Стирая прошлое

      Итачи все еще отдыхал в общей комнате, однако книга уже была отложена в сторону, а сам парень, откинув голову на спинку кресла и закинув ноги на подоконник, мирно дремал. Кисаме крутился возле плиты, колдуя над кастрюлей, время от времени зачерпывая бульон ложкой и пробуя его на вкус. Тора давно заметила, что дуэт Итачи и Кисаме был самым гармоничным и приспособленным к любым условиям сосуществования. Парни почти никогда не спорили, чаще всего проводили время вместе и словно понимали друг друга с полуслова. — Пахнет довольно приятно. – Выглядывая из-за спины мечника, сделала заключение Тора. — Еще бы. – Кисаме хмыкнул, помешивая бульон. – Поверь, ты такого еще не пробовала. — О нет, Кисаме, только не снова уха. – Простонал со своего места Учиха, закидывая руки за голову. — Итачи-сама, это нечто особенное, такое готовит лишь народ моего клана. – Последнее мечник проговорил с горделиво вскинутой головой, краем глаза поглядывая на своего напарника и усмехаясь. – Вам понравится, не сомневайся. – Добавил он чуть тише. — Лучше бы что-нибудь сладкое приготовил, знаешь же, как в логове с этим туго. – Приподнимая голову, недовольно пробурчал Учиха, от чего девушка тихо захихикала, прикрыв рот ладонью. Такое через чур беспечное, даже по-детски наивное поведение парня, слишком разнилось с критерием нукенина ранга S, к которому его причислили. — Ты можешь взять мою порцию конфет. – Предложила она, выходя из-за спины Кисаме. Итачи удивленно покосился в сторону куноичи, словно только сейчас заметил ее, и вновь откинулся на спинку кресла. — Нет уж, сама ешь, ты вон какая худая. – Буркнул парень, явно с трудом отказавшийся от лишней порции сладостей. – Кто тебя так разукрасил?       От резкой смены разговора Тора несколько растерялась и не сразу ответила на вопрос. — Ваш Лидер постарался. – Проворчала она через некоторое время, машинально прикасаясь к посиневшей скуле, отозвавшейся ноющей болью. — Что, просто так побил? – Брови Кисаме взметнулись вверх, что не ускользнуло от внимания куноичи. — А разве не мог? — Да нет, мог, конечно, но не думаю, что для самоудовлетворения. Лидер ничего не делает просто так. – Мечник пожал плечами и покосился на задумавшегося Итачи. – Вы как считаете, Итачи-сама?       Учиха либо глубоко погрузился в свои думы, либо решил не отвечать на вопрос. С отстраненным выражением лица уставился в окно, постукивая подушечками пальцев по обшивке кресла. — На самом деле он хотел проверить мои способности. – Пожала плечами Тора, сомневаясь, что этот факт что-то поменяет. — Говорил же — Лидер просто так ничего не делает. Опасно держать подле себе кого-то, не зная его настоящей силы. – Кисаме расплылся в хищной улыбке, острые зубы опасно лязгнули друг об друга. – А то, знаешь ли, в тихом омуте черти водятся. — Сомневаюсь, что только в этом дело. – И мечник и куноичи обернулись к Итачи, что невозмутимо покосился в их сторону, поворачиваясь в пол оборота. – Скорее всего, помимо той версии, что была уже озвучена, Лидер хотел еще научить тебя использовать свои силы, чтобы впредь ты могла защититься, если это потребуется. — Но зачем? – Тора растерялась. Ей даже не приходила подобная мысль в голову. Чтобы Пейн решил раскрыть ее способности только для самозащиты? Немыслимо. Кисаме прав, Лидер не стал бы делать этого без какой-либо выгоды для себя. Вот только какой? Итачи беспечно пожал плечами и отвернулся. — Я могу и ошибаться. – Через некоторое время донеслось с его стороны, прежде чем в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь постукиванием