Города строятся из руин

Писать на самом деле очень просто. Ты просто садишься перед пишущей машинкой и начинаешь истекать кровью Эрнест Хэмингуэй

Вместо ответа Магнус целует его. Он задыхается от урагана эмоций, разыгравшегося внутри, от того, как идеально ощущаются руки Алека на его теле, и от того, как неумело губы Лайтвуда касаются его собственных. Это не дикий поцелуй, полный необузданной страсти — или как там любят описывать подобное. Это — плавный, нежный поцелуй, которые заставляет сердце Магнуса почти выпрыгнуть в какой-то момент. Оторвавшись друг от друга, Магнус позволяет себе посмотреть на Александра и подвисает на месте от взгляда, которым его одаривают. Заинтересованность, смешанная с нотками обожания — Бейн видит это так ясно. И он очень хочет верить, что ему это не кажется. Но при этом боится, что Алек на самом деле спутал благодарность за новую жизнь с любовью. Магнус не думал влюбляться в Алека, но это случилось и продолжало случаться с каждым мгновением, проведённым вместе с этим невероятным молодым человеком, в обществе которого было одновременно так хорошо и так неспокойно из-за ощущения, что Бейн не достоин такого счастья. Александр же думал по другому. Какой-нибудь среднестатистический писатель описал бы:«У него словно земля ушла из-под ног, а перед глазами заплясали яркие пятна. Весь мир перестал существовать, только он и его возлюбленный». Он бы обязательно добавил кучу красивых слов, метафор и сравнений, подбирая их, словно не достающие фрагменты. На самом же деле в подобные моменты, как казалось подростку, сложно почувствовать хоть что-то, кроме, пожалуй, шока. Но стоило лишь прийти в себя, как сразу же словно град с неба, посыпались волшебные ощущения. Если бы мысли Лайтвуда, не были заняты Магнусом, возможно он описал бы всё покраше. * Не сказать, что после этого момента их жизнь сильно изменилась. Всё осталось прежним, только ко всем обыденным вещам, примешались поцелуи. Очень много поцелуев. Когда Бейн занят готовкой или когда рано утром Алек собирается на работу, касания губ, пускай даже полу секундное стало некой традицией, от которой оба были восторге. Наступила зима. То самое время в году, что наполнено трепетным ожиданием зимних праздников. Время приятных вечеров, проведенных в тепле родного дома — что идеально сочетается с чтением книг, которые ты весь год обещал себе прочесть, но так и не сделал. Для вечно мёрзнувшего Александра, это значило мёрзнуть в два раза сильнее. К счастью, теперь он мог спокойно подсунуть свои ледяные ноги к всегда тёплым Магнуса. Мужчина часто ворчал из-за этого, на что Алек всегда смеялся и запускал ледяные руки в мягкий свитер Бейна, кладя их на тёплый живот. Магнус недовольно шипел и вертелся пытаясь увернуться от холодных прикосновений, но в конце концов всегда сдавался, за что получал крепкие объятия в награду. Иногда Алек чувствовал себя глупо, осознавая, как часто они с Магнусом обнимались, просто получая удовольствие от прикосновений друг друга. Он вёл себя как сентиментальный подросток (каким он и был)да и опекун не далеко от него в этом ушёл. Лайтвуд слабо верил в родственные души, считая их больше красивой выдумкой, чем правдой. Но если так, посудить, что такое родственная душа? Это как лучший друг, только больше. Это наверное единственный человек в мире, который знает тебя лучше, чем кто-либо. Это кто-то, кто делает тебя лучше. Хотя… На самом деле они не делают тебя лучше. Ты делаешь это сам. Потому что они вдохновляют тебя. Верит в тебя раньше, чем кто-либо другой начинает верить. Всё это отлично характеризует их с Магнусом отношения. — Ангел, ты чего такой хмурый? Иди ко мне. Что-то случилось? Алек пересек комнату и сел старшему на колени. Кресло заскрипело под их весом, будучи не предназначенным удерживать двух человек, но Лайтвуд это проигнорировал. — Из меня ужасный писатель, я не могу найти элементарных слов. В моей голове миллионы разных вещей, которые хотят, чтобы их объяснили, но я не могу обличить их в слова. Иногда писать что-то — это как держать в голове огромное озеро. И ты хочешь вытащить его из головы, поместить его в подходящее для озера место, чтобы другие люди могли прийти поплавать и всё такое, только для переноса этого озера у тебя есть только чайная ложка. Так что ты просто сидишь, отчаянно черпая воду из озера ложкой и говоря людям: «Ребята, это озеро будет таким крутым, когда я закончу». Но ты никогда не закончишь. Озеро слишком большое. В том, что Алек дописал свою первую книгу, есть заслуга Бейна. Не всегда выходило то, что он хотел, но Магнус всегда умел найти нужные слова в нужное время. — Если представить путь к цели как череду маленьких шагов, то обнаружится, что каждый шаг относительно прост. Александр, ты просто произведение искусства, заключенное в своем собственном разуме. — Как ты всё успеваешь? Ты руководишь большой фирмой и клубом, и при этом ещё и мне время уделяешь.— с интересом спросил брюнет. — Просто, я знаю цену время. И умею им правильно распорядиться. Да и выявить приоритеты, немало важно. * — Что ж мистер я-прочитал-все-книги-в-этом-доме, посоветуешь, мне что-то? — Всегда когда меня об этом просят, я советую «Грозовой перевал», — парень заметно оживился, чему мужчина был очень рад, — Это просто уникальнейшее произведение написанное почти два столетия назад, но не смотри на меня так. Над шедеврами время не властно. Казалось бы, никто из этих персонажей даже отдаленно вам не симпатичен, и все же...