Стирая прошлое

      Пейн швырнул Тору, словно вещь, вызывающую у него отвращение. Девушка сжалась, ожидая удара об пол, однако благополучно приземлилась на мягкий матрац, по инерции подкинувший ее вверх. Инстинкт самосохранения сработал молниеносно, куноичи тут же пришла в себя и отпрыгнула к противоположному от Лидера краю кровати. — Так и знай, я не сдамся без боя. – Прошипела девушка, сосредотачивая чакру в руках. — Как ты уже поняла, я готов идти на крайности. – Сквозь зубы процедил Пейн, впервые вышедший из себя, поразив тем самым не только Тору и сидящих на первом этаже нукенинов, но и самого себя. – Твоя сила ничто в сравнении с моей, будешь сопротивляться — сделаешь себе только хуже. — Я приложу все усилия, чтобы навредить и тебе тоже. – Вторила ему Тора, действительно готовая драться с мужчиной не на жизнь, а насмерть. Девушка еще не понимала, в чем ее обвиняли, посему не чувствовала за собой вины, а лишь злость и возмущение, на время затмившие сильнейший страх. — Это мы еще посмотрим. – Пейн попытался схватить девушку за ногу и притянуть к себе, но куноичи извернулась, едва не лягнув шиноби пяткой в живот. – Неугомонная сука. Шиноби расстегнул плащ и откинул его в сторону, представ перед Торой в темно-синей рубашке и такого же цвета штанах. — В кошки-мышки решила поиграть? – Пейн встал одним коленом на кровать, готовый в любой момент рвануться к девушке и схватить ее. Тора настороженно следила за каждым его движением, намеренная дать бой. — Это для тебя все игра. – Ладони Торы уже излучали чакру. – А для меня вопрос жизни и смерти. — Только сейчас об этом решила подумать? – Глаза шиноби вспыхнули, опасность, исходившая от него, накаляла и без того, распаленный воздух. – А чем ты думала, когда докладывала о наших планах врагу? Ты ведь знала, чем это обернется для тебя?       Ситуация медленно, но верно прояснялась в замутненном возмущением разуме. Видимо о письме, посланном Фуу в Такигакуре, нукенинам стало известно. Тора не тешила себя ложными надеждами о том, что преступники не узнают об этом, более того, верила, что Фуу успеет получить письмо вовремя и укрыться. Однако до сего момента она даже не задумывалась о последствиях столь дерзкого и опасного поступка. Теперь ей действительно не поздоровиться, Пейн не спустит это с рук. Но даже находясь на волосок от неминуемой гибели, девушка не чувствовала себя виноватой. Невозможно было сожалеть о спасении чьей-либо жизни. Возможно, этот поступок так и останется единственным правильным в ее жизни. — Я готова была рисковать ради подруги – Тора впилась пальцами в простыни и невольно подалась вперед, повышая голос. – И, если я смогу еще кого-то спасти, то сделаю это, не задумываясь. Поэтому тебе действительно лучше прикончить меня, потому что я не отступлюсь.       И откуда взялась эта храбрость, граничившая с безумием? Тора сама дивилась тому, как уверенно звучал ее голос, в то время, когда внутри клокотал страх. Пейн заскрежетал зубами и рванулся к девушке, однако куноичи тоже не дремала и вскинула горящий чакрой кулак. Шиноби успел увернуться, и Тора вскинула ногу, целясь в живот. Но и эта попытка не увенчалась успехом, к тому же еще миг и могла дорого Торе стоить, если бы Пейн успел перехватить ногу. Девушка перекатилась на спину, спрыгнула с кровати, задев рукой тумбочку. Все стоявшие на ней предметы посыпались на пол, чашка с недопитым утренним чаем раскололась вдребезги, темно-коричневая жидкость растеклась по полу. Пейн вновь наступал, и девушке некогда было отвлекаться на подобные мелочи. Нукенин почти схватил ее за руку, но Тора успела отпрыгнуть в сторону, при этом все же попав ему в плечо костяшками кулака. Это едва ли подействовало на шиноби, отступившего всего на шаг. Только сейчас куноичи поняла, что Пейн играется с ней, как кошка играется с мышью. Хотел бы схватить — потратил бы на это не более пары секунд. Отчаяние и безысходность захлестнули с головой, Тора ощутила себя беспомощной пташкой, безнадежно бьющейся о стенки клетки, в которую ее загнали. Раз так, то она играться точно не