Потерян и не найден

Скучные вечера после концертов ребята проводили в компании всего Импро-crew. Иногда они вместе играли в «Мафию» или «Крокодила», но чаще всего просто сваливались непонятной кучей из рук-ног-голов на чью-нибудь кровать и смотрели кино. Сегодняшний вечер не стал исключением. Какой то был город? К своему стыду, из-за большой загруженности и сильной усталости ни Антону, ни Арсению вспомнить этого не удалось. Такие мелочи отходят на второй план, когда рядом, бедро к бедру, сидит любимый человек, а вокруг тебя — веселая компания. В какой-то момент Арсений, буквально тонущий в пухлых гостиничных подушках, чуть было не задремал, как вдруг почувствовал нечто странное. Бедро Шастуна, которым тот соприкасался с левой ногой мужчины, начало неприятно вибрировать. «Только не она…» — проплыло в голове у Арсения, когда Антон вдруг засуетился, усиленно спихивая со своих ног головы Димы и Стаса. Как им вообще может быть комфортно лежать на таких тощих ляжках? Естественно, все попытки блондина ретироваться с треском провалились. Арс, уже начавший перебирать в голове варианты того, что же могло так взволновать Антона, был слегка ошарашен его реакцией на голос говорившего. Шаст расплылся в улыбке и вполголоса ответил: — Привет, солнышко… Арсения будто прошибло током. Эти слова он слышал каждое утро, просыпаясь от телефонного звонка у себя дома, в Петербурге. Эту улыбку он видел каждый раз, когда встречал Антона после долгой разлуки. Эту боль он чувствовал все время, но каждый раз будто впервые. Попов старался, правда, старался не вслушиваться в разговор и не подавать вида, что расстроен. Но потемневшие глаза и сжатые губы выдавали его с головой. А Антон все видел. Видел и понимал, что никогда не сделает правильный выбор. Не сделает не из-за морали или социума, нет. Причина лишь в том, что Арсению не быть с ним счастливым. Пока Шастун буквально разрывается меж двух огней, Арсу больно от осознания того, что он — не тот самый. Но стоит Антону выбрать Попова, как тот сам от него откажется, ведь те простые семейные радости, что так важны людям, подобным Арсению, им будут недоступны. Эта любовь топит их обоих. Тянет за горло на дно, не дает дышать. Спасти утопающих не сможет никто, кроме них самих. Но для этого нужно отпустить. Любой разговор с Ирой кончается тремя сигаретами, ноющей головной болью и мыслями о том, какой он, Антон, подонок. Поэтому, выбравшись из-под груды людей, Шастун ушел к себе в номер, чтобы в тишине ночи еще раз осознать все свои ошибки, отсчитываемые гулкими ударами сердца. Разум Арсения будто застил туман. Мужчина давно уже не мог понять, кто более жалок: Антон, не умеющий слушать сердце, или он сам, увязший в этом человеке, как в омуте. Но сквозь мысли обоих сочилась одна и та же фраза: «Заметок про вашего мальчика нет, ваш мальчик потерян и не найден…»