ложки об алюминиевые стенки кастрюли. На стене часы отбили время ужина. — Ах да, меня же Сасори просил передать тебе это. – Тора подошла к Итачи и робко протянула баночку с мазью. Учиха рассеянно посмотрел на емкость, но уже через секунду выхватил ее из рук девушки и быстро спрятал за полу плаща. Куноичи несколько растерялась, но, заметив взволнованный взгляд парня, направленный в сторону напарника, почувствовала что-то неладное. — Вы же говорили, что вас больше ничего не беспокоит. – Кисаме прищурился, глядя на Учиху взглядом детектива, ищущего веские основания для обвинения. — А кто сказал, что меня что-то беспокоит. – Итачи отвел взгляд, нервно кусая нижнюю губу, что совсем озадачило девушку. – Но лишним не будет, мало ли. — Ты б…болен? – Тора запнулась и отвела взгляд. И что ее так взволновало? Если и болен, то не смертельно же. — Нет. Я не болен. – Ответ Итачи прозвучал довольно резко, парень отчеканил каждое слово, а потом, одарив вздрогнувшую от неожиданности девушку мрачным взглядом, подорвался с места и почти вылетел из комнаты.       Тора оцепенела, глядя в пол пустым взглядом, и лишь хлопок входной двери привел ее в чувства. Она и не заметила, как перестала дышать, и первый глоток воздуха обжег легкие. — Что…что я такого сказала? – Прошептала она, не в силах поднять на Кисаме глаза, начавшие заполняться предательскими слезами. — Итачи не любит говорить об этом. – Мечник недовольно посмотрел на сгорбленную спину Торы и цокнул в голос. – Ты бы меньше лезла, куда тебя не просят. — Я лишь хотела… — Первая горячая слеза прочертила дорожку на бледном лице. Плакать совсем не хотелось, да и с чего бы? Однако обида на беспричинно резкие слова Итачи сдавила горло, от чего слезы невозможно было сдержать.       Даже после того, как девушка узнала, что Учиха объявлен нукенином и вступил в ряды Акацки, она продолжала уважать его. Тора всегда видела в нем благородство и честность, и после убийства целого клана не перестала верить в его невиновность. Ее Итачи, ее спаситель, ее герой никогда не поступил бы таким образом. Его принудили, оклеветали, подставили, да что угодно. Она готова была верить в любую нелепицу, но только не в то, что Итачи действительно мог добровольно стать преступником. Сейчас же куноичи сомневалась, что действительно когда-либо по-настоящему знала Итачи. Весь его образ, разрисованный в мыслях яркими красками, был всего лишь фантазией ребенка, которого спасли. Она не сомневалась: столь прочное уверование в Учиху не могли пошатнуть резкие слова. Вот только говорил ей их совсем другой человек. Незнакомец, в глазах которого были леденящая душу холодность и убийственное равнодушие. Ей всегда хотелось верить, что раз он когда-то защитил ее, то защитит и остальных. Обманчивое самовнушение, которое сейчас трещало, словно тонкий лед под ногами.       Тора сама не заметила, как взбежала по лестнице и очутилась в собственной комнате. Рухнув на кровать и подтянув к себе колени, девушка, наконец, отдалась на волю чувств и разрыдалась. Как же она устала от жизни в непрекращающемся страхе и напряжении, в попытках защититься и не сломаться. Последний лучик света и надежды, трепетно пробивавшийся во мраке ее жизни, начал затухать. Почему именно сейчас? Тора и сама не знала, просто в этот самый момент она осознала, что больше не хочет жить фантазиями и мечтами, впервые решилась снять пелену с глаз и посмотреть на вещи реально. Много лет тому назад судьба дала ей шанс, теперь же она должна была оправдать его, доказать, что эта честь ей выпала не зря. Она должна выжить.

