Неподвластно

       Я медленно гладил обнаженное изящное плечико юной волшебницы, понимая, что максимально жестко влип. Гермиона всегда добивалась желаемого. Наверное.        Меня начинало мутить. В голове нарастала пульсирующая боль, а в ушах зверски шумело. Я осторожно приподнялся на локте, пытаясь сфокусировать взгляд на первом попавшемся предмете.        — Северус, все в порядке? — Грейнджер приподнялась и я смог беспрепятственно встать с кровати.        — Нет, — я направился в сторону уборной. — Все в порядке.        Не успел я закрыть дверь, меня скрутило судорогами и ноги подкосились.        — Северус! — взвизгнула девчонка.        — Все нормально, оставайся в комнате, — желудок сковало, кровь стучала в висках.        — У тебя кровь! — Грейнджер начала ощупывать мое лицо. Меня начало тошнить. — Тебя рвет кровью! Северус, — в ее голосе сквозили истерические нотки.        — Принеси кроветворное, пожалуйста, — прохрипел я, отталкиваясь от пола и некрепко держась на ногах. — И бодрящее, — уже лучше, постепенно отпускало.        — Вот, — она подбежала ко мне, протягивая два пузырька. — Мерлин, ты весь в крови!        — Ты почему голая бегаешь? — Гермиона смутилась. Я протянул ей халат. — Оденься, заболеешь.       — Ты серьезно? — она накинула на плечи халат и закуталась в полы.        — Я тут живу уже двадцать лет, — на голову полилась теплая вода, смывая всю эту чертову грязь.        — Я не об этом и ты это прекрасно понял, — Грейнджер устало облокотилась на стену. — Что произошло? — она взволнованно посмотрела на меня и подала полотенце, когда я вышел из душа. — С тобой все в порядке? Это какое-то проклятие? — я рассмеялся. — Ну зачем ты так? Я же волнуюсь, — тихо, почти шепотом.        — Это откат, — я подтолкнул ее обратно в комнату. — Успокойся, пойдем спать.       — Что за откат? — она развернулась и в упор посмотрела на меня. — Я слушаю.        — Вот тебе все всегда нужно знать, — я опять направил ее в комнату. — Ложись и я расскажу тебе, так и быть, — и, подумав, добавил, — если будешь себя хорошо вести. А сейчас я был бы очень тебе признателен, если мы с тобой пойдем спать.

***

      Гермиона крепко спала, укутавшись по самую шею большим пуховым одеялом. Я позвал эльфийку и попросил принести для нас завтрак. Легкое движение руки и по комнате начинает кружиться мишура и праздничные украшения, омела под потолком и венок над камином, пару ангелочков и рождественские подсвечники. На столике тарелка с еловыми веточками и мандаринами. Воздух наполняется запахом цитрусовых.        Нимбл принесла поднос с горячим чаем, тостами, зажаренным беконом, две порции овсянки, одна — сладкая с черничным джемом, другая — обычная, без сахара, слегка подсоленная.       Я сел в кресло и стал ждать Грейнджер, покушаясь раз за разом на мандарины. Гермиона, вполне ожидаемо, вскоре присоединилась ко мне, перелезая через спинку дивана и садясь на него по-турецки.        — Давай завтракай нормально, — отложив в сторону мандарины, подвинулся ближе к столику. Девушка вполне себе терпеливо взялась за овсянку, но, съев пару ложек поморщилась и спросила:        — Можно я твою возьму? — я усмехнулся и протянул ей пиалу, меняясь с ней. — М-м-м… — протянула она, попробовав. — Так намного лучше! — а мне пришлось есть сладкую. — У тебя сегодня пересдача у младшего курса?        — Да, через час, — я начал собираться. — К одиннадцати будь готова, поедем в Лондон на Хогвартс-экспрессе.        — Зачем? — и ведь глаза такие огромные.        — На Рождество, — я захватил несколько пергаментов и направился в кабинет. Гермиона начала что-то фыркать себе под нос.        Второкурсники толпились возле дверей, ожидая, когда те откроются. Простое зелье — сорок минут на выполнение.        — Мистер Райли, в Болтливое зелье не входит черемша, туда входит чемерица, — я устало потер нос. — Всем очистить котлы, мисс Майклсон — выше ожидаемого, остальные — удовлетворительно. Можете быть свободны. Чего вы ждете? Все вон!       Взмах палочки и котлы очищены, ингредиенты на полки.        — Гермиона, ты готова? — я посмотрел на читающую девушку. Она сердито взмахнула палочкой, но ничего не произошло. Ну как ничего в комнате девушки раздался грохот. Волшебница еще раз взмахнула палочкой. — Эй, что случилось?        — Чертова палочка! — она почти зарычала. — Периодически не хочет меня слушаться.        — Это твоя старая палочка? — я сел на диван рядом с Грейнджер и протянул руку, в которую тут же вложили палочку.        — Нет, — она вздохнула, откидываясь на спинку дивана, — после войны я некоторое время пользовалась палочкой Беллатрикс. Правда та слушалась чуть лучше чем эта, но все же плохо.        — А эту брала где? У Киддела? — я повертел палочку в руках. Она была слишком хороша.        — Нет, как всегда, в Лавке Олливандера, — шатенка забрала свою палочку и взмахнула ей еще раз. Из комнаты вылетел небольшой чемодан. — Ты не сказал, надолго ли мы. Надеюсь, что это не слишком много.        — В самый раз, — кивнул я, — кота не забудь. Встретимся в Сент-Джеймс Парке, — я подхватил пальто. — Думаю, мисс Лавгуд и мисс Уизли будут рады твоей компании.       Взмах палочки и ее саквояж уменьшается и летит ко мне в карман.        — Северус, что происходит? Куда ты?        — Мне придется сегодня ехать с вами, выступить в роли надзирателя в поезде, — Гермиона начала хихикать.        — У-у-у, Гроза Подземелий идет третировать поезд школьников и портить всем рождественское настроение? — она подошла ко мне и обняла за шею. — Спасибо, — коснулась поцелуем моей щеки и упорхнула, подхватив свою верхнюю одежду со спинки дивана.        — Плохая шутка, — усмехаюсь, она никогда не умела хорошо шутить. — Грейнджер — окликнул я девушку, поднимая с пола шапку.        — Да? — каштановая макушка высунулась из-за дверного косяка.        — Ты уронила, — я бросил в нее шапку. Волшебница перехватила ее и звонко смеясь побежала к подругам. — И про тебя она забыла, — я посмотрел на потягивающегося кота, который вдруг резво посеменил за хозяйкой. — Чертов, низл.       Наверное, это было первое мое Рождество вне Хогвартса. Осознанное, не вынужденное.       Я шел в Хогсмид и думал о том, что никогда не замечал хруста пушистого снега под ногами, как причудливо оседают снежинки на одежде. Раньше зима для меня была всего-навсего отвратительным временем года, вынуждающим тебя одеваться во сто одежд и испытывать дискомфорт от передвижения: снег и лед, слепящая белизна. Когда я бы подростком, помню мне было так холодно, что я надевал под мантию пару маминых кофт и хоть немного согревался.        