Стирая прошлое

— Пахнет вкусно. – Тора напряглась всем телом, когда рука Дейдары по-хозяйски легла на талию, а губы оказались в непозволительной близости от щеки. После их поцелуя, нукенин для себя решил, что между ними теперь отношения, а Тора никак не могла подобрать нужных слов и подходящего случая, чтобы убедить его в обратном. Конечно, все это было оправданием собственной трусости, но для успокоения души и совести, самоубеждения на время хватало. И так продолжалась уже неделя, за которую девушка всеми мыслимыми и немыслимыми способами пыталась избегать любых встреч с Дейдарой. – Жаль, что не попробую. — Это почему? – Тора покосилась на склонившегося к кастрюле парня, осторожно пытаясь выбраться из его объятий. — Лидер на миссию отправил. Третья миссия за месяц, представляешь, да? Так еще с кем? С этим придурком, Тоби, ммм. Лидер меня совсем не жалеет. – Забурчал Дейдара, опуская палец в варево и с упоением погружая его в рот. — Он мне не нравится. – Пробормотала Тора себе под нос. Девушка и сама не понимала, почему так сильно ей не полюбился новый член Акацки. Он был беспечен и весел, чем сильно отличался от сокомандников, но в то же время Тора чувствовала, что за его маской крылась совершенно другая личность. Девушка не отметала и тот вариант, что, возможно, накручивала себя сама, по большей части невзлюбив Тоби за занятое им место погибшего Сасори, смерть которого сильно ее ранила. Однако неприятные ощущения рядом с этим человеком ее не отпускали. Слишком быстро нашли Акасуне замену, почти за три года ее пребывания среди Акацки состав нукенинов не менялся, а Тоби влился в коллектив почти беспроблемно. Недовольства высказывал лишь Дейдара, и то только наедине с ней. И это не могло не настораживать. — Меня он тоже бесит. – Буркнул Дейдара, утыкаясь в шею девушки и втягивая носом воздух. – Но тебе-то его не так часто видеть приходится, как мне. И где я так сильно провинился, за что это ничтожество поставили мне в напарники, ммм? — Ты и сам не сахар. – Фыркнула Тора, ускользая от поцелуя в щеку. — Этот засранец мастер бегства. Эх, кажется, именно из-за него я где-нибудь хлебну беды, угу. – Тора краем глаза заметила, как Дейдара печально закатил глаза. Пенять на свою судьбу было в его репертуаре. — Дейдара. – Оба вздрогнули от неожиданно прорезавшего тишину голоса. В комнате появился Пейн, и взгляд его остановился на подрывнике, неохотно отпустившем девушку из плена теплых рук и выступившем вперед. – Тебе пора выдвигаться на миссию. Дейдара протяжно вздохнул, подмигнул наблюдавшей за ним девушке и быстро покинул комнату. Тора долго смотрела ему вслед, пока ложка в руке не нагрелась над паром, идущим из кастрюли. Сдавленно охнув, девушка уронила столовый прибор на пол, а поднимая его, неуклюже стукнулась затылком о край тумбы. Все попытки не замечать сосредоточенного на ней взгляда риннегана терпели крах, от него тело отказывалось слушаться. Все валилось из рук от осознания того, что Пейн стоял всего в нескольких метрах и неотрывно наблюдал за каждым ее движением. Тора думала, что он хотел что-то сказать или спросить, но простояв так несколько минут, при этом, не переступив даже с ноги на ногу, неслышно покинул комнату.       После того случая, Пейн зачастил с походами на кухню, стоял подолгу, молча наблюдая за девушкой со стороны. Первое время Тору все так же волновал и страшил стоящий за спиной Лидер, но через некоторое время его посещения вошли в привычку и куноичи начала ловить себя на неконтролируемых ожиданиях. Пейн никогда не подходил к ней, не начинал разговор, словно для него она стала пустым место, а кухня вдруг превратилась в комнату для размышлений. Его взгляд был отрешенным, смотрел он не на Тору, а сквозь нее. В такие моменты девушке невыносимо сильно хотелось узнать его мысли, несмотря на страх увидеть в них нечто ужасное. Пейн был непостижимой загадкой, пугающей и в то же время манящей. Его хотелось разгадать, но Тора сомневалась, что у нее это когда-либо получится. Сколько бы она не спрашивала у Конан о нем, получала в ответ лишь короткие односложные фразы и странный косой взгляд, усложнявший и без того не простое дело. Пейн больше не звал Тору на тренировки, девушка лишь могла гадать, где нукенин проводил свое время. В общей комнате не появлялся, к приемам пищи не спускался и лишь его кратковременные посещения во время готовки сводились ко всем встречам.       