собиралась. Сделав выпад, девушка попала не ожидавшему нападения Пейну ногой в колено. Шиноби пошатнулся и упал на кровать. Глаза его вмиг потемнели, и девушка яснее ясного осознала, что живой ей не уйти. А, значит, нужно было приложить все усилия, чтобы смерть ее не была жалкой и бессмысленной. — Я утяну тебя на тот свет вместе с собой. – Прозвучало слишком самонадеянно, но в этот самый момент Тора действительно думала, что способна на все. Вскинув правую ногу, сосредоточив всю чакру в ней, девушка нацелилась в висок противника, надеясь, хотя бы на время вывести нукенина из строя. Однако нога не достигла цели, была легко перехвачена и тут же вывернута в другую сторону. Тора зажмурилась, невольно вскрикнув от пронзившей боли, и не успев прийти в себя, почувствовала тяжесть на плече и ощущение полета. Пейн перекинул ее через себя, словно была она невесомой. Неожиданный удар о мягкую постель выбил из легких весь воздух. В горле пересохло, грудь распирало, будто в несколько раз увеличенное сердце. Что-то с силой припечатало руки и ноги девушки к кровати, обездвиживая. Открыв глаза, Тора увидела нависшее над ней тело Пейна, склонившееся к ней лицо, пылающие злобой глаза, от взгляда которых хотелось внутри заклокотала нарастающая паника. — Нельзя убить то, что уже мертво. – Выдохнул нукенин, обдав щеки девушки прохладой. Тора на короткий миг замерла, выведенная из равновесия словами, но думать о них в такой момент было выше ее сил. Осталась одна попытка, один шанс. Из последних сил девушка выставила перед собой щит, который, однако, натолкнувшись на препятствие, замер. Тора сжала челюсти, пытаясь найти брешь, через которую можно было прорваться, но сопротивление оказалось поистине мощным. В этот раз Пейн ожидал подобного и с легкостью противостоял ее силе. Пролетали секунды, а щит не двигался с места. Бросив тщетные попытки, куноичи сделала то, что обычно делают люди в приступе паники: принялась брыкаться и кусаться. — Пусти меня. – Шипела она, немыслимо изворачиваясь, словно одержимая демонами, так и норовя вывернуть себе руку или ногу. – Пусти меня, ублюдок!       Тора захлебнулась в крике, пугаясь собственной беспомощности. Руками Пейн сжимал ее запястья над головой, а ногами по бокам – бедра, тем самым обездвиживая все тело. Девушка ощущала себя тряпичной куклой, слабой и безвольной. — Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу…       Слова застряли в горле, когда твердые, прохладные губы властно прижались к ее губам, обрывая любые попытки сопротивления. Тора замерла, все мысли враз вырвались из головы с диким криком вспугнутых птиц. Девушка чувствовала, как Пейн неумело, но напористо исследовал ее губы, вызывая почти болезненное наслаждение где-то глубоко внутри ее естества. Это не было похоже на поцелуй двух возлюбленных, готовых отдаваться друг другу душой и телом, это был собственнический поцелуй, лишавший воли, забиравший сердце и отвоевывавший душу. Поцелуй, пробуждавший самое потаенное, сокрытое от посторонних глаз, да и от своих собственных. Что-то сокровенное, выходящее за рамки воспитания и морали. Что-то, чего Тора больше всего страшилась, и до боли под ребрами, желала.       И все чувства концентрировались на этом касании, властность и напористость Пейна вынуждали подчиняться. Сама того не осознавая, Тора робко отвечала на поцелуй. Нукенин, казалось, пил ее, забирая с глотками все переживания, страхи, волнения и терзания, оставляя на дне блаженную пустоту и первые отголоски терпкости, горячившей внутренности. Тело пылало, крепость его губ, как от дорогого вина, мутила разум и сводила с ума. Губы Торы инстинктивно открывались, впуская влажный язык в горячие глубины, позволяя Пейну самолично владеть ситуацией. Хриплый стон, сорвавшийся с влажных губ, отрезвил опьяненный рассудок. Девушка дернулась, напряглась, обрывая поцелуй и выпуская раскаленный воздух. Что она делает? Как может позволять человеку минутами ранее желавшему убить ее, сейчас целовать себя? Нет, она не могла сдаться, не могла отдать ему последнее, что у нее еще осталось – свою честь.       