И я дико завидовал Лили, мягко смеющейся в ответ на шутки друзей, завидовал ее раскрасневшимся щекам и совершенно не понимал, как тепло ее улыбки моментально согревало меня даже в самый холодный день.       Удивительно, но все это прошло. Как-будто стерлись те воспоминания, оставив лишь яркие картинки. Ни тоски, ни боли, ни сожаления. Лили осталась в моей душе отголоском теплого воспоминания, огненным лучиком, посланным весенним солнцем и маленькой девочкой, ставшей моим единственным другом.       Кончилась война и прошла та боль. Просто закончилась, не оставив в сердце ничего кроме горечи потери и осознания, как глупо может поступить обиженный человек. Униженный жизнью и потерянный эфемерной мечтой. Как кончилась война так кончилась и прошлая жизнь.       Стал легче мир и нет больше того груза ответственности на плечах. Приятно просто сидеть с книгой и бокалом огденского у камина, не думаю, что нужно спасать чью-то задницу или задницу всея мира.       Ученики все также меня шарахаются, разбегаются по вагонам поезда. Слишком много оптимизма сейчас в моей голове, можно и авторитет свой весь растерять. Не дай Мерлин ученики расслабятся!       Гаркнуть, рявкнуть — все приходит на круги своя. Еще пару вагонов. Дети как дети, но здесь спокойнее: едут старшекурсники.        — Профессор Снейп, — мисс Лавгуд, как всегда, заставляет меня нервно икнуть. — Не хотите с нами попить чаю? — я удивленно посмотрел на нее и устало вздохнул.        — Нет, — я разворачиваюсь и ухожу к окну в тамбуре. Следующий обход только через три часа.        — Северус, — в меня на полном ходу врезалась Грейнджер и, уткнувшись носом в сюртук, начала глубоко дышать. — Можно мне немного зелья? — едва слышно.        — Что ты делаешь? — я схватил ее за предплечье и увел в свое купе. — Гермиона, так нельзя, — я опустил шторку на окне на двери. — Ты разве не пила зелье сегодня утром?        — Пила, — она тяжело вздохнула, потупившись. — Только меня все равно тошнит.       Волшебница аккуратно высвободила свою руку и крепко обняла меня вновь.        — Тебе так легче? — она тихо угукнула. — Садись, попьем чай.       Гермиона подняла голову и, глядя мне в глаза, рассмеялась.       Мы пили чай, волшебница практически лежала на моем плече и как-то было это слишком приятно. Я смотрел в окно и думал, как же так получилось? Я всю жизнь думал, что люблю Лили, но теперь сомневаюсь в этом.        — Я сказала девочкам, что хочу немного побыть одной, ай! — пальцы запутались в волосах шатенки. Я не смог не засмеяться. — Северус, это не смешно! Мерлин, отпусти уже!        — Нет, Грейнджер, это смешно, — я аккуратно принялся распутывать кудряшки, запутавшиеся вокруг моего пальца.        — Сегодня же подстригусь под мальчика! — разозлившись, девушка резко дернула меня за руку, выдирая клок волос из своей буйной гривы.        — С ума сошла? — уже не церемонясь разодрал узел и с помощью Эванеско уничтожил волосы.        — А испепелять то их зачем было?        — Ты же в курсе, что с помощью волос можно порчу наложить, да и в зельях использовать, не все из которых разрешены законом? — гриффиндорка вздохнула, спрятав руки под моей манией.        — Параноик.        — Не обзывайся. Ты почему не сказала, что замерзла? — я приподнялся и расстегнул мантию, накрывая ей девушку, на что она просто фыркнула.

