Стирая прошлое

— Дейдара, подай мне вафли, пожалуйста. – Крикнула Тора парню, проходящему в это время мимо вазы со сладостями. Сие лакомство в логове задерживалось не долго. Как оказалось, нукенины были сладкоежками и едва ли ни с боем выбивали свои любимые сладости. Так уж совпало, что обожаемое Торой лакомство полюбилось и Хидану. Ловко перехватив летящую в сторону девушки упаковку вафель, сектант плюхнулся на диван рядом с помрачневшей, словно грозовая туча, куноичи и едко улыбнулся. — Отдай. – Процедила сквозь зубы девушка, пытаясь выхватить шуршащую упаковку из рук нукенина. — Что-то ты совсем распоясалась. - Хидан схватил Тору за запястье, до боли сжав, от чего на коже тут же проступили красные пятна. Он никогда не сдерживался, всегда показывал свою истинную садистскую сущность. Куноичи в равной степени уважала его за это, как и ненавидела за остальное. Пусть лучше так, чем скрывать жестокую личину под маской невинности. Хидан всегда вызывал у Торы чувство отвращения. Непредсказуемый и опасный, никогда нельзя было знать наверняка, что у него в голове в тот или иной момент. В его присутствии хорошее настроение вмиг развеивалось, сменяясь тягучей болезненной нервозностью. — Пусти. – Прошипела девушка, силясь вытянуть руку из крепкой хватки. Казалось, запястье попало в путы удава, с каждой секундой сдавливающего свою жертву. — А ты попробуй, выберись. – Похожий на довольного кота, наевшегося сметаны, сектант в предвкушении облизнулся и потянул девушку на себя. Он распалялся, видя, как жертва извивается, пытаясь вырваться — куноичи давно это знала, но безвольной куклой сидеть не намеревалась.       Сжав губы, изо всех сил стараясь не дать слабину, свободной рукой она уперлась в спинку дивана, пытаясь удержаться на месте и не упасть на колени Хидана, казавшиеся для нее в этот самый момент разверзнувшейся пропастью, на дне которой кипела расплавленная лава. Провалишься – и ждет тебя неминуемая гибель. — Упрямая дрянь. – Нукенин рванул на себя девушку, но тут же почувствовал, как руку, которой он удерживал куноичи, что-то болезненно сдавило. Бросив на конечность взгляд, сектант заметил, как из-под его ладони вырывается чакра и обвивается вокруг запястья. Черт. Он совсем и позабыл о силе девчонки. – Ах ты, сука. – Тора невольно зажмурилась, когда Хидан в ярости вскинул руку, готовый обрушить на лицо девушки ладонь. Но удара не последовало. Боязливо приоткрыв глаза, куноичи слабо дернулась, натолкнувшись на обжигающий взгляд Итачи. — Оставь ее в покое. – Сквозь зубы проговорил Учиха, отводя запястье Хидана в сторону. Мацураси гневно зыркнул на сокомандника, вырвал руку и заскрежетал зубами. — А ты кто такой, чтобы мне указывать? – Рыкнул сектант, вновь потянувшись к Торе, которая, однако, успела собраться и приготовилась дать отпор. — Хидан. – Куноичи вздрогнула и резко обернулась на голос. В дверном проеме появился Пейн и, скрестив на груди руки, одарил Мацураси хмурым взглядом исподлобья. Сектант не сразу и с огромным недовольством перевел на Лидера гневный взгляд, бурча под нос проклятья, которые, без сомнений, слышал и Пейн, не скинувший, однако даже при этом маску невозмутимости. — Что еще? – Раздраженно буркнул он, скалясь. – Вам, блядь, удовольствие доставляет отрывать меня от столь важных дел? — Для тебя у меня есть задание. Отцепись ты хоть на время от девчонки. – Пейн говорил спокойным и в то же время не терпящим возражений голосом. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – он крайне раздражен.       Хидан чертыхнулся, кинул яростный взгляд в сторону Торы, словно говоря: ''мы продолжим позже'' и нехотя поднялся с дивана. Когда звук шагов затих на втором этаже, девушка позволила себе расслабиться и откинуться на мягкую спинку дивана. Руки еще тряслись от гнева, а страх резал больнее ножа. Как бы Тора не храбрилась, страх все еще гулял под ее кожей, но теперь девушка чувствовала, что он стал не единственным составляющим ее существования. — Не знаю, почему ты мне помог, но спасибо. – Пробормотала она, краем глаза поглядывая на опустившегося рядом Итачи. — Услуга за услугу. – Парень покосился на куноичи, и губы его дрогнули. – Сасори рассказал, что ты для меня сделала. — Любой на моем месте поступил бы так же. – Тора пыталась говорить спокойно, но в душе бушевал ураган противоречивых чувств. Как могло в этом парне совмещаться столько плохого и одновременно столько хорошего? — Любой другой на твоем месте оставил бы меня подыхать. Так почему же ты помогла мне? — Услуга за услугу. – Повторила слова Итачи девушка, отводя взгляд. – Ты уже, конечно, и не помнишь, но однажды ты спас меня.       