К концу октября Акацки перебрались в Кава но Куни. Удачное расположение этой страны позволяло нукенинам проворачивать грязные делишки в Казе но Куни без большой затраты времени на дорогу, и одновременно готовить нападение на Коноху, раскинувшуюся всего в паре десятков километров от базы. С осенью в Страну Рек с океана приходил циклон, обрушая на землю затяжные дожди, вкупе с северным пронизывающим до костей ветром. Достаточно теплое ясное лето сменялось сыростью и серостью, в последний месяц осени дожди почти не затихали, и такая погода в стране держалась до начала зимы. Тора изнывала от скуки, пейзажи за окном вгоняли в безграничную тоску. От тренировок на свежем воздухе в ближайшее время пришлось отказаться, и за неимением подходящей им замены девушка медленно впадала в апатичный ступор. Ситуацию спас вернувшийся с миссии Итачи. Недолго посетовав на отсутствие сладкого в логове, Учиха ненавязчиво предложил испечь, как сам он выразился: "что-нибудь легкое, воздушное и непременно с сахарной пудрой", подкинув несколько простеньких рецептов. Итачи был падок на сладкое, а Тора, желая порадовать парня, без возражений согласилась с его предложением. Она принялась уже за готовку, когда дверь тихо скрипнула, и на пороге вырос Пейн. Девушка едва ли обратила внимание, давно привыкшая к его безмолвной компании, но лишний шаг, сделанный в ее сторону, насторожил. Тора вскинула голову, обращая вопросительный взгляд на приближающегося Лидера, но тот словно не заметил его. Сегодня Пейн был другим, девушка это сразу почувствовала. Его взгляд не был отчужденным, глаза смотрели осмысленно и пытливо. От него пахло опасностью, пугающей, но в то же время, манящей. Он делал шаги ей на встречу, а она – от него, пока не наткнулась спиной на холодную стену. — Мне нравится, что ты боишься. Страшишься моего следующего шага. – Нукенин подошел почти вплотную, девушка могла ощущать исходящий от него запах дождя. С волос еще стекала вода, падала на лицо, чертила дорожки на бледных, без признаков румянца, щеках, терялась за воротом плаща, но казалось, его это совершенно не волновало. За окном барабанил дождь, кухню же окутывали мягкий свет и тишина, делающие обстановку слишком интимной, но оттого не менее напряженной. – Но в твоих глазах еще столько упрямства. Наверное, это следствие того, что ты жила среди нас достаточно долгое время, чтобы успеть перенять от каждого черты характера. Ты наше творение. И мне нравится та, которой ты стала.       Тора недоверчиво покосилась на Пейна, пытаясь понять, какой смысл он вкладывал в свои слова, но холодная рука, неожиданно легшая на талию, разорвала все мысли в клочья и развеяла их по ветру. По телу девушки пробежала мимолетная, но весьма ощутимая, дрожь. Первый порыв вырваться и затаиться в дальнем углу кухни куноичи с трудом подавила. Она не отстранилась, ей было интересно узнать, что будет дальше, но чувство, заставлявшее ожидать подвоха, не утихало ни на секунду. — Вот только ты совсем не похожа на меня. – Его губы оказались в непозволительной близости, вибрации слов гоняли колючие мурашки по позвоночнику. – Ты испытываешь эмоции и совсем не умеешь их сдерживать. Тора вслушивалась в каждое слово Пейна, не зная, как реагировать на происходящее. Он почти никогда не говорил, но сегодня словно открылся внутренний вентиль, и слова лились из него потоком. — Я не помню, что значит сострадание, боль, ненависть, любовь. – Лидер плотнее прижал куноичи к себе, мокрый рукав его плаща пропитал майку на спине. Влажная ткань неприятно касалась кожи, от чего тело охватывал легкий озноб. – Я ничего не чувствую. Внутри меня ледяная необъятная пустота.       Тора робко заглянула ему в лицо, но не увидела в нем никаких изменений. Ни одной эмоции. Неужели он действительно ничего не чувствовал? Она представить не могла, какого это – жить без чувств в сердце. Даже для шиноби душевное окоченение было равносильно смерти. Девушка невольно сжалась, вспомнив на один короткий миг хладные изувеченные тела своих товарищей, покинувших бренный мир в тот роковой день, когда сама она попала в плен. Они больше не чувствовали боли, теперь им были чужды мирские проблемы, ничто их не могло задеть за живое. И причина их внутреннего до боли банальная - смерть. Так значило ли это, что и Пейна так же мертв. Он продолжал существовать, но в душе его, без сомнений, что-то навсегда умерло. Сердце его превратилось в камень. Нукенин, почувствовав зажатость девушки, тут же отстранился, но руки с талии не убрал. Взгляды их встретились, и Тора заметила в его глазах…растерянность. Видеть озадаченного