***

       — Северус, — девушка в очередной раз преградила мне путь и продолжила, проникновенно глядя мне в глаза, — ты стараешься, я понимаю и ценю это. Но мне совершенно не хочется возвращаться в родительский дом в Рождество.        — Гермиона, Рождество — это семейный праздник, его обязательно нужно праздновать дома, — я потянул ее по тропинке к двери.        — Нет, как ты не понимаешь? — девушка начала вновь упираться. — Дело ведь не в доме, а в людях, с которыми празднуешь: семья, друзья, любимые, — за своим упрямством она даже не заметила, что в доме горит свет.        — Не упрямься, — я аккуратно закрыл ее глаза ладонями и заходи. — Тебе понравится.        Сделав осторожный шаг, она переступила порог родного дома. Запахи печеного картофеля, индейки и бекона, имбирного печенья пробуждали аппетит и давно забытые воспоминания.        — Только не упади в обморок, — предупредил я, опуская руки на плечи девушки. На несколько секунд тишины смутили меня. — Ты можешь открыть глаза.        — Я боюсь, — тихо прошептала волшебница.        — Смелее, мисс Грейнджер! — включил профессорский тон и — надо же! — подействовало.        — Мама? — напротив Гермионы стояла ее мама и с волнением смотрела на дочь. — Папа? — мистер Грейнджер поднялся с кресла.       Гермиона сделала несколько робких шагов вперед и угодила в родительские объятия. Прислонившись к дверному косяку, я недолго наблюдал за ними. Один взмах палочки и сундук Гермионы летит в ее комнату, увеличиваясь на ходу, а я выхожу на улицу, чтобы не мешать единению семьи.       Морозный воздух на контрасте дарил неопределенность и поразительно трезвил. Я уже подошел к дороге, как меня окликнули:        — Ну и куда вы направляетесь, профессор Снейп? — я оглянулся на сердитый голос стремительно приближающейся волшебницы.        — Обратно в замок, — и зачем-то показываю себе за спину. Гермиона уставилась на меня в удивлении. — Рождество — семейный праздник, иди, отпразднуй его с родителями.        — Ты совсем уже? — да, плохо я на нее влияю. — На секундочку, если ты не заметил, — она положила мою руку себе на живот, — теперь ты тоже часть моей семьи. И их тоже.        — Я не хочу мешать вам, — чеканя каждое слово отвечаю я.        — Ты и не будешь, — волшебница взяла меня за руку. — Пойдем, я хочу видеть тебя рядом в этот день.        — Гермиона, я не могу, — я остановился почти у самой двери.        — Ну почему? — она была полна негодования.        — Хотя бы потому, что невежливо ходить в гости без подарка! — на самом деле я больше не мог ничего придумать. Мне было действительно неудобно встречаться с ее семьей.        — Мистер Снейп, — на пороге появилась миссис Грейнджер, — вы сделали нам самый лучший подарок — вы вернули нам нашу дочь. Пожалуйста, окажите нам честь — отпразднуйте с нами. Конечно, если вы никуда не торопитесь? — и посмотрела на меня так настойчиво, так проникновенно.        Я посмотрел на Гермиону, но получил в ответ точно такой же взгляд:        — Это что, ваша семейная черта? — миссис Грейнджер подняла руку и волшебница, не глядя, дала матери пять.       Вечер прошел удивительно спокойно. Во всяком случае для меня. Гермиона заливисто смеялась, рассказывая истории о своем школьном прошлом. Плакала, когда рассказывала, почему стерла им память. И неотрывно смотрела в одну точку, когда рассказывала о войне.        -… лежал в луже собственной крови на грязном полу в хижине… — я не ожидал, что она начнет рассказывать обо мне.        — Мисс Грейнджер, не стоит, — предупредил я, стараясь не напрягаться столь явно, но мозг услужливо послал импульс боли по всему моему телу.        — Это было ужасно! Ты не заслужил этого, — волшебница злобно стиснула кулачки.        — Гермиона, я был шпионом. Я систематически предавал Лорда, предавал Дамблдора. Я даже не надеялся выжить в этой войне.        — Нет! не хочу ничего слышать! — она зажала уши ладонями. — Вы не можете так говорить! Я не для того вас спасала, профессор Снейп, чтобы вы мне сейчас говорили, что предпочли бы умереть в Визжащей хижине.        — Тогда, так и было. Я хотел умереть, Гермиона, я ждал этого. Но именно вы почему-то решили, что знаете лучше, чего я хочу.        — Как вы можете? — в сердцах воскликнула волшебница, выбегая из-за стола.        — Вы поразительно бестактны, мистер Снейп, — осудил его отец шатенки.        — Знаю, — я выпрямился и, окинув пренебрежительным взглядом чету Грейнджеров, отправился на поиски девушки. — Гермиона, — я нашел ее в ее бывшей детской, прости меня, я не хотел так на тебя срываться.        — А что ты хотел, Северус? — она презрительно усмехнулась. — Ты никогда не жалел ничьих чувств, так неужели тебе хоть раз было сложно задуматься о ком-то другом, кроме себя?        — А о ком я, по твоему, думал? — я сел рядом с ней на кровати.        — Ты смеешься надо мной? Ты думал только о себе, Северус, как и всегда. Бедный-несчастный, не дали ему умереть героем в этой страшной войне! — волшебница всплеснула руками.        — Гермиона, перестань, — я попытался ее обнять, чтобы утешить, но гриффиндорка продолжала бушевать.        — Я беременна, Северус! Это я так, напоминаю! — она оттолкнула меня от себя. — И мне эти твои выходки, вот здесь сидят, — девушка махнула рукой поперек горла. Я все-таки обнял ее. — Мне нельзя волноваться, — уже тише.        — А зачем тебе впускать в свою жизнь старого мерзкого зельевара, девочка? — она смерила меня презрительным взглядом и, ничего не говоря, уткнулась носом мне в шею. — Опять тошнит?        — Угу, — а затем что-то неразборчиво промычали.        — Что?        — Ничего, — огрызается, — не выводи меня.        — Нужно модифицировать под тебя укрепляющее, — невербальное беспалочковое заклинание ничего необычного не показало. — И по-хорошему, тебя бы целителю показать.        — Нет, — она поднялась и направилась к выходу. — Нужно вернуться к родителям.        — Мне, наверное, следует оставить вас, — я направился следом за ней, на ходу вытаскивая палочку. — Извинись за меня перед ними, — и трансгрессировал на немноголюдную улочку Лондона.        И улыбнулся, буквально сразу увидев серебристую волчицу прямо рядом с собой.       «Немедленно вернись обратно, — и растворилась в темноте.        — Я сказала немедленно! — спустя несколько миллисекунд после хлопка послышался грозный голос из угла.        — Какого черта ты трансгрессировала? — шиплю.        — Ты не вернулся, — Гермиона схватила меня за руку и согнулась пополам, глубоко дыша.        — Ты с ума сошла? — я не мог не заметить, что она стоит на морозе все в том же трикотажном платье, в котором сидела за столом с родителями.       Выбора особо не было, пришлось трансгрессировать обратно в дом Грейнджеров. Не особо заботясь о том, что появились мы ровно посреди кухни и шокировали родителей девушки, я бесцеремонно усадил ее за стол, трансфигурировал диванную подушку в плед и завернул слабо сопротивляющуюся Гермиону в него, наполнил стакан яблочным соком и невербально согрел его.        — Пей!        — Не хочу.        — Пей сказал!        — Меня тошнит, — буквально стонет.        — По-этому и пей мелкими глотками и съешь шоколад, — я сел рядом на стул. — прошу прощения мистер и миссис Грейнджер.        — Гермиона говорила нам, что вы бываете вспыльчивым, — ухмыльнулась мать гриффиндорки.