* * *

      Дни бежали вереницей, сменяя друг друга, но оставаясь по-прежнему серыми и однообразными, однако теперь для Торы наполненными смыслом. Девушка отдавала всю себя тренировкам, решительно намеренная стать сильнее. Теперь она яснее осознавала свою силу и понимала, что это, быть может, еще не предел возможностей. К осени Тора научилась почти инстинктивно выставлять энергетический щит вокруг себя, а к зиме – расширять его. Самым сложным было и оставалось – пропускать через себя большое количество чакры и удерживать ее в себе. От переизбытка начиналось головокружение, и ослабевала концентрация. Чаще всего в такие моменты Тора переставала контролировать чакру. Пейн говорил, что совладать с ее запасом можно лишь тогда, когда организм привыкнет к подобным нагрузкам. Как в беге. Чем больше бегаешь, тем быстрее повышается выносливость, и с каждым разом дистанция увеличивается. Так же дела обстояли и с чакрой. Однако через некоторое время Тора поняла, что пропускать через себя чакру намного проще, если при этом передавать ее другому. Но и у этого были свои недостатки. Вначале нагрузка не ощущалась, но чем больше природной энергии внутри организма преобразовывалось, тем сильнее побочные эффекты оказывали свое действие на внутренние органы, соприкасавшиеся с потоками чакры.       Первое время Сасори молчаливо выдавал Торе лекарства и травяные отвары, но через несколько недель подобных тренировок, высказался, что если занятия не прекратятся, все может закончится плачевно, начиная с онемения конечностей и заканчивая полным параличом или даже смертью. Весьма мрачные прогнозы несколько напугали девушку, но Пейна, казалось, раздосадовали. Однако Лидер согласился повременить с подобного рода тренировками, останавливаясь пока на щадящем режиме. Свободное от занятий с Пейном время, Тора проводила в лаборатории Сасори, усердно училась готовить всевозможные отвары, а временами и яды. Акасуна почти никогда не вел беседы, лишь коротко и по делу обмолвливался о том или ином ингредиенте, яде или отваре, что устраивало обоих. Однако иногда даже этого нукенина можно было разговорить, и оказывалось, что он вполне себе интересный, разносторонне развитый собеседник. — Почему ты вступил в Акацки? – Тору всегда волновал этот вопрос. Какое событие могло подтолкнуть весьма умелых и сильных шиноби перейти на сторону зла? В Акацки действительно состав был подобран исключительный. Каждый нукенин был мастером той или иной стихии, в которой ему не было равных. Они могли прославлять свои деревни, но выбрали другой путь, дабы оставить после себя вековое наследие. Сасори был одним из искуснейших шиноби, о котором мог узнать мир, как о гении. Пожалуй, ему не было равных в познании ядов, что уж было говорить о способностях кукловода, которыми он владел на высшем уровне. — Почему бы и нет? – Парень едва ли изменился в лице, лишь повел плечами. – Мне предложила Конан, и я долго размышлял над этим. Поначалу я решил, что меня это не интересует, сейчас же я рад, что решился тогда на этот шаг. — Но разве тебе никогда не хотелось остаться в своей деревне и помогать народу? Твои умения пригодились бы в военное время, ведь ты способен использовать сотню марионеток сразу. — Смотрю, ты наслышана о моих способностях. – Сасори хмыкнул, конечно же, он был польщен. – Странно слышать от тебя подобные речи, ведь между Суной и Конохой никогда не было безупречного мира, а если бы, как ты выразилась, я использовал сотни своих марионеток, неизвестно, как бы сложилась судьба твоей деревни.       