Тора отвернулась, ускользая от настойчивых губ, и вновь задергалась в крепкой хватке, однако уже с меньшим энтузиазмом, выжатая, казалось, до дна, жадным, затяжным поцелуем. — Мне бы надо тебя убить. – Дыхание Пейна коснулось шеи девушки, от чего горящее тело охватила предательская дрожь. – Но я не могу, сам не знаю почему. Десять минут назад только этого хотел, а сейчас не могу.       Его губы прикоснулись к мягкой коже на шее Торы. Тело девушки пронзили электрические импульсы, словно вся она состояла из оголенных проводов. Изумленно выдохнув, Тора вновь попыталась отстраниться, но Пейн обхватил одной рукой ее лицо и развернул к себе, придерживая за подбородок. — Не смей отворачиваться от меня, Конэко. – Шиноби коснулся губ девушки языком, обведя сначала верхнюю, затем нижнюю, прежде чем припасть к ним своими губами в очередном испытующем поцелуе. От него веяло свежестью, терпкостью кожи и почему-то вновь запахом дождя, хотя уже неделю в стране держалась ясная погода. Тора тихо вздохнула, заполняя предательским ароматом полную грудь, собирая по углам остатки самообладания, зажмурилась и сжала губы, не позволяя языку приоткрыть их. Однако, когда разум еще подавал слабые попытки сопротивления, тело выказывало обратное, ярко отвечая на каждое касание шиноби, чувствительное к прохладным губам и твердым пальцам. Внутри растекалось безмятежное спокойствие, нарушаемое вспышками осознания, что все происходящее правильно, что так и должно быть. Тора походила на одинокий кораблик, а Пейн – на шторм, уносящий ее в неведанную доселе даль. У девушки не было и шанса избежать удара всеразрушающей волны, накрывавшей ее с головой.       Тем временем широкая ладонь Пейна забралась под майку, очертила бока, тут же покрывшиеся мурашками. Пальцы болезненно впились в тонкую кожу, приподняли легкое тело над постелью, вжимая в свое собственное. Его губы прочертили влажную дорожку от шеи к ключицам и обратно, пока вновь не вовлекли девушку в поцелуй. Против воли рот Торы приоткрылся, впуская горячий влажный язык внутрь. С тихим, обреченным стоном, девушка поняла, что ее попытки противостоять его напору потерпели крах. Тело уже давно отзывалось на порывистые, спешные ласки Пейна. Шиноби болезненно впился зубами в нижнюю губу, словно призывая к беспрекословному подчинению. Тора дернулась и ответила на поцелуй, просто не могла не ответить. Ее тело и без помощи рук Пейна выгнулось навстречу, соприкоснулось с ним, и из горла вырвался тяжелый вздох, приглушенный губами шиноби. Целовал он торопливо, урывками, вжимался в губы отчаянно, словно каждый раз был последним. Ладони блуждали по телу быстро, не задерживались где-то конкретно, лихорадочно перемещались, и так бесчисленное множество раз по кругу.       Оставив губы девушки в покое, Пейн медленно переместился на пылающие щеки, тонкие скулы, бледную шею, оставляя после себя влажные горящие следы. Все его движения были скомканными, он словно себя сдерживал, и Тора не могла дать объяснения его поведению. То до боли впивался пальцами в кожу, оставляя красные отметины, но тут же, будто напоминая себе что-то, резко отдергивал руку, чтобы очередное касание вновь начать с нежности, медленно перерастающей в безумный порыв. Он словно хотел разорвать ее на мелкие кусочки, но в то же время, смакуя, исследовал каждый участок тела. Для него это было словно так же впервые, как и для Торы. Он упивался своими действиями и ответной реакцией на них, в его гипнотических глазах загорались лихорадочные огни, сводившие девушку с ума. Приподняв край майки, Пейн кинул из-под темных ресниц испытующий взгляд, терпеливо ожидая, когда девушка, робея, все же приподнимет руки, позволяя снять с себя верх одежды. Ткань остановилась на запястьях, крепко обхватив их над головой куноичи. Взгляд Пейна блуждал по обнаженному девичьему телу, впитывал, словно губка, малейшие детали, и в другой ситуации это могло смутить Тору, но не сейчас, когда всегда такой холодный и отрешенный взгляд, превратился в раскаленную магму, обволакивающую внутренности, заставляющую тело