиться невыносимой. «Вот оно! Началось! Чёртовы коммунисты! Если вы хотели меня пытать этим ужасным звуком, то для чего эти трёхдневные прелюдии?! Чокнутые извращенцы!» — Эй! Ты как-то побледнел. Тебе нехорошо? Это была Славяна. Девочка стояла за спинкой скамейки, на которой сидел парень, и чуть перегнулась через неё. Гитлер рассеяно на неё посмотрел и простонал: — Да… Это шум меня доконает. — Может, тогда пойдём туда, где потише? — предложила девочка. — Да, пожалуй ты права. Пошли. Мужчина встал и направился к одной из тропинок, ведущих к морю. Славя быстро засеменила вслед за ним. Придя на берег, Адольф понял, что здесь не лучше: шум прибоя был громким, хоть и тише той лютой какофонии, да и она сама здесь прекрасно слышалась. От обиды немец скривился. — Арх! Словно весь мир решил свести меня с ума! — Что, тебе и здесь шумно? — спросила Славя. Адольф кивнул. — Тогда, я знаю, куда тебе надо. Но туда идти долго. — Да, плевать! Пошли, — раздражённо буркнул фюрер. И они пошли. Шли они довольно долго, через лес и наконец-то вышли к футбольному полю. Само поле и трибуны были пусты, словно сейчас шёл матч сборной призраков, а небольшой спортзал, словно заброшенный и вымерший, был погружён во тьму. Утомлённый марш броском через лес, Адольф сел на ближайшую трибуну и тяжело вздохнул. Славя села неподалёку. — Славя… Спасибо тебе, конечно, но… — начал неуверенно брюнет. — Знаешь, если у меня болит голова, это ещё не значит, что ты должна лишать себя веселья. Я не гоню тебя, просто хочу сказать, что ты не обязана тут со мной болтаться, если не хочешь. — Да, нет. С чего ты взял, — Славя улыбнулась. — Может мне тоже иногда хочется посидеть в тишине и одиночестве. — Одиночестве? — удивился Гитлер. — Ну, или в приятной компании, — оправдалась девочка и виновато улыбнулась. — А тебе приятна моя компания? — Конечно! В компании друга всегда приятно. «Друга! Это уже что-то. Осталось только придумать, как выгодно использовать эту дружбу. Во имя Рейха, я рассуждаю как какой-то последний еврей! Но, к сожалению, никаких более благородных альтернатив у меня нет». — Хочешь, кое-что покажу? Слова девочки вывели Адольфа из раздумий. Его щёки слегка покраснели, а юное тело дало о себе знать по средствам гормонов. — Ты о чём?! — Пойдём, — загадочно произнесла Славя и поднялась с места. Немец тоже подскочил и они вдвоём отправились к спортзалу. Обойдя постройку по правой стороне, ребята оказались у чёрного входа. Там была пожарная лестница, ведущая на плоскую крышу. — Ты хочешь пробраться в спортзал или залезть на крышу? — не понял Адольф. — Второе… — пояснила девочка. Славяна осторожно встала на первые перекладины, медленно поднимаясь наверх, а Гитлер стоял внизу, страховал и смотрел в стену, лишь бы не пялиться под девичью юбку, решив сохранить хоть толику приличия. Следующим полез он. Спортзал бы не высоким и по верх деревьев с его крыши посмотреть не удалось, зато чувство высоты, то самое чувство свежести, полёта и покоя, здесь ощущалось не хуже, чем на Эйфелевой башне. Славяна подошла к краю крыши и приняла горизонтальное положение. Не долго думая, Адольф лёг рядом. — Адольф… — Что? — Ты знаешь какие-нибудь созвездия? — девочка смотрела на небо. Немец немного побегал глазами по звёздам и протянул к верху руку. — Вон там… Созвездие ковша. — Так это же «Большая медведица»! — рассмеялась Славяна. — Не знаю, мне всегда говорили, что это «Ковш». А вон рядом «Малый ковш». — «Малая медведица»… — поправила его Славя. — Знаешь, ты иногда бываешь странным. Этот твой акцент, немецкий, «Ковш». Ты ведь не от сюда, верно? — Да. Мы с родителями переехали из Берлина, когда я ещё был маленьким, — сочинял на ходу Гитлер. — У вас, наверное, созвездия по-другому называются. — Ясно. Прикольно! Они лежали на крыше и любовались звёздами молча. И наверно это могло длится вечно, но через какое-то время Славя громко и сладко зевнула, чем побудила Гитлера на ответный зевок. — Время уже позднее. Может, спать пойдём? — предложил Адольф. — Думаю, ты прав, — согласилась блондинка. Они спустились с крыши и направились к лагерю. Дорожка была тёмной, и Славя, то ли от страха, то ли из-за чего-то другого, взяла мужчину под руку. Дискотека давно уже утихла, а аппаратуру убрали. Доведя девочку до домика, Адольф сказал: — Ладно, до завтра! Спокойной ночи! — Спокойной ночи, и спасибо за вечер, — ответила девочка. С этими словами, Славя исчезла за дверью коттеджа, оставив Адольфа в лёгком ступоре. «Спасибо за вечер? В смысле? Словно мы на свидании были. Эх, вы, женщины… Вот всегда так, напридумывают фигни». Адольф шёл по лагерю, в тяжких думах. Тяжёлый летний день, только недавно прошедший, напоминал о себе запахом пота. По дороге домой Гитлер заскочил в душевую и быстренько обмылся. Ольга Дмитриевна уже спала. Чистый и уставший, Адольф растянулся на постели, поёжился и зевнул. Потихоньку на него начал накатывать сон и, одновременно с ним, полубредовые абстрактные сновидения. Ему снилось что-то не понятное, то, что вроде видишь, но не знаешь что, из чего и о чём это. Ему снилось что-то таинственное с Виолеттой, что-то опасное с Ульяной, что-то мерзкое с Леной и Алисой. И ему снилась Славя, много Слави. Эти сны были уютными и тёплыми, их хотелось видеть вечно, и неважно, что он их не понимал.