Тора прикусила язык, осознавая, что действительно взболтнула не подумав, но услышав тихий смешок со стороны Сасори, немного расслабилась. Нукенин не собирался осуждать или насмехаться, ему было все равно. — Я не хотел оставаться в деревне, хотя долгое время действительно помогал армии, поставляя своих марионеток. – Все же через некоторое время Акасуна решил-таки ответить на вопрос. — Я не могу сказать, что среди Акацки достиг больших высот, но здесь, по крайней мере, я могу беспрепятственно заниматься тем, что мне интересно. В Суне я был бы повязан законами и бессмысленными правилами шиноби. — Но в деревне ведь остались твои родные и друзья? Неужели ты никогда не хотел к ним вернуться? — Все те, кто был мне когда-то дорог – умерли. Наверное, мне было очень больно терять их, но сейчас я уже не чувствую ни жалости ни скорби. Я всегда стремился к этому – превзойти боль, и сейчас в моем безжизненном теле бьется лишь один живой ничтожный орган. Если бы я мог заменить его искусственным, я бы сделал это, не задумываясь. Только сердце, что давно ничего не чувствует, отличает меня от моих кукол.       Более Тора не поднимала эту тему. Конечно, она не обмолвилась о том, что, ища необходимые травы в запасах Сасори, случайно натолкнулась на старый выцвевший снимок. На нем была изображена небольшая, но счастливая семья: молодой улыбающийся мужчина и красивая темноглазая женщина с маленьким ребенком на руках. Тогда-то Тора и осознала, кем на самом деле являлись нукенины. Лишь сломленными болью людьми, пытающимися убийствами доказать себе и окружающим, что давно забыли какие-либо чувства, при этом храня дорогие воспоминания в своих пока еще живых сердцах. Кто-то уже родился с жестокостью в сердце, кто-то познал и принял ее в определенный момент жизни. У каждого был свой путь, Акацки же решили к своим целям двигаться вместе по одной дороге, избирая для этого самые бесчеловечные средства. Собственная боль всегда шла слишком близко с жестокостью, почти соприкасалась, и очень важно было этим двум чувствам не позволить пересечься.       Тора и сама помнила, как ее ломало после убийства клана. Она долгое время не могла подняться над собственной болью. Каждую ночь ей снились сны, в которых она с садистским удовольствием одного за другим убивала членов своего клана. Просыпаясь же, Тора не чувствовала страха и раскаяния, лишь горькую обиду за то, что приснившееся не явь. Она хотела их смерти, хотела, чтобы все члены ее ненавистного клана почувствовали тоже, что чувствовала она. Тора жалела лишь о том, что Учихи умерли слишком быстро, не успев испытать поистине адских мучений. Тогда-то она и не сдержала собственную боль, которая, пользуясь слабым сопротивлением, успела перетечь в жестокость. Так чем же она лучше нукенинов? Убийством клана она хотела утолить свою внутреннюю боль. И пусть она и заглушила ее, но все еще чувствовала отголоски. Боль…она не позволяла подняться, она придавливала к земле, заставляя все время нуждаться в избавлении. Тора думала, что убийство клана прекратит раз и навсегда ее страдания, но она тогда еще не знала, что ненависть порождает большую ненависть, а жестокость – калечит душу.

* * *

      На очередную тренировку Тора пришла раньше условленного времени, и успела об этом пожалеть, когда Пейн не явился в назначенный час. Это совсем было на него не похоже, он либо не опаздывал и попрекал Тору за каждую минуту задержки, либо не приходил вовсе, об этом предупреждая лично или через кого-то из нукенинов.       Расположившись на ближайшем камне, греясь в лучах летнего солнца, девушка задумчиво подняла взгляд в небо. Даже не верилось, что в плену у нукенинов она пробыла уже 2 года. Конечно, пленом это давно назвать было сложно, скорее “ограничение перемещения”. За это время она вместе с отступниками успела побывать во многих странах, как оказалось, у Акацки базы были по всему миру шиноби. В этот раз остановились они в Селении Скрытого Водопада, и девушка с тяжестью на сердце представляла, какой беспредел нукенины творили в пределах деревни. О главной миссии Акацки Торе давно было все известно – они часто обсуждали поимку Биджу между собой, о чем не раз она краем уха слышала. В Такигакуре но Сато куноичи знала лишь одного джинчурики – веселую и жизнерадостную Фуу, с которой столкнулась более трех лет назад на ярмарке в Конохе. Девушки быстро нашли общий язык и сдружились. После они долго обменивались письмами до тех пор, пока Тора не попала в плен.       