Любить нельзя ненавидеть

Ворота на КПП в клубе Вадика распахнуты настежь. Впервые вот так — приветливо зазывая на бывшую территорию машзавода абсолютно каждого, кто проходит мимо. Саша сомневается, что пройти может действительно любой желающий. Однако она проходит. Вадик даже не сразу верит, когда по рации ему передают короткое «Она пришла». Кто — она, понятно интуитивно, ведь псы уже давно предупреждены и проинформированы: впустить Цыплакову немедленно, и без досмотра. С последним он, конечно, сильно рискует: вот так пронесёт в трусах нож — тот самый, который он дарил, и которым в последнюю их встречу чуть не зарезала его. Но Вадик знает: он сука живучая. А Саша пришла раньше, чем он предполагал — на часах без пятнадцати десять утра. До конца отведённого им времени ещё восемь часов и пятнадцать минут. А она уже тут… Вероятно, видео-сообщение, отправленное Саше с его подачи — как двое отморозков избивают её брата с особой жестокостью, заставило её прийти раньше срока. — Вы посмотрите, кто пришёл! — восклицает он, когда она входит в зал клуба. Цыплакова поднимает голову и видит мужчину на втором этаже. Он стоит у перил — такой радостный, что его улыбка, кажется, способна осветить весь зал. — Это же наша неприступная Александра! Вопреки его призыву, на Сашу никто из немногочисленного персонала не обращает внимания. Вадик быстро, практически бегом идёт к лестнице. Но спускается не как все нормальные люди — по ступенькам, а как маленький мальчик — садится на перила, и съезжает вниз. — Какими судьбами, милая? Наперекор своим ожиданиям увидеть её с грязной головой, с опухшими от слёз глазами, с синяками под глазами от недосыпа, и в мятом спортивном костюме, Александра его приятно удивляет. Выглядит здоровой, красивой, с чистыми волосами, в рубашке с короткими рукавами, и в юбке. Неужто болячки отвалились? Саша смотрит, как этот гад расслабленно и невозмутимо идёт к ней, и делает вид, что всерьёз не понимает: зачем она здесь. Издевается, сука. — Пошли, — она разворачивается, и идёт в сторону кухни. К Вадику её проводили не через главный вход, а через «чёрный» — неплохо знакомый с прошлого раза. Так что путь обратно — к кухне, она прекрасно помнит. А как оттуда попасть к кабинет BOSSa, тоже помнит — к своему огромному сожалению. Она шагает — с прямой спиной, и с высоко поднятой головой, и не оборачивается — знает, что Вадик идёт за ней. И он действительно идёт — немного прифигевший от того, что она вот так по-хозяйски тут идёт, впереди него, но в то же время испытывает от этого какое-то странное удовольствие. Почему-то в голову лезут дурные ассоциации с женой мафиозника, которая пришла показать всем, кто тут мамочка. Подойдя к кабинету, Саша останавливается. Вадим молча достаёт из кармана ключ, вставляет в замочную скважину, поворачивает два раза, и толкает дверь, распахивает, и всё с тем же молчанием приглашает девушку пройти первой. Зелёная неоновая подсветка действует на неё как красная тряпка на быка. — Выруби этот дебильный свет! — требует она в точности с такой же интонацией, как это делала его училка по алгебре, когда он, сидя перед ней, в наглую играл в телефоне в змейку. От такого неожиданного дежавю Вадима аж бросает в жар. Сука, как же он ненавидит эту старую тварь — до сих пор! — Я могу другой цвет поставить. Хочешь розовый? — он, конечно, сразу обращает внимание, что такие неврозы прежде за Александрой замечены не были, но списывает на последние события. С её-то жизнью, вообще, непонятно, как она ещё в психушку не попала. Он поворачивает к Саше голову, и тут его посещает другая идея: — Или лучше жёлтый? А, Цыплёнок? — он игриво улыбается, но Цыплёнок не становится менее напряжённым. — Я сказала — выключи! — с твёрдостью, какой он не слышал прежде, говорит Саша. Вадик глядит на неё, и ему начинает казаться, что с ней что-то не так. Он списывает эти странности на её жизнь, и опять улыбается. — Я сказала, — откровенно передразнивает, и начинает ржать, думая, что с таким характером из неё бы вышла отличная мамка. Он бы даже взял её на работу. — Чё ты