Тора затаила дыхание, ожидая какой-либо реакции на признание. Слишком долго она держала его в себе, от чего сейчас казалось, оно стало тайной. — Значит, я не ошибся. – Девушка вздрогнула, скользнув взглядом по лицу Итачи и резко отвернулась. — Ты все знал? – Тора не слишком удивилась, услышав подобное заявление от Учихи. Он всегда славился своей проницательностью. Однако осознание этого принесло немало страданий. Итачи знал все с самого начала и даже не попытался помочь. Достаточно жестоко с его стороны, учитывая, что когда-то он дал ей второй шанс.       Повисла тишина, минуты отсчитывали удары сердца, неспокойно бьющегося о ребра в ожидании. Хотелось послать к черту эти бесконечные ожидания, туда же и надежды, которые приносили еще большую боль, чем их отсутствие. Тора больше не могла довольствоваться молчанием, не утешали ее и бесконечные надежды. Она хотела знать правду. Всю. От начала и до самого конца. Какой бы она не была. — Прошло довольно много времени, и ты сильно изменилась, но я при первой встречи увидел в тебе Учиху, хотя и не поверил глазам. А потом вспомнил девочку, на которую натолкнулся однажды в темном переулке, единственную из Учиха, кому было разрешено поселиться за пределами клана. – Нарушил молчание Итачи, глядя прямо перед собой, мыслями возвращаясь к минувшим дням. – Значит, вот какой путь выбрал котенок: решил стать тигром.* — Я хотела стать сильнее и вступила в ряды АНБУ. На деле же ничего не изменилось: я все такая же бесполезная и слабая. Лидер прав, даже у котенка есть когти, а я — ничтожество. – Тора закусила нижнюю губу, чувствуя, как самообладание ослабевает, а горло неприятно сдавливать спазм. — Лидер не стал бы тратить свое время на ничтожество. – Девушка вздрогнула, когда парень едва ощутимо коснулся ее плеча. – Запомни, тени тоже умеют сражаться, и даже очень маленький человек может отбрасывать очень большую тень. В сражениях есть наша жизнь. Пока мы за что-то боремся – мы не обречены. Пока сражаемся – еще живы. Повисла тяжелая тишина, в которой Тора пыталась осмыслить слова парня. Как много в них было смысла и силы. Силы, которой ей, увы, не доставало. — Ты смогла противостоять моему гендзюцу. – Девушка растерянно покосилась на Итачи, озадаченная его словами, но, увидев серьезное сосредоточенное лицо, встрепенулась. Она знала силу глаз Учиха, наслышана была, что за этот дар многие готовы были отдать сотню чужих жизней. – Я думал, ты попала в иллюзию, но я ошибся. — Наверное, поэтому я почувствовала головокружение и слабость. – Тора изумленно смотрела на парня, не веря, что действительно способна противостоять шарингану. — Значит, вот что ты почувствовала. – Итачи задумчиво покусал нижнюю губу, сосредоточенно над чем-то размышляя. – Отточи силу до такой степени, чтобы щит всегда окружал тебя. Так ты будешь неуязвима для шарингана. — Перспектива стоит потраченных сил и времени. – Тора вжалась в спинку дивана, кидая робкие взгляды в сторону Итачи. На губах застыл вопрос, для которого требовалась немалая доля смелости. — Спрашивай уже. – Впервые Учиха позволил улыбке коснуться губ, девушка впилась взглядом в собственные руки, сжатые в кулаки на коленях — Почему ты уничтожил наш клан? – Она судорожно втянула воздух и поспешила добавить. – Меня долгое время мучает этот вопрос. Я лишь хочу убедиться, что ты это сделал не для самоудовлетворения. — Убедиться? Значит, ты сомневаешься, что я сделал это по своей прихоти? — Теперь сомневаюсь. Но до того как попала к вам в плен, ни дня не сомневалась в твоей невиновности. — Только потому что я спас тебя, ты причислила мня к лику святых? – Бровь Итачи