Поэтому сейчас было не трудно догадаться, что остановились нукенины в этом селении именно из-за Фуу, и Тора болезненно переживала за девушку, успевшую стать ей подругой. Однако страшило куноичи не только это. К концу подходило двухгодовое путешествие Наруто. Джинчуррики должен был вернуться в Коноху к концу зимы, а это значило, что до заключительного этапа плана Акацки нукенинам осталось подождать всего полгода. Нельзя было допустить захвата семихвостого и девятихвостого, но как могла она повлиять на ситуацию, находясь в столь незавидном положении? Собственная беспомощность и неспособность помочь друзьям сводили с ума. — Долго ждешь? – Тора встрепенулась, едва не опрокинувшись с камня, и обернулась на голос. По утоптанной сырой земле к ней приближался Итачи. Они не виделись больше месяца, а после последнего разговора, сложившегося не самым лучшим образом, перекидывались лишь односложными фразами. Сейчас же Тора была удивлена, увидев его вместо Пейна, и, настороженно прищурившись, проследила за каждым шагом. — Я ждала Лидера. – Ответила девушка, поднимаясь на ноги. — Он связался со мной утром и сказал, чтобы тренировку сегодня провел я. – Итачи равнодушно пожал плечами, останавливаясь на расстоянии пары метров от девушки. — Мы можем пропустить ее, если тебе это обременительно. — Нет, все нормально. Мне интересно посмотреть, чему ты научилась. Тора недоверчиво посмотрела прямо в глаза Итачи и, коротко кивнув, отступила на несколько шагов. — Что ж, хорошо. – Девушка приняла стойку, готовясь нападать. Итачи повел бровью, но несколько собрался. Неожиданный выпад Торы парень блокировал, но тут же был откинут в сторону, выставленным энергетическим щитом. Устояв на ногах, Учиха коротко усмехнулся. — Неплохо. Опрометчиво было вступать в схватку с противником, не зная его техник. Тора едва сдержала улыбку. От Итачи такие слова были подобны похвале. От очередного нападения парень увернулся, щит остановился всего в нескольких сантиметрах от него, но Тора успела заметить активированный шаринган. Это льстило. Если он использовал шаринган, значит, увидел в ней соперницу, может быть, еще не достаточно сильную, но начало было положено. — Намного проще уворачиваться и парировать удары, имея такие глаза. – Не без доли зависти кинула девушка, вновь нападая. — Ты должна радоваться, что твои глаза не такие, как у Учих. Эти глаза приносят лишь беды. – Процедил парень, в очередной раз избегая удара.       Очередной выпад исходит уже от Итачи, но Тора вовремя выставила щит, от которого парень ловко увернулся. На мгновение их взгляды встретились, и девушка почувствовала, как перед глазами все поплыло. Слабость повалила с ног, куноичи почувствовала коленями сырую землю. Сквозь пелену, заволокшую взор, девушка заметила приближающегося соперника. Когда Итачи был уже в паре метрах от нее, Тора из последних сил расширила щит и, словно не ожидавший такого поворота, парень отлетел назад, распластавшись под дальним деревом. Тут же пелена отступила, а силы вернулись. Девушка не пыталась разобраться в произошедшем, поспешила подняться на ноги и принять боевую стойку, настороженно наблюдая за соперником. Однако Итачи, опираясь о колени и руки, склонился к земле, судорожно хватая ртом воздух, словно задыхаясь. Через несколько секунд безуспешных попыток восполнить потери воздуха, парень закашлял, Тора заметила капающую на землю кровь и внутри все перевернулось. Она даже не заметила, как очутилась рядом с Итачи, как помогла ему принять сидячее положение, инстинктивно придерживая голову. Сердце ухнуло в пятки, когда девушка увидела кровавые дорожки, бегущие от глаз к подбородку и падающие на светло-синий ворот рубашки. Дрожащими руками парень что-то искал за полами плаща, наконец, из внутреннего кармана на землю выпала небольшая баночка. Тора сразу узнала волнообразный символ на крышке и поспешила открыть емкость, так как сам Итачи вновь согнулся в приступе кашля. На дне банки поблескивала светло-желтая эссенция, которой осталось совсем мало. Девушка