злая такая? У тебя ПМС? — У меня НВ, — заявляет она, и Вадик непонимающе смотрит. Он много каких аббревиатур слышал, но такую — впервые. Но Александра его долго в неведении не оставляет, и расшифровывает: — «Ненавижу Вадика». — Полагаю, это не диагноз, а клуб интересов. Типа собрания алкоголиков, — он ухмыляется, и думает, что остроумия ему не занимать. — Ну, так чё ты хотела? Ты ведь не поболтать сюда пришла? Саша опускает сумку на кресло. Поворачивает голову к собакам, и мысленно желает, чтобы они однажды сожрали своего хозяина. — Не поболтать, — подтверждает она. Поднимает руки к воротнику, и расстёгивает верхнюю пуговицу. Когда переходит ко второй, равнодушный и легкомысленный взгляд Вадика резко обретает смысл. На третьей становится напряжённым. Что ты делаешь? Остановись. На четвёртой он уже не против, чтобы она продолжала. Не отрывая взгляда, и вряд ли моргая, он внимательно следит за её руками. А на пятой хочет, чтобы она не спешила. Чтобы медленно расстёгивала, томила ожиданием. На шестой Вадим улыбается как лис, загнавший зайца в ловушку. Впрочем, на зайца она сейчас ничуть не тянет: не стесняется, и глядя в глаза — зараза, расстёгивает одну пуговицу за другой. Расправившись с последней, снимает рубашку. И бросает ему — мол, на, подавись. Вадик ловит её одной рукой и опускает на диван. Его губы растягиваются в улыбку, в глазах появляется нездоровый блеск. Хотя и ничего нового Вадим не видит, так как её фотографии в купальнике уже давно были рассмотрены во всех деталях, и отлайканы, не улыбаться как идиот он не может. Одно дело — видеть её полураздетой на экране телефона, и совсем другое — живьём. А понимание, что на этом всё действо не закончится, и их двоих ждёт кое-что поистине приятное и крышесносное, и вовсе вызывает эрекцию. — Неужели передумала? Она молчит. Вместо ответа заводит руки за спину, и собирается расстегнуть лифчик. — Подожди-пождожди, не раздевайся. Он резко срывается с места и уже через секунду сидит на подлокотнике кресла, с Сашей на коленках. Обнимает её за талию и прижимает к телу. Она близко, но ему мало. Хочется быть ещё ближе. И он знает: будет. — А что случилось, солнышко? — с притворной лаской и плохо сыгранным любопытством спрашивает — как будто не в курсе, какое видео-сообщение она получила ночью. — Ты же так уверенно заявляла, что не станешь со мной трахаться. Как же ты переступила через себя, родная? Расскажи, мне очень интересно. Она поворачивает к нему голову, и Вадик видит в её глазах откровенное презрение. — А тебя ебёт? — грязное ругательство из её уст звучит впервые. По крайней мере, в его присутствии. — Давай уже покончим с этим скорее, видеть твою рожу мне мало радости. Вадик смотрит на неё и чётко понимает, что ему не показалось — с ней что-то не так. — Ты под чем-то? — предложение звучит с вопросительной интонацией, но ему ответ не нужен. Он прекрасно знает, как меняется человек, когда находится под какой-то дурью. У Саши зрачки расширены, взгляд рассеянный. И пустой. Нет той осознанности и внимательности, которая всегда им отмечалась. И которая отличала её от других. — Да. Коротко. И вполне ясно. Она не сказала, но глазами прекрасно дала понять, что чистой бы к нему не пришла. Она заставила себя. Вадик задумывается: насколько же она не хочет этого всего, что закинулась таблетками? Или порошок нюхала? Насколько сильные эмоции ей пришлось подавить, чтобы переступить через себя, прийти к нему, и сидеть с абсолютно тупым, ничего не выражающим выражением лица? Трава так не работает. Таблетки тоже. Значит… — Кокаин? — он снова спрашивает, и снова заранее знает ответ. — Сколько? Ты, вообще, соображаешь? — щёлкает пальцами перед её глазами. Она реагирует моментально: хватает его руку, и отбрасывает в сторону. С омерзением смотрит ему в глаза и отвечает: — Достаточно, чтобы терпеть тебя. От такой отрытой неприязни и дерзости Вадик получает какое-то особое удовольствие. Это даже забавно — он-то сейчас тоже вмазанный. Два обдолбанных наркотой человека, взаимно друг друга презирающие — что может быть более сексуальным? Она