Пейна было явлением новым и до боли странным. Куноичи испугалась, что шиноби мог не правильно понять ее внезапную скованность. Не отдавая отчет собственным действиям, она машинально вскинула руку и вцепилась пальцами в ворот его не плотно запахнутого плаща, словно боясь, что он отстранится еще дальше. Внешней стороной ладони Тора почувствовала его кожу - гладкую и, до мурашек по рукам и ногам, холодную. Настала очередь Пейна недоумевать. Замешательство с легкостью читалось в его глазах. И это уже было что-то. Это тоже была эмоция. — Тебе неприятно мое присутствие? – Голос его был однотонным. Нукенин словно спрашивал "как дела?", с убийственным равнодушием относясь к ответу. — Я не знаю. – Честно ответила Тора, действительно не понимая собственных чувств, охватывающих ее в присутствии Лидера. Ей не давало покоя осознание власти и полного контроля Пейна над ней. Первобытный инстинкт следовать за сильнейшим не так сильно пугал ее, сколько страх перед собственным желанием беспрекословно подчиняться. С одной стороны было омерзительное осознание действительности – она безропотно позволяла ему касаться себя, не отталкивала и не отстранялась. Но с другой — тело, странно реагирующее на прикосновения Пейна, сначала покрываясь мурашками, а затем разгораясь словно пламя. Были глаза, глядя в которые ощущалась теплящаяся по ту сторону душа, к которой хотелось прикоснуться сильнее, чем к холодной, словно неживой, коже. — Так почему же ты не пытаешься меня оттолкнуть? – Шиноби словно пытался разгадать сложную загадку, задавая наводящие вопросы. – Когда тебя трогал Хидан, ты из кожи вон лезла, чтобы оттолкнуть его, а сейчас даже попыток не предпринимаешь. Тору передернуло от омерзения. Да она бы голову дала на отсечение, лишь бы ни один палец этой твари не коснулся ее. Но разве Пейн был не таким же, как Хидан? А если заглянуть в глаза правде, многим хуже. Все Акацки действовали по приказам Пейна, и можно было с уверенностью сказать, что кровь на их руках в той же мере была и на руках их Лидера. Действительно, почему тогда она не пыталась вырваться из его рук, воспользоваться моментом, чтобы всадить в его бесчувственное сердце нож, прервав тем самым ненужную никому жизнь?       Тора закусила губу и отвела взгляд. Она боялась, что в ее глазах Пейн мог прочесть жгучий стыд, испытываемый ею в этот самый момент. — Ты всех нас ненавидишь, но не сбежала, когда выпала возможность, оплакивала смерть Сасори, бросилась, невзирая на опасность, за Дейдарой. Ты делаешь мази для Итачи и лечишь его глаза. – Пейн склонил голову на бок, пытаясь что-то для себя понять. – А сейчас ты покорно стоишь и удерживаешь меня, и я знаю, что тобой движет не страх передо мной, а что-то другое. Что-то, чего я никак не могу понять.       Тора смешалась, осознав, что до сих пор держалась за ворот плаща, резко отдернула руку. — Вы оставили меня в живых, когда могли убить. – Девушка повела плечом, говорят тем самым, что не только она в этой жизни поступала нелогично. – Дейдара и Сасори, не смотря порой на их невыносимые характеры, не так уж плохо относились ко мне. А Итачи часть моего клана, почти родной человек. Все ваши скверные поступки я никак не могу принять и простить, но за каждой душевной пустотой кроется боль, страдания, потери. Я не пытаюсь найти вам оправдания, напротив, я желаю, как можно больше выдвинуть против вас обвинений, но я …       Девушка накрыла рукой лицо, чувствуя под ладонью раскаленную кожу. Ей было стыдно за свои чувства. Рядом с Пейном все казалось неправильным, все вызывало сомнения. Глядя в гипнотические глаза, вера в собственные идеалы покидала девушку, каждый раз навязчивое напоминание о том, что остаться в логове нукенинов было ее решением, резало по совести.       Холодные пальцы обхватили запястье и отвели руку в сторону, открывая лицо. Девушка вновь не смогла побороть желание заглянуть Пейну в глаза, но в ледяных кусках стекла вновь не было ничего, кроме всеобъемлющей пустоты. И Тора поняла – он так защищал свою цель, делал все, чтобы ничто не мешало ему идти к ней. И никто не мог его убедить в обратном. И она не могла. Пейн давно выбрал свой путь ниндзя, пожертвовав ради этого самым дорогим – своими чувствами.       