Города строятся из руин

Мы читаем книги, выделяем абзацы, слушаем музыку, со словами, которые цепляют нас. Мы все так безнадежно глупы, напрасно бьемся в попытках выразить себя. Мы знаем, что хотим сказать, но не знаем как.

Магнус открыл глаза. Сердце колотилось так, что сделать нормальный вдох не представлялось возможным. Крик повторился, и он вскочил на ноги, бросаясь в комнату подростка. Он был такой душераздирающий, болезненный, вырванный из самого сердца, заставил Магнуса похолодеть. Открыв дверь, он обнаружил мечущего на кровати Алека, который словно пытался сбросить с себя что-то невидимое. — Тише, мой сладкий, тише, — зашептал мужчина, поглаживая Алека по лбу и убирая взмокшие прядки. — Всё хорошо. Я здесь, с тобой. Это просто сон. О, ангел, давай же, просыпайся. Юноша распахнул свои невозможно прекрасные голубые глаза в которых до сих пор плескался страх. Уже глубокая ночь, и лофт Бейна находится немного в отдалении от улицы, но небо ясное, и свет уличных фонарей мягко падает на них. Алек дрожит. — Магнус, что… — пытается спросить он, но голос хрипит из-за недавних криков. Мужчина обнял его за талию, и прижался лицом к основанию шеи. Это было настолько приятно, что Алек на секунду забыл об ужасе, что преследовал его во сне. Когда Магнус немного ослабил хватку, Лайтвуд обернулся и посмотрел на него. Опекун был такой встревоженный, заботливый и вселяющий спокойствие. — Плохой сон? — Алек кивнул, уткнувшись носом в грудь мужчины и тяжело выдохнул, прикрывая глаза. Брюнет прокашлялся, чтобы на этот раз голос его не подвёл. — Магнус, прости меня, пожалуйста, я столько всего наговорил тебе, не разобравшись. Мне так жаль… — Всё хорошо. Иногда я могу переходить грань со своей опекой. Ты уж меня прости, — он взял подростка за локоть и притянул ближе к себе.— Расскажешь, что тебе снилось? Алек напрягся, сбитый с толку этим непривычным ощущением близости, но уже через мгновение снова расслабился. Желания отодвинуться и вернуть себе своё личное пространство, не возникало, скорее наоборот, жар тела Магнуса и привычный аромат сандала успокаивали. — Мне снилась гибель семьи. Магнус молчал, давая право Алеку самому решать, рассказывать или нет. Возможно люди, лишённые настоящего детства, всегда будут отвечать миру долей неискренности, долей недоверия. Он слишком долго делал страдания частью себя. Может стоило хоть раз разделить их с кем-то. — Когда я был совсем ребёнком моя мама разбилась на машине. После этого отец начал много пить. Было тяжело, но не так сильно как когда у моей сестры обнаружили рак. Все деньги шли на лечение и когда она умерла, — в глазах блестели не пролитые слёзы, — отец покончил собой. Я видел, как они умирали. Все они. Когда человеку по-настоящему тяжело, он не плачет и голос его звучит почти спокойно. Боль уходит вглубь. Истерика и слёзы — спутники скорее слабой или показной боли, чем истинной. Часто люди говорят, что ты не знаешь, что имеешь, пока не потеряешь это. Но правда в том… Что ты знал, что имел, но никогда не думал, что потеряешь это. — Александр…— Он не говорит не единого нежного слова — но имя произносит так, что сердце глухо бьётся о рёбра. — Иногда мне кажется, что я был рождён, чтобы умереть вместе с ними, — горько прошептал Алек. — Послушай, милый. Мы не были рождены, чтобы умереть. — любой сказал бы, что его голос был ленивым и безмятежным, но Лайтвуд чувствовал в нём нотки беспокойства. —Ты думаешь книга начинается только, чтобы закончиться? Ты не читаешь книгу с целью закончить ее, ты делаешь это, чтобы испытать волнение и эмоции, которые она в себе несет. Чтобы учиться, ошибаться и оставаться с разбитым сердцем. Да, мы рождены с неизбежной судьбой смерти, все мы смертны в конце концов, но едва ли это конец пьесы. Заключительный акт, опускание штор — мы не рождены, чтобы поклониться напоследок и покинуть сцену. Люди рождены, чтобы любить, радоваться, кричать, двигаться, учиться, плакать и чувствовать, чувствовать, чувствовать. Ты не рождён, чтобы умереть, сладкий, ты рождён, чтобы жить. Ты остался без семьи совсем в раннем возрасте, и это сильно повлияло на тебя. Но не позволяй своим плохим дням заставлять думать, что у тебя плохая жизнь. Всё будет хорошо, Александр. Тебе никогда больше не придётся справляться с трудностями в одиночку, ведь теперь у тебя есть я — Алек чувствует, как его ладонь накрывает ладонь опекуна — такая тёплая, по сравнению с его