сидит у него на коленках — в напряжённом ожидании неизбежного, и только Вадик знает, и решает, когда всё начнётся, и как пройдёт. А ведь между ними даже не были оговорены детали: как и куда. Что делать можно, а чего категорически нельзя. Даже контроцепцию не обсудили. Она приняла меры, чтобы не залететь? Или примет после? Или надеется, что он не станет в неё кончать? С проститутками и то обговаривают такие вещи. Но Саша, видимо, так сильно его ненавидит, что решила эту тему — поистине важную, пропустить. Придётся разбираться в процессе. Он опускает руки ей на бёдра, и осторожно подталкивает, призывая встать. Оставляет её стоять около дивана, а сам возвращается в кресло. Закидывает ногу на ногу. — Попроси меня. В глазах его откровенный вызов, а на губах нахальная ухмылочка. Саша молча смотрит на Вадика, и не понимает: как он мог ей нравиться? Знала ведь, что внешность обманчива. И всё равно повелась. Зато теперь, когда он показал своё истинное лицо, она больше ничего к нему не испытывает. Только ненависть. Такую острую, что всерьёз испытывает желание его убить. И плевать, что за это ей светит большой срок. Пока голову окончательно не заполонили мысли, что это того стоит, Саша наклоняется к своей сумке. Дерзко брошенный ему презерватив вызывает у Вадима ухмылку. Она всё-таки подумала о контрацепции. Молодец какая. Ещё и о себе подумала — выбрала с дополнительной смазкой. Он поднимает на неё глаза. Она смотрит в ответ — открыто, дерзко. Вызывающе. — Засчитано. Не обрывая контакта глаз, Вадик медленно идёт к ней. Останавливается в шаге. Многозначительно смотрит в глаза и откровенно наслаждается моментом. Подносит руку к её лицу, заводит за голову, и стягивает с волос резинку. — Сказал же: сама придёшь, — не скрывая победной улыбки, говорит он. Вадик делает к ней шаг — последний, окончательно сокративший между ними расстояние. Обводит руками талию, прижимает к себе. Чувствует её тело каждым миллиметром. Тянет носом запах волос. Поворачивает голову, целует в шею. Щетина Вадика неприятно колет, хочется его оттолкнуть, почесать раздражённое место. Но его при всём желании не оттолкнёшь — руки Вадика крепко сжимают её бёдра — ещё чуть-чуть, и будет больно. Одна поднимается вверх, сжимает грудь через лифчик. Другая скользит по голой ноге вверх, под юбку. Пальцы задевают трусы, сжимают ягодицы. Короткий издевательский смешок вырывается намеренно — чтобы она почувствовала себя побеждённой. Вадим поднимает её юбку, оставляет болтаться на талии. Подталкивает Цыплакову назад. Она делает два шага назад и упирается задом в стол. Пулемёт усаживает её сверху, раздвигает ноги, устраивается между ними. Саша понимает, что здесь всё и случится. Он не предложит переместиться на диван, он трахнет её прямо здесь, как последнюю шлюху. Грубые ладони гладят ноги, поднимаясь всё выше и выше. Затем обхватывают бёдра и резко толкают к себе. Саша ощущает его стояк. Он двигает бёдрами, имитируя сексуальный контакт — не понятно, чтобы больше завести её или себя. Она фокусирует взгляд на собачьей миске, и планирует весь процесс смотреть только на неё. Если Вадик позволит. Что-то ей подсказывает — этот извращенец заставит её смотреть ему в глаза. Руки Вадима везде. Кажется, что он не пропустил ни одного участка на её теле. Его бросает из крайности в крайность: то он легко и нежно проводит руками, то больно сжимает пальцами. Губы тоже придерживаются этой тактики: то едва ощутимо целуют, то кусают и оставляют засосы. С её губами они пока ещё не встретились. А Вадик от предвкушения едва ли не сходит с ума. Он невольно замечает, что её коленка покрыта коричневой корочкой. Правая. Левая кажется не побитой, но только на первый взгляд. Вадик точно помнит, что она тоже пострадала. Проводит пальцами по болячке, напоминая ей о той ночи, когда ревела на его плече, такая беззащитная, и ручная. Тогда между ними что-то проскочило. Она была так напугана и обезоружена, что позволила ему войти в доверие. Это было огромной ошибкой. Саша в ту ночь позабыла самое главное правило: в этой жизни никому нельзя