В глазах защипало, а сердце сжалось от тоски. Где-то глубоко внутри себя она желала его смерти, хотела перерезать каждому из Акацки горло за своих друзей, за свою деревню. Но почему-то не могла. Тора не сомневалась, не хватило бы и вечности, чтобы узнать внутренний мир нукенинов, что уж было говорить о тех жалких годах, проведенных ею среди них, но одно она знала точно – преступники пользовались бесчувственностью как броней, выставляли ее, чтобы защитить себя от новой порции боли. Они устали страдать, и в этом их можно было понять. — Почему ты плачешь? – Пейн смотрел прямо в глаза, и девушке казалось, что она становилась меньше от этого взгляда. В шиноби было столько величия и силы, от чего рядом с ним куноичи чувствовала себя мелкой букашкой. Только сейчас она ощутила влагу на щеках, и поспешила стереть ее тыльной стороной ладони. — Я не должна все это чувствовать, это неправильно. – Тора закусила губу, пряча от Пейна слезы, как свою слабость. Невольно взгляд остановился на его тонких, плотно сжатых губах и тело охватило болезненное желание коснуться их. — Но разве чувства можно разделить на правильные и неправильные? – Пейн почувствовал, как напряглась в его руках девушка, и на долю секунды Торе показалось, что его охватило смятение. – Разве ненависть хуже любви? Или почитание хуже презрения? А, быть может, на некоторые чувства нужны определенные права? Но, в таком случае, не кажется ли тебе, что чувствам придают слишком большое значение, а на самом деле цена их непомерно завышена и себе дороже от них отказаться? — И превратиться в камень? Никогда. – Слова были сказаны с холодной уверенностью, вера в это убеждение, Тора была уверена, никогда не покинет ее. Сколько бы боли не выпало на ее долю, отказаться даже от нее приравнивалось к стиранию части самой жизни. — Значит ли, что из-за нежелания отказаться от чувств ты готова обречь себя на вечный страх? — Есть страх, к которому стоит прислушиваться. Этот страх называется чувством самосохранения. — И что же сейчас тебе подсказывает это чувство? — Бежать. – После некоторой заминки прошептала девушка и робко посмотрела на Пейна из-под опущенных ресниц. – От тебя и твоего влияния. — И как же я влияю на тебя? – Пейн склонил голову набок, словно желая проникнуться словами, проанализировать и понять их. А Торе от того было еще труднее, чувствовать смятение не только внутри, от разрозненных чувств, но и снаружи, от настойчивого взгляда. — Я должна тебя ненавидеть. Даже ты говорил – что я должна жить с целью, чтобы отомстить. И я знаю, что, где-то глубоко внутри, ненавижу тебя. Ненавижу за невинные жизни, которые ты отнял, за плен, на который меня обрек, за своих товарищей, которых заставил страдать. У меня есть очень много причин тебя ненавидеть, но я не чувствую ненависти.       Тора еще ощущала на своем запястье холодные пальцы, разносящие электрические импульсы по всему телу, и не могла быть к этому безучастна. Он и раньше касался ее, иногда невзначай, а иногда намеренно притягивал к себе и заглядывал в глаза, будто ища в них ответы на все волнующие его вопросы. Раньше Тора мало придавала этому значения, в такие моменты куда важнее было успеть увильнуть от атаки и продумать следующий ход. И она не понимала, что изменилось сейчас. Казалось, в нем боролись его демоны, вели масштабную войну, которой не было ни начала, ни конца. Он всегда будет бороться. Не с людьми — так с самим собой.       Рука замерла в паре сантиметрах от лица Пейна, Тора и сама не заметила, как пальцы ее потянулись к его щеке. Ей до пульсирующей боли где-то под ребрами хотелось коснуться бледной, словно вылепленной из мрамора, кожи. Но Пейн насторожился и, казалось, в этот самый момент отдалился от девушки на сотни световых лет. Горло сдавило спазмом, рука упала вдоль тела, словно безжизненная плеть. Пейн был холоден, безэмоционален и безучастен ко всему, словно статуя. В попытках достучаться до него не было смысла: он все равно не мог что-либо почувствовать. Он даже не мог этого понять.       Тора отвернулась от лица Пейна, убегая от непреодолимого желания вновь коснуться его гладкой кожи, и осторожно попыталась отстраниться. На ее удивление, Лидер нисколько не сопротивлялся, позволил ей выбраться из кольца собственных рук, отступил на несколько шагов и, одарив девушку долгим взглядом, вышел из комнаты. Тора долго не могла выровнять дыхание и учащенное сердцебиение. Все, что произошло, никогда не должно было повториться. Почему-то даже поцелуй с Дейдарой и глупая детская влюбленность в Итачи казались сейчас чем-то наивным и несерьезным по сравнению с только что состоявшимся разговором. Это было похоже на, своего рода, близость, которая не должна была перерасти во что-то большее, которую следовало задушить в зародыше.