иронично изогнулась, а Тора вспыхнула, пораженная тем, как легко Учиха читал ее мысли одним лишь беглым взглядом. — Только? Ты считаешь – этого мало? Ты единственный, кто помог мне, кто не отвернулся в минуту беды. Всем было плевать на ребенка, но не тебе. — Ты думаешь, всем было плевать на тебя? — Итачи помрачнел, повернулся в сторону девушки, впиваясь жестким взглядом в ее глаза. – Ты идиотка, если действительно так думаешь. Твой отец занимал высокую должность и всегда вел себя, как добропорядочный человек, соответствующий своему статусу. Никто и представить не мог, каким садистом на самом деле он был. Без веских причин в дела семьи лезть запрещалось, то, что происходило в доме, оставалось всегда в его стенах. А твоя мать молчала и не писала заявления на своего мужа.       Итачи отвел от девушки взгляд, с силой сжимая губы, от чего те побелели, словно покрылись слоем мела. — Но, если бы правда вылилась чуть раньше, тебя бы сейчас здесь не было. Ты, так же, как и весь клан, была бы убита. Задумайся над этим. А насчет того, что всем было плевать на тебя – ты ошибаешься. Любой из нашего клана на моем месте поступил бы так же, как и я. Пусть наш народ и был уязвлен и подавлен, полон ненависти и злобы на верхушку Конохи, пусть и готовил переворот, но никогда, слышишь, никогда ни один Учиха не отвернулся бы от проблем кого-либо из деревни. И уж точно ни один из нас не прошел бы мимо ребенка, нуждающегося в помощи.       Итачи шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана. — Ты должна гордиться тем, что родилась в клане Учиха. И должна с достоинством носить это имя, а не придумывать себе другие. Испокон веков нас считают тщеславными и высокомерными, подвластными ненависти и злобе, но эти чувства рождаются не в клане, а в самом человеке. Поверь, тот, кто пожелал уничтожить наш клан, был мерзким, ничтожным человеком. Он всегда мечтал обладать нашей силой, но даже и рядом не стоял ни с одним из нас. Есть много достойных среди нашего клана, тех, кто никогда не знал ни ненависти, ни злобы, тех, кто готов был отдать ради деревни жизнь. Не приравнивай весь клан к мерзавцам, исходя лишь из горького опыта. Не живи ненавистью. Сделай происхождение своей силой и не допусти, чтобы оно стало слабостью. Облачись в него, словно в броню, и тогда никто и никогда не сможет ранить тебя.

* * *

— Где твои мысли? – Пейн опустил взгляд на Тору, лежащую на спине в пыли и пытающуюся восполнить запас воздуха, только что выбитый из легких твердым и довольно сильным ударом в грудину. Девушка злилась на свою несобранность, но разговор с Итачи никак не шел из мыслей, она не успела как следует подумать над словами парня, посему сейчас вновь и вновь прокручивала их в голове. — Прости, впредь буду внимательней. – Куноичи, тяжело пыхтя, поднялась на ноги и приняла боевую стойку. — Перестань извиняться. Постарайся впредь не делать поступков, из-за которых будешь просить прощения. — Лидер одарил девушку скучающим взглядом и развернулся в сторону их обиталища. – Хватит, пожалуй, на сегодня. — Мы тренируемся меньше часа. – Девушка бросилась за уходящим шиноби, чувствуя с его стороны исходящее недовольство. И чем на сей раз она разгневала его? Только тем, что не успела увернуться от его подачи? Странность какая. Чаще всего она и попадала под его удары, твердые и безжалостные. Тора была уверена, что скоро Сасори откажется тратить на нее травы, он и без того последнее время выглядел мрачнее прежнего, выдавая ей лекарства и настои. — Сегодня ты особенно невнимательная. Конан расстроится, если тебе оторвет какую-нибудь конечность.       Тора поперхнулась воздухом, пораженная завуалированной угрозой. Ее не радовала перспектива остаться без ноги или руки. Девушка хотела что-либо еще спросить, но заметила идущего к ним Дейдару. — Лидер, Конан вернулась и ждет вас. – Парень покосился на Тору и подмигнул ей. — Вы с Сасори готовы отправляться на миссию? – На мгновение девушке показалось, что Лидер загородил ее от Дейдары, встав прямо перед ней, но тут же посмеялась над своей наивностью. Он ее даже не замечал и, наступив на ногу, пожалуй, удивился бы тому, что она все еще здесь. — Сегодня вечером выдвигаемся. К ночи должны быть на месте. – Ответил парень, упорно пытаясь поймать взгляд Торы. — А девчонка? – Казалось, Пейн забыл про затаившуюся за спиной куноичи, впитывающую каждое слово. — Хидан и Какуза уже отправились за ней. Думаю, через неделю мы получим от них какие-то сведения.       