верить. Вадим ведёт рукой по ноге вверх. Перемещается к внутренней стороне бёдра и через ткань трусов гладит её промежность. Почему на ней не красное бельё? В его пошлых фантазиях она была в разном, но ни разу в белом. В ведь красный ей так идёт… Второй рукой Вадик проникает под лифчик и сжимает грудь. Видит по лицу Цыплаковой, что она стискивает зубы — как будто ей неприятно. — Чё ты так напряглась? — голос его звучит ниже обычного. Тяжело. Сипло. И насмешливо. — Расслабься. Вместо ответа Цыплёнок удостаивает его молчаливым взглядом — но каким! Если бы взглядом можно было резать, как ножом, он бы уже истекал кровью. Вадик ухмыляется ей в ответ. Хочет развернуть её спиной, и продолжить уже в такой позе, но оставляет Сашу сидеть — не хочет упустить ни одной эмоции на её лице. Хоть и она закинулась наркотой, чтобы было плевать, стоны она вряд ли сдержит. Он долго её не томит — в штанах уже тесно, надо переходить к делу. Отодвигает трусы в сторону, и пальцами гладит чувствительные зоны. К его огромному удивлению, она всё ещё сухая. Это можно легко исправить — времени на предварительные ласки валом. Он никуда не спешит, да и она, наверное, тоже. Но Вадик так долго ждал этого дня, что терпеть уже нет никаких сил. Вадик стягивает спортивные штаны. Саше абсолютно не интересно, каких размеров и толщины его половой орган. Но всё-таки смотрит — осторожно, краем глаз, чтобы он не заметил, и не счёл обычное желание знать, что её ждёт, за сексуальную озабоченность. Видит обычный, среднестатистический член. Не большой, но и не маленький. Вадим берёт её левую руку и кладёт на него. — Помоги? Член уже и так стоит, но всё равно нужно немного поработать руками. В идеале было бы здорово, чтобы она взяла его в рот. Но что-то Вадику подсказывает: о минете можно даже не мечтать. Он мог бы, конечно, её заставить. Но как она на это отреагирует? Ещё вцепится зубами, и всё — он инвалид до конца жизни. Саша демонстративно убирает руку и с вызовом глядит ему в глаза. — Сам себе помогай, — непокорно, ненавидяще отвечает она. Вадик ухмыляется. Вот чем она ему так понравилась. Как бы он себя не уверял, что её упёртость и долбаное нежелание сдаться откровенно подзаебали, стоит признаться, что без этого она была бы не так интересна. — Ладно, — с сардонической ухмылкой отвечает он. Принимает правила её игры, потому что знает: недолго ей осталось выделываться. Сейчас он начнёт её трахать, и полетит эта её надменность к чертям собачьим. Саша не смотрит, как он надрачивает член, а потом надевает презерватив. Не смотрит, когда представляет его к вагине. И не смотрит, как проталкивает внутрь — но прекрасно чувствует. Вадик особо не церемонится, и загоняет член на всю длину. Презерватив-то в смазке, ей не должно быть больно. Но ей больно. Он видит по её раскрасневшемуся лицу и плотно сжатым губам. Но она молчит. Ни после первого, ни после пятого толчка не произносит ни звука боли. Она вообще не произносит никаких звуков — сидит как кукла, безвольная, безынициативная, и неживая. Нет, так не пойдёт. Вадим тянет её за волосы, и Цыплакова невольно поднимает голову — но не глаза. — В глаза мне смотри, — тихо, но твёрдо говорит он. Саша подчиняется. Очень нехотя, проклиная его в душе. С откровенной ненавистью смотрит в его глаза, и терпит, не показывая боли, унижения, и желания расплакаться. Наркота ни хрена не блокирует чувства. Душевная и физическая боль ощущаются в полной мере. Хочется сдохнуть — только бы перестать испытывать их. И чтобы больше никогда не видеть эту рожу — довольную, насмехающуюся. Этого она ему никогда не простит. И просто так не оставит. Вадиму этот поступок с рук не сойдёт. Он за всё ответит. За все её слёзы. И за каждую боль, причинённую Косте. Она потом обязательно подумает, как ему отомстить. А сейчас нужно делать вид, что всё происходящее её не волнует. Что ей не больно, не противно, и плакать совсем не хочется. Она ему ни за что не покажет свою слабость. Хотя бы в этом, но она должна его победить. А Вадик не понимает, что происходит. Грубые и резкие толчки на неё никак не