Перемены

Тело пробила судорожная дрожь, душа была готова выпрыгнуть из груди в порыве дикого страха. Этот взгляд, что был наполнен жгучей ненавистью и безумием буквально прожигал его насквозь. Шею неприятно саднило, заставляя морщиться от неприятных ощущений. Но не стоит отводить взгляд от алых глаз. Нет, ни в коем разе, совершенно не стоит этого делать. Нельзя этого делать! Его слова пропитаны ядом. Ядом, в котором хочется утонуть, погрузиться с головой, затаив дыхание и наблюдать, постепенно умирая. Наблюдать со стороны неведомого ядовитого омута, как ты погибаешь в этом яде, не видя малейшего шанса на спасение, полностью отчаявшись и погрузившись в сумрачное безумие. Его нет… Нет шанса на спасение. Но что же тогда есть? Гордость. Гордость главы королевской стражи. Эта треклятая гордость непобедимого героя и страшного исчадия этого подземелья одновременно, две стороны одной медали. И свергнуть себя, дабы пасть на колени подобно жалкому червю… будет не позволено. Тем более его брату, уж ему это в первую очередь противопоказано! Нет, не ради этого было пролито столько пота и крови, не ради того, чтобы в один день, он потерял всю гордость и силу лишь взглянув в эти алые и холодные глаза. Глаза безумца. Омуты существа, что было непоколебимо и жестоко, глаза истинного монстра, истинной твари, которая боготворит кровь как человеческие создания воду. — Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся скелет.- Этот спектакль пора заканчивать. Ты слишком много себе позволил, братец! Сорвав с шеи ошейник и откинув от себя Хоррора в сторону, Фелл Папс припечатал того выпущенными костями к стенке, с жгучей ненавистью смотря на брата, уже продумывая план пытки за столь самовольное поведение. Тут же послышался тяжелый стук. Около ног Хоррора лежал с кровавыми разводами топор. Фелл нахмурился подходя к нему и под резкие, нецензурные выкрики Хоррора, поднял оружие с пола. — С каких это пор ты таскаешь с собой оружие? — в который раз удивляясь, произнес Фелл, заглядывая в глаза Хоррора, надеясь найти там ответы на интересующие, постепенно возникающие вопросы. — Немедленно положил его на место… Если не хочешь подохнуть как последняя тварь. Оскалившись, Хоррор напоминал хищника, дикого зверя, что тихо наблюдал за жертвой со стороны пойманного. Дикий хищник, готовый вот-вот напасть и разодрать в клочья. Чудовище, жаждущее крови. Чудовище, желающее убивать. От этого взгляда даже Папирус поежился, отбрасывая топор в сторону дивана, совершенно не волнуясь о том, что может попасть в зеркало, что стоит неподалеку. — Похоже недавнее наказание сильно повлияло на тебя…но не так, как нужно. — Наказание? Серьезно? — Хоррор дико рассмеялся, его это позабавило.- Это не смешно, — Хоррор весь извертелся, пытаясь выбраться из этой подлянки, но сил не хватало. Это тело его совершенно не слушалось, каждый раз содрогаясь от слов и движений младшего.- Бесит. — Правда? А вот мне смешно. Ну, куда это ты так рвешься? Не раздражай. Замолкни, псина.

Резкий удар в ребра, ожидаемый, но от этого не менее болезненный. Тихий вскрик. Ещё удар. Мерзкий хруст. Ещё один, уже по бедрам. Тихий полу-стон.

—  Грёбанный мазохист, нравится когда причиняют боль? На меня смотри! Грубо взяв за подборок Хоррора, Фелл поднял опущенное его лицо, заставляя смотреть на себя, удовлетворенно скалясь.

Жалкая, ничтожная псина!

— Видел бы ты себя, гребанный выродок. Да ты готов уже кончить лишь от моих ударов, а ведь мы даже не приступили к самому сладкому. Хоррор готов был уничтожить все это прогнившее АУ. Так позорно он себя ещё никогда не ощущал, но и так возбужденно тоже… Он терялся в чувствах, не понимая, чего он больше всего хочет. Безумие уходит на второй план, хотя казалось, что раньше оно занимало всё пространство в нём. Это тело все ещё помнит предыдущего хозяина. Помнит всю боль и вожделение от нее, это было тело истинного мазохиста. Желание получить большее… получить эту возбуждающую боль, от которой хочется в действительности заскулить как псина, как жалкая сучка.

Псина…

Жалкая, ничтожная. Всего лишь мерзкий мусор. Но Хоррор не собирается с этим мириться. Да чтобы он, страх и смерть всего подземелья, опустился до жалкой псины? Да никогда! — Из сладкого могу предложить лишь твои прогнившие кости на ужин. Думаю выйдет потрясающий пир для одного. Фелл занес руки для следующего удара, как вдруг в дверь постучали, а за ней прозвучал весьма писклявый голос, по которому можно было узнать Альфис. — Папирус! Быстро тащи сюда свою костлявую задницу, у нас нет времени. Если ты сейчас же мне не откроешь дверь, то у вас ее больше не будет. — Что принесло эту падаль сюда?! Тихо проматерившись, Фелл еще раз взглянул на возбужденное и покрасневшее лицо брата, разворачиваясь на каблуке подошв своих ботинков, он направился к двери, злобно прошипев напоследок: — Мы с тобой ещё не закончили, — и он ушёл, оставляя Хоррора висеть до своего прихода. Как он думал. — Блять. Только ее тут не хватало… Она сразу меня вычислит. Нет-нет-нет-нет-нет, нельзя. Я ещё не собираюсь сдаваться! Я должен выбраться, должен показать, кто тут главный хищник, а кто обыкновенная дичь… Не время. Нет, ещё не время. Как же это бесит! Собравшись с мыслями и силами, утихомирив при этом эти непривычные для Хоррора чувства, он резко дернул сначала правой рукой, рвя рукав куртки напрочь, потом левой, освобождаясь. Порванная одежда является ничем по сравнению с тем, что сейчас нужно освободиться. Тут же, как ноги коснулись пола. Хоррор обессилено упал, принимая форму звезды. Нет, так он себя ещё никогда не ощущал. Это тело совершенно не приспособлено к физическим нагрузкам. Как он только выдерживает все эти побои? Все эти унижения младшего брата… Всю эту брехню, столь бесячую и невыносимую! Он позволил докатиться своей жизни до того, что брат просто напросто не воспринимает его как живое существо. Он его совершенно не боится! — Надо проследить за ними. Может что и удастся узнать, хотя мне кажется, что это дурная затея. Ты тоже так думаешь, малыш? — слегка пошатываясь, Хоррор привстал, осторожно подходя к одиноко валяющемуся около дивана топору, бережно поднимая его. — Он так был груб с тобой… Он не заслуживает твоего прощения. Ничего, папочка его обязательно накажет. Папочка больше не даст в обиду свою прелесть. А? Что ты говоришь? Кушать хочешь? Потерпи, сладость… Скоро. Совсем скоро мы устроим пир с тобой… Он уже совсем близко. Он совершенно не та псина, которой был хозяин этого тела. В череп настойчиво рвётся выдуманный голос любимого топора, желание убивать постепенно заполняло его душу, в унисон с воображаемым голосом топора Хоррор бешено засмеялся, воспевая тем минутам адовых мучений, что будут уготованы каждому. Пожалуй, желанной жертвой станет Фелл Папирус. Топорик очень хотел его убить, точно так же как и его «папочка»