могла только догадываться, как следовало ей пользоваться, поэтому, когда парень распрямился, успокоив на время кашель, передала емкость ему в руки. Стекло тут же выпачкалось в крови с ладоней, которыми Итачи прикрывал рот во время кашля. Зачерпнув непослушными пальцами остатки мази, парень нанес лекарство на глаза и, откинув голову, замер. Тора тоже затихла, лишь неотрывно смотрела на Итачи, чувствуя захлестывающее с головой волнение. Однако через пару минут тревога отступила, дыхание Итачи выровнялось, а тело расслабилось. Девушка откинулась на ствол дерева, облегченно выдыхая, и прикрывая глаза. Ее все еще потряхивало, но спокойствие теплым бальзамом растекалось внутри. Прошло не больше пяти минут, когда в очередной раз, вдохнув воздух, парнем вновь одолел приступ кашля, на этот раз более сильный и продолжительный, от чего Учиха побледнел и, хватаясь за грудную клетку, начал задыхаться. Тора, бессильная что-либо сделать, лишь испуганно глазела на Итачи, пытаясь найти способ ему помочь. Не придумав ничего лучше, девушка с трудом подняла парня на ноги и закинув одну его руку себе на плечи поволокла к дому. — Сасори. – Тяжело пыхтя, прокричала Тора, стоя под дверью Акасуны с невозможно тяжелой ношей. Под конец пути Итачи почти потерял сознание, опершись всем телом на девушку. – Сасори, прошу, открой дверь. Нукенин, видимо, услышал ее мольбу, посему уже через несколько секунд дверь отворилась, и Тора, с трудом переставляя уставшие ноги, проковыляла в комнату, едва не падая от усталости. — Я не знала, что делать. Итачи стало плохо, он кашлял кровью и его глаза кровоточили, а мазь, наверное, не помогла, и ему стало хуже. Я испугалась, не знала, что делать. – Начала бессвязно бормотать девушка, с помощью марионетки укладывая парня на низкую койку, с которой предварительно были убраны все мешающие вещи. – Ему же можно помочь? Я спешила, как могла, но он тяжелый и я… — Помолчи. – Приказал Сасори, приближаясь к Итачи. Учиху била мелкая дрожь, при каждом вздохе парень издавал судорожные сиплые стоны, отдававшиеся в груди Торы ударами чего-то острого, раздиравшего плоть. Девушка обессиленно сползла на пол в углу комнаты, обхватив голову руками и зарывшись пальцами в волосы. Сквозь пелену перед глазами, она наблюдала за Сасори, который с убийственным спокойствие что-то искал на полках. Наконец, изъяв с одной из них коробочку, он высыпал из нее на ладонь несколько капсул и положил Итачи в рот сразу две. Затем, повозившись над каким-то отваром, смочил им примочки и положил на глаза пациента. – Болван. – Буркнул он напоследок и отошел от Итачи, продолжая заниматься своими делами, словно ничего только что не произошло.       Тора c тяжестью на сердце наблюдала за всеми изменениями в состоянии Итачи. Минута пробегала за минутой, и легкий румянец возвращался к щекам парня, а дыхание становилось размеренным. — Что с ним? – Обратилась к Сасори девушка, убедившаяся, что Учиха задремал. – У него ведь этот недуг давно, не так ли? — Тебя не должно это волновать. – Был на то короткий ответ. — Его пробил приступ кашля прямо у меня на глазах, а потом он начал задыхаться и я ни чем не могла ему помочь. – Тора поднялась на ноги и сложила на груди руки, выказывая тем самым свое негодование. – У него кровь шла из глаз, это как-то связано с шаринганом, верно?       Сасори не удостоил ее ответом, на что Тора лишь фыркнула и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок. Да плевать ей и на Итачи и на всех нукенинов вместе взятых. Какое ей вообще до них дело? Весьма благоприятный исход дел, если все они закончат так же, как их предшественники. Не этого ли она хотела, только попав в плен к нукенинам? Да пусть все они сдохнут, мир шиноби от этой потери только вздохнет спокойно.       Однако каковыми бы не были жестокие эгоистичные желания, правда состояла в том, что они были обманчивы. Все внутри перевернулось и болезненно сжалось, когда, очутившись в комнате, Тора взглянула на свои руки, покрытые тонкой засохшей коркой алой крови.