ты просто не можешь оторваться. В этой книги прекрасно всё. Побег из дома? Звучит заманчиво. Общение с призраками? Прекрасно. Обожаю читать истории с участием призраков. Одержимость местью на всю оставшуюся жизнь? Нам всем нужны хобби. Выкапывать могилу вашего любимого человека в порыве отчаяния? Почему бы и нет. Это безумие, но такое чертовски прекрасное. Ты будешь полностью опустошен, но обязательно полюбишь каждую секунду, проведенную с этим произведением. — Ты слишком одержим мыслями о призраках. — Нет, Магнус. Это не я одержим мыслями о призраках. Это ты чрезмерно одержим живыми людьми. — Тогда тебе должно это понравится, — Магнус как фокусник, вытянул из-за спины красиво упакованный свёрток. Прикусил нижнюю губу, он внимательно следил за тем, как юноша разворачивал бумагу. Ему нравились эти блеск и любопытство в глазах подростка. — Господи, Магнус, это раритетное издание, оно очень редкое, как ты его вообще нашёл. Оно же...Боже...Я не могу это принять, он наверное стоит... Алек резко закончил свой поток бормотаний, встал и потоптался на месте. Еще минута ушла на разглядывания пола и, наконец, поднял свои глаза на мужчину. Прошептал, кажется, самое чистое и искреннее «спасибо» на всем белом свете. Была у подростка эта самоотверженность, от которой Бейну было не по себе. Алек так терялся каждый раз, стоило опекуну сделать что-то хорошее для него. И благодарил чуть что так, как не умел никто, другой. Будто Магнус не книгу вручил, а весь мир. Мужчина предвещает момент, когда Лайтвуд начинает бубнить, опять свои «не стоило», «слишком дорого» поэтому подходит ближе и затыкает бормотания Алека поцелуем. Это так банально, так глупо — и так приятно. Лайтвуд пьет кофе литрами и записывает идеи для рассказов на кипенно-белых страницах своих многочисленных блокнотов. И мечтает когда-нибудь чтобы его творения прочитало множество людей. Но пока ему хватает восторженных отзывов своего парня-опекуна. — Кофе вреден для твоего организма, милый. Подросток молча изучает Бейна. Наверное он никогда не перестанет удивляться тому как кардинально может меняться старший. Никаких блёсток, глаза лишь слегка подведены, обычная майка, обнажающая загорелые руки. У Магнуса красивые руки, признает Алек, но вслух он никогда этого не скажет, впрочем, не лишая себя возможности полюбоваться. — Последние исследование показали, что мне плевать. — Сладкий, это зависимость. — Скорее пристрастие. Лайтвуд мягко смеется, потираясь носом о шею Магнуса и оставляет на ней легкий поцелуй. Старший же подцепил подбородок голубоглазого большим пальцем и, приподняв его, поцеловал хорошо знакомые обветренные губы. Алек пристал на носочки и обвил руками шею опекуна, прижимаясь ближе к горячему телу возлюбленного, и глубоко втянул в себя родной запах. Кажется сентиментальность становится его вторым именем. Зимой работы стало в два раза больше, Лайтвуд всё чаще задерживался, приходя домой поздно ночью. Магнус никогда не спал. Парень догадывался, что опекун ждёт его, но не решался спросить. Тот лишь улыбался, отвечая на немой вопрос, и переводил стрелки на то, что у него куча работы, поэтому и не спит. Бейн был хорошим лгуном, так что, можно сказать, Алек ему почти верил. Алек жалел что так поздно возвращался домой, поэтому сообщил, Джо, что скорее всего ему стоит подыскать кого-то на постоянную основу. Мужчина расстроился, а Лайтвуд чувствовал себя виноватым, на что получил подзатыльник от Магнуса и пламенную речь в придачу. — Ты должен поставить себя на первое место. Поставить на первое место искусство, твои цели. Ты всегда идёшь на первом месте. Хватит подстраиваться под людей. Пусть они будут частью твоей жизни, а не её центром. Но Магнус не знал, что для Алека давно уже существует другой центр, более значимый. — Я думаю о тебе так много, что мне даже странно, откуда берётся время на всё остальное. Это потому, что-то всё остальное— это тоже каким-то образом ты, — хотел ответить Алек, но слова застревают глубоко внутри. Он всё ещё переживал, что ему не было известно подлинных мотивов опекуна. Слабо верилось, что из 100 детей он случайно выбрал его. Юноше нужно было просто спросить, но и на это он пока не решался. Боялся услышать не тот ответ. Бейну нравится дразнить. Лёгкие прикосновения, неглубокие поцелуи, намёки скрытые за благопристойными фразами. Это сводило с ума подростка для которого это всё было в новинку. У опекуна всё продумано, он ждёт, когда Алек сделает шаг, покажет интерес. Никогда не настаивает, но всегда манит. Магнус — магнит, и Александр беззащитен перед его притяжением. Ему достаточно было улыбнуться, и он привязывал человека навеки. Не то чтобы подросток был против этого. Но он всегда останавливал себя, дабы не ляпнуть лишнего в порыве нежности. Так и рождаются все эти «вечности», «навсегда» и прочая лживая ерунда, кому как не Алеку это знать. Возможно поэтому вернувшись сейчас домой, он наблюдает эту картину. Стоит, словно зачарованный, чувствуя как в ушах звенит, а солёная влага обжигает лицо. Внутри что-то режет и скребёт, будто грудную клетку вскрыли, и на пол теперь ошеломляюще быстро рекой вытекает кровь. И прежде чем в глазах темнеет, прежде чем Магнус успевает оторваться от губ какой-то соблазнительной девицы, он разворачивается на сто восемьдесят градусов и выбегает из лофта.