влияют. Она как будто ничего не чувствует. Наркота, конечно, сделала своё, но даже она не должна была лишить Цыплакову чувств полностью. Вадим видит, как она часто и рвано дышит. И как прекрасно реагирует на все его толчки. Но, сука, молчит. Ещё и этот её взгляд — открыто ненавидящий, проклинающий. Он как будто говорит: «Тебе меня не сломать». Мерзкая улыбочка появляется на его лице вместе с пониманием: она это специально. Он же хотел её поиметь — вот она, перед ним, с раздвинутыми ногами, и даже не сопротивляется. Он хотел её тело, его и получил. А про эмоции речи не шло. — Вот, сучка! — он усмехается, но что-то Вадику совсем не смешно. Тупая горечь подступает к горлу — как в знак, что не так он хотел. — Молодец, смекнула, — он оценивает её выходку на пять из пяти. Тростник гнётся, но не ломается. Да только тростник и не догадывается, что сам себе подписал приговор. Не хочет быть поломанным — будет разрубленным. Резко потемневшие глаза и исчезнувшая блаженная улыбка намекают Саше, что сейчас что-то случится. И едва она это понимает, как Вадик вытаскивает из неё член, хватает за руку, резко стаскивает со стола, разворачивает к себе спиной, грубо надавливает ладонью на спину — что она ложится грудью на стол. Вадим входит резко, до самого основания. Трахает быстро, грубо. И ни хрена. Заводит её руки за спину, схватывает пальцами оба запятья и прижимает к пояснице. Другой рукой обхватывает её шею, сдавливает. Он знает — девочкам так нравится. Это те самые чувства, когда боль смешивается с наслаждением. И поза для этого что ни на есть подходящая. — Ну, чё ты молчишь, сука? Тебе же нравится. Давай, покричи. Не сдерживай себя, — злобно цедит он. Но она не сдаётся. Всё происходящее напоминает Вадиму эту старую карикатуру, когда жаба лежит в клюве цапли, и душит её. Чтож, сама захотела, чтобы он ебал её как последнюю блядь. А ведь всё могло быть иначе. Но Саша своим сучьим поведением не оставила ему выбора. Сама виновата. Вадик больше не церемонится с ней. В понимании, что трахает он ту самую сестру Цыпы, которую захотел поиметь с самого первого взгляда, остаётся какой-то ничтожный процент. Его толчки становятся грубее, глубже. Со временем ему начинает казаться, что он слышит всхлипы. Но знает — ему это только кажется. Эта дрянь не позволит себе проронить ни звука — что бы он с ней ни делал. Саша терпит, что есть мочи. Он долбит как грёбаный пулемёт, а значит, финал близок. Скоро всё закончится. Нужно только немного потерпеть, и не сломаться раньше времени. Осталось ещё чуть-чуть. И потом она забудет навсегда этот день, и этого мужчину. Вскоре он замирает внутри неё, и Саша даже слышит, как он сдавленно рычит. Финал. Она справилась. Ликует внутри себя не только Саша, но и сам Вадик. Он буквально чувствует, как вместе со спермой выходит вся дурь в её отношении. Цель достигнута. Он наклоняется. Ведёт ладонью вверх по спине, убирает волосы с Сашиной щеки. То ли от пота, то ли от слёз она мокрая. Вадик наклоняется ещё ниже — практически ложится не неё сверху. И в красное ухо горечо говорит: — Запомни: я всегда добиваюсь своего. Всегда. Он отдаляется от Цыплаковой, убирает от неё руки. Натягивает сползшие до колен штаны. Достаёт из кармана телефон и кому-то звонит. Саша приподнимается. Опирается ладонями на стол. Руки, заведённые Вадиком за спину, затекли, и болят. Краем глаз следит за мужчиной. Она не знает — это всё, или он захочет ещё раз. — Алло, это я, — говорит он кому-то в трубку. — Отбой. Пацанов больше не прессовать. Вадик сбрасывает вызов и не глядя бросает Саше: — Можешь быть спокойна, никто твоего сучёныша не тронет. А теперь вали отсюда нахрен. Он не смотрит, как она поднимает упавшую с кресла блузку, как накидывает, но не застёгивает, как опускает юбку, хватает сумку. Слышит только громкий хлопок двери. Почему-то именно этот хлопок запоминается ему сильнее всего — даже сильнее, чем секс с ней. Он получил своё. Цель достигнута. Теперь сестра Цыпы ему больше не интересна. Конец истории. Вадик ещё не знает, что где кончается одна история, начинается другая.