Тора без труда догадалась, о чем говорили нукенины, сердце болезненно сжалось в груди, а от собственной слабости ныло внутри. Акацки продолжали ловить джинчуррики, и, Ками знает, скольких Биджу уже успели извлечь. — Вы не перед чем не остановитесь, да? – Безжизненным голос пролепетала Тора, когда Дейдара отошел на достаточно дальнее расстояние, чтобы не слышать ее, а Пейн по непонятным причинам задержался. Ей не обязательно было пояснять ему, что именно она имела в виду. Девушка уже давно заметила, что нукенин порой и без слов все понимал. — Такова цена за мир без ненависти и боли. – Пейн долго и неотрывно смотрел вдаль, на бескрайние пустынные поля. Они совсем недавно покинули страну Водопадов и сейчас находились на территории Казе но Куни, в той части, где господствовали пески. Торе с первых дней не понравилась эта страна, хотя база нукенинов и располагалась вблизи небольшого оазиса. Раскаленное солнце, сухой воздух и жара выматывали, а вид на безжизненную пустыню тяготил. – Хочешь прогуляться?       Тора недоверчиво покосилась на Пейна. Это правда сказал он, или мираж песков подбросил очередное наваждение? Но Лидер выжидательно смотрел на девушку, и Тора поспешно кивнула, боясь, что нукенин передумает.       Единственным местом, где можно было погулять с удовольствием, был оазис с довольно глубоким, прозрачным, словно стекло, озером, в берега которого вросли корнями невысокие финиковые пальмы, низкие кустики и болотные травы. Озеро было мертвым, так как слишком большое содержание в воде соли не позволяло зародиться в нем жизни. Именно поэтому нукенины выбрали базу вблизи этого оазиса — торговые караваны не проходили мимо него, вода озера была не пригодна для питья. Однако Сасори обмолвился о существовании в верхних слоях воды небольшого существа, похожего на креветку. Народ Суны растирал его в порошок и добавлял в пироги, для вкуса. Переступив границу Казе но Куни, Сасори стал более разговорчив. От него Тора узнала много интересных фактов о Стране Песка, которых раньше и не слышала, но сейчас девушка вспомнила одну историю и, не удержавшись, решила рассказать Пейну. — Существует легенда, что на месте оазиса когда-то возвышался роскошный дворец, в котором жестокий султан заточил юную принцессу, отказавшуюся выйти за него замуж. Он одаривал ее шелками и золотом, жемчугом и бриллиантами, но девушка была непоколебима, и каждый раз султан получал твердое, но печальное “Нет”. Не смотря на окружающее принцессу богатство, день изо дня она изнемогала в неволе и, в конце концов, сбежала. Воды, в которых она купалась, превратились в лагуну, изгибы мантии, что тянулись позади нее, образовали ближайшие дюны. После побега возлюбленной, султан приказал разрушить дворец, дабы ничто не напоминало ему о девушке. А через много лет принцесса вновь вернулась сюда, чтобы навсегда здесь остаться. Говорят, она стала Богиней и до сих пор охраняет это место.       Тора затихла, глядя на соседний берег, где в высокой траве виднелись каменные развалины, возможно, когда-то служившие фундаментом роскошного дворца, о котором и по сей день слагали легенды местные жители. — Это Сасори тебе рассказал? – Девушка медленно перевела взгляд на Пейна, что стоял в стороне, в тени пальмы и смотрел вдаль на песчаные дюны. — Да.       Нукенин больше ничего не сказал, но в его взгляде что-то изменилось. Тора долго пыталась дать этому объяснения, но не найдя подходящего, отвернулась. — Я соберу травы. – Она неловко улыбнулась, прерывая молчание. Пейн не повел и бровью, лишь коротко кивнул.       