холодной. — Спасибо. Лайтвуд действительно готов поверить, что всё будет замечательно. И он так отчаянно желает показать Магнусу, как ценит то, что тот для него делает, но просто не может выразить всего словами, не знает как. Этому его не учили, на такой случай нет правил или продуманного плана действий. Но разве такому нужно учиться? Может стоит просто отдаться ощущениям. Подросток неуверенно касается второй, свободной руки Магнуса, переплетая их пальцы. Мужчина зажимает их сильнее, в знак поддержки. — Для тебя всё что угодно милый. Расскажешь мне про свою сестру? — Ты правда хочешь узнать про неё или это просто способ утешить меня? — поинтересовался Лайтвуд после небольшой паузы и внимательно посмотрел в глаза цвета тёплого шоколада, пытаясь найти там ответ. — Мне правда было бы интересно послушать.— уверенно ответил Магнус. Видимо слова опекуна его убедили, поэтому он стал рассказывать. Он говорил долго, тихо, периодически ненадолго замолкая. Алек рассказал про то, как они вместе пошли в первый класс, как Иззи ненавидела томаты, а мальчик смеялся с этого. Как Алек научился читать, чтобы когда родители были заняты рассказывать на ночь её любимые сказки. Про то, как не с первого раза научились кататься на велосипедах и ещё кучу подробностей об их совместном детстве. — Я благодарен тебе, — тихо начал подросток, после затянувшего молчания. — Александр, тебе не стоит благодарить меня за такие вещи. Бейн целует его куда-то в лоб, перед тем как отпустить, и Алек чувствует себя маленьким ребёнком, потому что он готов затопать ногами и заплакать, лишь бы его снова прижали к себе. — Магнус, эмм… Ты не мог бы остаться со мной эту ночь. Пожалуйста. — Алек замолчал и смущённо завозился с одеялом. — Конечно я останусь. Спокойной ночи, Александр, — несмотря на то, что голос Бейна был спокойный и ровный, в оглушающей тишине, парень слышал как бешено бьется сердце Магнуса, но решил не уделять этому внимания. В объятиях мужчины, ему было комфортно. Он чувствовал, как удары сердца рядом со спиной, постепенно замедляются, а дыхание Бейна становится размеренным и усыпляющим. * Утро для Алека началось с осознанием того, что Магнус спал рядом. Лайтвуд впервые мог так спокойно рассмотреть мужчину. Бейн в свете солнца представлял собой нечто, чем можно любоваться, как картиной великих художников: золотая кожа идеально сочеталась, с его светлой. Было в этом странное удовлетворение — наблюдать, как длинные ресницы подрагивают во сне, отбрасывая тень на щеки, или как полные губы были чуть приоткрыты. Чем дольше он смотрел, тем сильнее понимал, как каждая мелочь заставляла всё внутри сходить с ума в урагане различных эмоций. Восхищение, недоверие, но в то же время слишком большое притяжение — Алек сам путался во всём этом. Растерянно моргнув, он постарался вылезти из таких приятных объятий Бейна, но тот не дал ему этого сделать. Притянув к себе, сильная рука натянула повыше одеяло, и подростку показалось, что он готов растаять от этой утренней, неосознанной заботы. Уютней прижавшись к горячему телу, он вновь прикрыл глаза… Второй раз парень проснулся уже позднее. Александр медленно открывает глаза, непривычно жмурясь в первую секунду от яркого солнца. — Доброе утро, — хриплым ото сна голосом произносит смущённый юноша, нарушая робкую утреннюю тишину. — Доброе, — с нотками веселья, отвечает Бейн. Улыбка освещает его лицо, и Лайтвуд задыхается от нежности в глазах мужчины. Никто кроме семьи, никогда не смотрел на него так. Так открыто, искренне. Словно Алек лучшее, что случилось с ним в жизни. И единственное, что он хотел бы видеть, просыпаясь каждое утро. Синеглазому больше всего хотелось поцеловать эти прекрасные губы. Этот порыв заставил щёки покрыться лёгким румянцем. Чтобы как-то это скрыть, Алек буркнул: «Я в душ» и вскочив с кровати, скрылся в ванной комнате. Вода помогла немного прояснить мысли. Он понимает, что чувствует, но не представляет, как себя вести. У него нет опыта вообще в чем-либо, что касается сближения с людьми. Всё то время, когда его сверстники раз за разом влюблялись, встречались и бросали друг друга, Алек сидел в библиотеке. Поэтому все его знания, ограничивались любовными романами. Меньше всего юношу пугало, что он испытывает чувства к своему опекуну, человеку который его старше да ещё и считается законным опекуном. Когда же он вылез из ванны Магнуса и след простыл. Он оказался на кухне, и