***

      Не могу поверить, что согласился на это. Теперь приходилось вот так сидеть на диване, напротив камина и просто думать. Ни о чем. Просто думать. О том, как это недоразумение — Грейнджер — ввалилось в мою жизнь и стало неотъемлемой ее частью.       Гермиона всегда нравилась мне: прилежная и старательная ученица, пусть и не умеющая работать с предоставленными ей данными, но все-таки сообразительная. По сравнению с тем же Малфоем. У того задатков больше, в плане самоорганизованности и возможности пробиться быстрее и выше, но он не понимает. А Гермиона! Она могла бы хоть сейчас пробиться в министры, если бы захотела. Пусть и маглорожденные, даже после Войны, все еще не имеют веса в обществе.        Конечно, я не любил ее. Наверное, я не любил и Лили. И это было самым странным.        Всю жизнь бороться ради нее и понять, что никогда не любил. Никого. Мать я толком не помню — она рассказывала мне о Хогвартсе. Помню лишь ее мягкие руки и бесконечную ругань с отцом.       Эта война стерла все хорошие воспоминания о семье. Я сделал все, что мог, чтобы не позволить Волдеморту так глубоко проникнуть в подкорку и глубоко спрятал то, что может меня ранить больнее всего. Спрятал так глубоко, что уже и сам не в состоянии вытащить их на свет.        Наверное я любил мать.        Но уже совершенно не помнил этого.        Лили. Лили была моей зависимостью. Моей страстью.        Гермиона была чем-то нежным и чистым.        — Не спишь? — девушка опустилась на диван рядом со мной. — Почему ты даже не снял сюртук? — она провела пальчиками по пуговицам, прижимаясь к моему боку. — Можно я посижу так немного? — поддавшись неясному порыву, обнял ее и откинулся назад на спинку дивана.        Я совершенно не уверен, сколько мы так сидели. Я гладил ее по волосам, вдыхая цветочный аромат, когда в гостиной появилась ее мама.        — Она спит? — шепотом.        — Да.        — Не хотите поговорить об этом? — она кивнула на девушку, жмущуюся ко мне.        — Гермиона хотела завтра вам все рассказать, — я осторожно поднял ее на руки. Волшебница заворочалась, обнимая меня за шею одной рукой. — Настырная, — усмехаюсь. — Я отнесу ее в комнату.        — Позаботьтесь о ней, — миссис Грейнджер как-то странно улыбнулась, скрывшись в темноте кухни.        — Северус, — едва слышно прошептала гриффиндорка, когда я опустил ее на кровать. — Не уходи, пожалуйста.        — Гермиона, твои родители буквально спят за стенкой, — я накрыл ее одеялом.        — Ну и что, мы же волшебники, — в сонных глазах появились хитрые искорки и девушка потянула о мне руки.        — Гермиона, что ты делаешь? — я попытался отстраниться, когда маленькие пальчики заскользили вверх по пуговицам сюртука, расстегивая их одну за другой.        — Хочу, чтобы ты остался со мной, — девушка надула губы. — На эту ночь, — она расстегнула пуговички на манжетах.        — Я не буду ублажать тебя в доме твоих родителей, — я попытался отстранить ее руки, но сам ен понял, как уже стоял без рубашки, а в руках Грейнджер светилась моя палочка.        — Кажется, она приняла меня, — улыбается. Она махнула палочкой, накладывая невербальное запирающее и заглушающее.        — Грейнджер, я сказал «нет», — начал отступать.        — Иди ко мне, пожалуйста, — она поднялась и направилась ко мне. — Ты мне обещал, — настойчиво.        — Нет, — она стянула майку через голову и потянулась к шнуровке на брюках.        У нее было красивое юное тело на которое было сложно не отреагировать мужчине. В глазах такая непосредственность и женская хитрость. Я просто не знал куда себя деть. Меня безумно тянуло к ней. Чертова магия.        — Северус, я не прошу тебя что-то испытывать ко мне, — обнаженная, она прижалась ко мне, положив голову на грудь, а ручками уже пробралась за пояс брюк. — Он тебя сдал, — ехидно.        — Он никогда и не был против, — мне было интересно, как далеко она сможет зайти.        — Хочу познакомиться с ним поближе, — и облизывает свои манящие губки.        Не удержавшись, целую эту совсем еще юную женщину, которая так преданно жмется ко мне.        — Сгоришь, девочка, — шепчу сквозь поцелуй, — обожжешься и сгоришь.        Она понимает и не хочет ничего менять. А мне, мне просто хорошо с ней. Что-то расцветает внутри и не дает ее оттолкнуть и все, кто были до нее, не могут сравниться.        Совсем юная и неопытная. Такая притягательная и смелая.        Так нелепо проиграть девчонке на двадцать лет меня моложе, сводящая с ума своей грацией и легкими движениями.        Тоненькая и женственная. Такая хрупкая, что даже страшно. Кажется, сожмешь чуть сильнее и сломаешь. Но нет, ей нравится, она даже принуждает сильнее сжимать в объятьях ее тело. Такая податливая.        Такая отзывчивая.        И дышит так… Едва-едва, реснички дрожат и слезинки собираются в уголках глаз. Безумно милая и чертовски сексуальная.       И двигается мне навстречу, словно беспрекословно готова подчиниться. Ее тело напрягается, покрывается сотнями мурашек и она растворяется, дрожит и кричит. Так красиво, что я не могу удержаться.        — Спасибо, — шепчет спустя несколько минут, немного выравнив дыхание.        Она не может пошевелиться, лишь кончики пальцев подрагивают. Целую в висок, где мокрые пряди свернулись в тугие кудри, накрываю одеялом.        — Спи.        — Не хочу, — она медленно поворачивает голову. — Это так приятно, — улыбается. — Ты очень хороший любовник, ты знаешь? — смеюсь. — Расскажи мне о своем первом опыте, раз уж я не помню свой.        — Первом опыте с женщиной или мужчиной? — смотрю как ее глаза расширяются и не могу сдержать улыбки. — Мне было пятнадцать, ей было столько же. Ее звали Алексис Браун, магл. Были каникулы, я расслаблялся в компании подростков с нашей улицы. Было много дешевого алкоголя.        — И?        — Я практически не помню ничего.        — А кто еще у тебя был? — она приподнялась на локтях, с интересом глядя мне в глаза.        — Ты правда хочешь знать? — улыбается и кивает. — Мальсибер, Беллатрикс, несколько маггловских девушек, Люциус и Нарцисса Малфой, и Лили Поттер, — с каждым произнесенным именем глаза девушки округлялись, — еще в школе Крауч-младший и Скиттер. Точно всех не упомнишь.        — Вот за Скитер можешь и по яйцам схлопотать, — прошипела она.        — Она тогда была как ваша Лаванда Браун, — усмехаюсь.        — Ну ты и ловелас!        — А ты что думала? — она закинула на меня ножку, а затем села сверху. — Не сорокалетний ли я девственник случайно.        Ее звонкий смех наполнил комнату.        — Хочу подробностей, — прошептала в самые губы, еда касаясь в поцелуе.        Однако, не успел я ответить, как к горлу подкатила тошнота. Молниеносно вскочив на ноги, схватил палочку, невербально призывая различные пузырьки из кармана мантии, направился в ванную, по пути накладывая заклинания.        — Ложись спать, — бросил напоследок я Грейнджер, прежде чем дверь туалета за мной захлопнулась и я не выдержав рухнул на пол.        Очнулся я наверное через час в луже собственной блевотины и крови, едва успел все убрать заклинанием, как гриффиндорка смогла пробиться сквозь навешанные чары.        — Северус, что случилось? Почему ты закрылся от меня, что происходит? — я смотрел на бледную девочку и думал о том, как облажался.        Умывшись, выпил несколько укрепляющих и восстанавливающих одно за другим, а один из пузырьков протянул девушке.        — Выпей, — он настороженно посмотрела на меня, — все в порядке, это легкое седативное, — она опрокинула в себя пузырек.        — Что случилось? — я подхватил ее под руки и утащил на кровать, заворачиваясь вместе с ней в одеяло. Мне было не до ее вопросов. — Северус! Это опять откат?        — Да, — устало выдохнул я, — за секс с тобой, а теперь спи.        — Но в прошлый раз мы не занимались сексом! точнее ты в меня не входил, — она закончила фразу зардевшись.        — Это не имеет значения, — фыркнул я. — Магии все равно какие сексуальные действия мы совершаем. Ты моя студентка — это то, что имеет для нее значение.        — Но почему ты сразу мне ничего не рассказал?       Я сделал вид, что уснул.        А что мне нужно было ей сказать?        Я сам этого хотел.