Сортов растений здесь произрастало мало, но даже те немногие, что Тора срывала, могли пригодиться. Одни избавляли от мигрени, другие лечили боль в суставах, а смесь из весьма безобидных на вид трав могла отравить. — Ты много проводишь времени с Сасори. – Через некоторое время подал голос Лидер, переведший на девушку взгляд. — Да, я напросилась к нему в ученицы. – Простодушно ответила Тора, ковыряясь в земле, пытаясь вырыть траву вместе с корнем. — А чему учит тебя Итачи?       Девушка замерла и невольно взглянула из-под опущенных ресниц на Пейна. Тот смотрел на нее прямо и открыто, ожидая ответа. И почему ее разволновал на первый взгляд такой простой вопрос? — Он сказал мне одну вещь… — Тора запнулась, неуверенная, что об этом следовало говорить с Пейном. Однако что-то упрямо твердило ей, что ему можно рассказать. – Насчет моего… нашего с ним клана. — Значит, вот что тебе не давало покоя на тренировке. – Девушка вскинула голову, ловя взгляд Пейна. — Зачем думать о том, чего уже нет. От вашего клана остались лишь воспоминания и несколько оставшихся в живых человек. Клан Учиха не раз вносил в мир раздор, начинал войны, проливал кровь. Он всегда хотел господствовать над остальными, тщеславие и гордыня переполняли его народ… — Ты не прав. – Тора и сама не заметила, как вскочила на ноги и сжала кулаки. – Наш клан, как и любой другой, славится не только высокомерными, надменными и жестокими людьми, но и истинными героями, жертвовавшими собой ради деревни. Кагами, Шисуи, моя мама – все они пожертвовали собой ради благополучия других. Ими не овладела ненависть, они остались чисты душой до последнего вздоха. Но почему-то люди видят только одну нашу сторону, упорно не замечая вторую.       Глаза Пейна странно сверкнули, Тора шумно выдохнула, с замиранием сердца переваривая сказанное в порыве чувств. Она отстаивала права клана, которого ненавидела всю сознательную жизнь, перед человеком, способным оборвать ее хрупкую жизнь одним щелчком пальца. — Так что же ты выберешь? – Лидер сделал шаг в сторону девушки, но куноичи не двинулась с места, не в силах оторвать глаз от гипнотического взгляда риненгана. – Будешь жить без прошлого, с выдуманным именем, упорно избегая происхождения, или примешь себя такую, как есть, без украс и с болью в сердце, но настоящую со своими преимуществами и слабостями?       Произнося последние слова, Пейн приблизился к Торе вплотную, приподнял пальцами ее лицо за подбородок и прямо заглянул в глаза. От его взгляда нельзя было убежать, отвернуться или даже отвести внимание, сконцентрированное сейчас только на гипнотическом риннегане, что, казалось, смотрел в самую душу. Тора тяжело дышала, судорожно облизывала пересохшие обветренные губы, но не могла сказать и слова. — Я всегда думала, что клану было плевать на меня и мою мать. А в ту ночь… — Тора зажмурилась, до сих пор не в силах перебороть душевные страдания. — Что произошло в ту ночь? – Слова Пейна словно отозвались в голове, и девушке нестерпимо захотелось выплеснуть ту боль, что копилась на протяжении многих лет. — Мой отец был высокопоставленным чиновником и часто отсутствовал в деревне, выполняя поручения за ее пределами. Он отличался вспыльчивостью, грубостью и паталогической ревностью, хотя на людях играл роль человека кристальной честности и добропорядочности. Возвращаясь домой, первым делом он начинал кидать беспочвенные обвинения в адрес моей мамы, которая только и делала, что работала по хозяйству и растила меня. В тот роковой день отец как всегда вернулся в паршивом настроении. Чаще всего в такие дни он запирался в кабинете и подолгу сидел там наедине с бутылкой сакэ, а после из своей комнаты я слышала крики мамы, зарываясь в подушку все глубже, чтобы хоть как-то заглушить их. Иногда под его горячую руку попадала и я, но отделывалась лишь подзатыльником или толчком. Но в этот раз он молча прошел на кухню, где мы готовили ужин, и без каких-либо объяснений ударил маму со всей силы по лицу. Она упала, ударилась головой об кафельный пол, но сознание не потеряла, а отец схватил ее за волосы и поволок в комнату, не скупясь на отборный мат. Я пыталась помочь ей, но получила лишь звонкую пощечину, от чего отлетела к стене и долго не могла прийти в себя. Сквозь шум в ушах я слышала надрывные крики мамы, а потом повисла тяжелая мучительная тишина, в которой я слышала стук