судя по приготовленному кофе, ждал его. — С завтраком придётся повременить, я забыл купить вчера продукты. Как ты смотришь на то, чтобы заказать еду на дом? — одет он был в один из своих чёрных шелковых халатов, с рисунком дракона на спине. Его волосы были уложены на одну сторону, а на лице не было ни грамма косметики. Алек немного залип. Он поспешно отводит взгляд, сглатывает, пытается дышать, но кажется, с этим у него снова проблемы. — Я не против. Конечно она никогда не сравниться с твоей, но хоть что-то. —Не льсти мне сладкий, моя стряпня не может быть вкуснее, старой доброй пиццы. Суббота, Магнус был полностью свободен поэтому предложил парню провести время вместе, за просмотром какого-нибудь фильма. Конечно это подразумевало, что Бейн будет смотреть кино, а Алек свернётся где-то рядом читая очередную книгу. Этот обряд был уже привычный, и всех устраивал. К сожалению Лайтвуда это последняя книга из библиотеки Магнуса которую он не читал. Электронные книги он принципиально не принимал. Он упомянул сквозь об этом, пару дней назад, вот почему когда на экране пошли титры, а роман был дочитан, Магнус предложил сходить в книжный магазин. Как бы сильно подростку не хотелось согласиться он не мог. Книги стоят немалых денег, и пока парень не получит зарплату, он туда не ногой. Потому, Лайтвуд попросил опекуна показать где здесь ближайшая библиотека. Стоял конец ноября, и погода стремительно ухудшалась с каждым днём. Несмотря на это, Нью-Йорк продолжал жить своей насыщенной и слегка чересчур шумной жизнью. Для Алека осень была похожа на уже много раз прочитанную, но трепетно любимую с детства книгу. Каждая страница о том, что знаешь и о том, что дорого сердцу, каждая страница — возвращение туда, где уже однажды бывал. Ночи здесь отныне наполнены шумом дождя, утра пахнут обессилевшей, но еще не остывшей землей, а солнце, растерявшее всю свою неспешность, суетливо скользит по краю неба. Алек осознал, что окончательно пропал, когда очутившись в библиотеке, не почувствовал себя так же хорошо как раньше. Безусловно атмосфера книг и аромат страниц, был ему родным, но… Это место сложно было назвать настоящим домом. Теперь, дом ассоциировался с запахом сандала, крепким кофе приготовленным опекуном, и самим Магнусом. Понимание этого, заставило наконец принять неизбежное, то что он с таким рвением старался прятать глубоко в душе. Влюблённость. Дальше все было как в тумане. Выбрав книги, Алек как можно скорее вышел из библиотеки, даже не посмотрев идёт ли Магнус за ним. Мужчина был встревожен такой резкой сменой настроения. Но на свои вопросы, в порядке ли он, парень отвечал своё привычное:«всё хорошо». Бейн дождался пока они в полном молчание доберутся до лофта, и как только парень хотел ускользнуть в свою комнату, останавливает его. — А теперь говори, что случилось. Я же не слепой, вижу, что ты не в порядке. — Лайтвуд уже открывает рот, дабы солгать, но вид растерянного Магнуса заставляет его передумать. Подросток тушуется, на долгие секунды замолкая. Момент настал, у Алека просто больше нет сил скрывать свои чувства. Может в нём играл подростковой максимализм, но парню казалось, если сейчас он этого не озвучит, момент будет упущен. Существует ли вообще такое понятие, как «правильное время» для чего-либо? Кто знает. Ведь жизнь — искусство, а не наука. Он закрыл глаза и выпалил: — Дело в том, что… Ты мне нравишься. Азиат выглядел бесконечно удивлённым и смотрел на Лайтвуда широко открытыми глазами. Так, как будто влюбиться в него было чем-то нереальным, невозможным. Алек готов был принять любой ответ, но только не молчание. Решимость, как и надежда, таяла с каждым мигом. Бейн медлил, ничего не говоря, его глаза лихорадочно бегали по лицу парня, как будто пытаясь найти подтверждение его словам. Признаться Магнусу в чувствах? Какой же он глупец, если просто допускал такую возможность! — Ты не обязан мне отвечать. Прости, я просто не мог больше жить с этим. Я подумал, точнее, я надеялся, что, ты тоже хоть что-то чувствуешь ко мне.— Алек уже успел пожалеть о своём признании. Он чертовски сильно облажался. — Прошу, скажи, что это не изменит твоё отношение ко мне. Ты же не отдашь меня обратно в приют? Лайтвуд ненавидел каждое слово. Голос звучал слабо и неуверенно, словно мог сломаться в любой момент. Возможно для него это было одним из самых больших страхов: настоящая жизнь никогда не будет такой, как в книгах.