собственного сердца. Когда ноги начали слушаться меня, я бросилась в родительскую комнату. Мама лежала на полу, вокруг нее валялись вещи, видимо сброшенные во время борьбы с отцом. Я не сразу заметила, растекшуюся под ее головой лужу крови, но когда упала рядом с ней, поняла, что мама еще дышит. Она успела сказать мне лишь одно, чтобы я выжила любой ценой. И я ей поклялась, что выживу. А потом в комнату вошел отец, а я все еще держала холодеющую руку мамы, не понимая, что делать дальше. Он выхватил из камина раскаленную кочергу и пытался выжечь мои глаза, чтобы никто и никогда не посмотрел в мою сторону, но я успела вырваться и раскаленный металл задел лишь висок. Я бежала, не останавливаясь и не зная, куда и к кому, лишь знала, что отец гонится за мной и если поймает, то закончит то, на чем остановился. И тогда я натолкнулась на Итачи. Не знаю, что он сделал или сказал, но отец больше не преследовал меня. Итачи отвел меня к Третьему и было решено переселить меня за пределы клана. А следующей ночью клан Учиха был уничтожен.       Тора перевела дыхание, более не чувствуя рядом с Пейном себя неловко или тревожно. Напротив, в его молчании было больше понимания, чем в каких бы то ни было словах. Он не выказывал соболезнований, не пытался утешить и приободрить. Тора сомневалась, что он вообще был способен на подобное, но сейчас только была этому рада. Ей не нужна была жалость, еще никогда благодаря ей люди не становились сильнее. Рядом с Лидером не хотелось показывать слабину. Порой даже безмолвная хлесткая встреча взглядов приравнивалась к поединку. Он умел разжечь в ней ту лучину, что отвечала за решительность и непреодолимое желание чего-то добиться. Когда у самой руки опускались, Пейн напоминал ей о том, за что она борется и направлял по нужному пути. Чаще всего довольно жестоко, но вполне действенно, выбивая разом всю дурь из головы. И сейчас он смотрел жестко, а пальцы на подбородке болезненно сжимались, но Тора не чувствовала волнения, эта холодность с его стороны отрезвляла и давала мыслить рационально. Чего она действительно хочет? Отречься от себя? Быть ни кем? Без рода и племени, без имени и прошлого? — Не усложняй себе жизнь ненужными умозаключениями, запоздалыми соболезнованиями и пустыми обидами. — Тора с силой зажмурила глаза, так, казалось, что голос Пейна звучал у нее в голове, словно собственные мысли вдруг обрели голос. – Бывают моменты, когда лучше не оглядываться. Познав эту истину, ты заметишь, что воспоминания тают, как следы на снегу. Будь той, кем породила тебя сама природа. Не думай, что это как-то объединяет тебя с твоим отцом. Ты сама сказала, в твоем клане много великих людей, так думай, что именно с ними тебя роднит имя Учиха. Лучше быть кошкой с родословной, чем безродным тигром, не знающим своих истоков.       Тора почувствовала слабость во всем теле, когда Пейн сделал несколько шагов назад, выпуская ее лицо из цепких холодных пальцев. — Солнце уже садится. – Лидер поднял голову, вглядываясь в небо, прорезанное кровавыми лучами закатного диска. Его равнодушный голос заставил девушку усомниться в реальности только что состоявшего разговора. – Пора возвращаться.       Тора шла впереди, не только потому что прекрасно запомнила дорогу до базы, но еще и потому, что не хотела, чтобы Лидер видел ее слез, предательски увлажнивших ее чуть загорелые щеки. В одной руке она сжимала пучки трав, другой придерживала подол майки, в который, как в лукошко, ссыпала собранные корешки и финики. — Спасибо за то, что выслушал. – Они уже почти подошли к дому, в общей комнате теплился свет, а Тора вновь почувствовала цепкий холод одиночества. Переступи порог и она вновь останется одна, а ведь ей так хотелось поговорить с Пейном еще, о чем угодно. Пусть даже он почти не будет учувствовать в беседе, лишь бы слушал. Но смелости хватило лишь на выказанную благодарность, даже взгляд затерялся, не достигнув лица Лидера. Не услышав что-либо в ответ, вообще сомневаясь, что здесь нужно было как-то отвечать, Тора медленно побрела к дому, с трепетной, непонятной даже для самой себя надеждой на то, что Пейн смотрит ей в след.