трепетать от непреодолимого желания вновь почувствовать на коже руки Лидера. Девушка судорожно вздохнула, когда Пейн положил ладонь ей на живот, едва ли заметила, как коленом нукенин раздвинул дрожащие ноги, располагаясь между ними. Рука медленно поднималась вверх, пальцы пробегались по контуру талии и слегка надавливали на впадину между ребрами. На мгновение Торе показалось, что рука Пейна дрогнула, когда легла на грудь. От волнения ли или от едва сдерживаемой похоти, глаза его на миг прикрылись. Холодные пальцы болезненно сжали твердый сосок, от чего тело пробил электрический разряд, а из горла вырвался приглушенный полукрик-полустон. Тора, пораженная таким ярким отзывом собственного естества на прикосновения Пейна, невольно попыталась свести ноги, но все, чего добилась – сильнее сжала бедра Лидера. По лицу его было трудно понять, что именно он чувствовал в этот самый момент, но легкий блеск в затуманенных глазах наводил на мысль, что нукенин был доволен происходящим.       Отпустив руки Торы, Пейн медленно начал исследовать внутреннюю сторону бедра, пока через хлопковые шорты, но уже через мгновение, обхватив пальцами тугую резинку, потянул ткань вниз, дабы соприкоснуться с пылающей кожей напрямую. Девушка невольно потянулась навстречу манящим прикосновениям. С губ сорвался тяжелый вздох, опаливший искусанные губы. Почему она позволяла ему это делать? Почему не оттолкнула? Почему ей так приятно? Тора не знала ответов, но прекрасно понимала, что не хочет его останавливать, напротив, готова была умолять не останавливаться. В руках, что с легкостью могли оборвать любую жизнь, девушка не чувствовала более страха. Пейн, чья сила, пожалуй, не знала себе равной на сегодняшний день, ласкал ее так, словно она была чем-то безумно дорогим и хрупким, и эта трепетная нежность со стороны столь жесткого человека заставляла тело трепетать. Осторожно Тора прошлась по плечам Лидера, чувствуя ладонями их твердость и силу. Кожа его даже в душной комнате была едва теплой, но этот контраст холодных пальцев на раскаленном теле мутил рассудок и заставлял сердце стучать в сотни раз быстрее.       Робко взглянув в глаза Пейну, Тора осторожно приподняла полы его темно-синей рубашки, но, не встретив сопротивления, сняла ее через голову, расстегнув лишь несколько верхних пуговиц. Два тела соприкоснулись, и девушка сквозь хриплый стон услышала утробный вздох Пейна. Процесс доставлял ему такое же удовольствие, как и ей, пусть он упорно и скрывал свои чувства под непроницаемой маской. Однако ответную реакцию тела спрятать было невозможно, Тора бедром чувствовало его возбуждение. Тело охватила мелкая дрожь, когда губы коснулись соска, а затем мучительно медленно начали спускать вниз, оставляя за собой влажную дорожку легких поцелуев. Девушка сгорала со стыда, задыхалась от накатывающих ощущений, но то, что толкало ее вперед, не позволяя сделать шаг назад, было многим сильнее и стыда и страха.       "Ты будешь, как и твоя мать, лишь хорошей шлюхой".       Тора вздрогнула и напряглась. Все внутренности мучительно сжались, и девушка попыталась отстраниться, почувствовав накатившую неловкость. — Не думай об этом. – Куноичи тихо охнула, когда голос с придыханием раздался над самым ухом. Пейн снова будто читал ее мысли, в то время, как руки трепетно выводили узоры на обнаженном теле. – В этих словах нет правды.       Может быть, Тора и прислушалась бы к Лидеру, если бы не осознание того, что именно она сейчас лежала почти нагая под самым опасным нукенином, грозящим уничтожить ее деревню, стереть с лица земли весь мир шиноби. Этому не было оправдания. И этому не было объяснения, потому что все разумные доводы стерлись, когда Пейн вовлек ее в очередной сжигающий дотла поцелуй. Тора не заметила, как шиноби скинул с себя одежду, лишь почувствовала соприкосновение с его обнаженным, казалось, согретым лишь ее жаром, телом, и шумно выдохнула, невольно прогибаясь в спине, желая стать как можно ближе. Руки Лидера были везде, на раскаленном теле они казались двумя айсбергами, мечущимися по лаве, плавящимися и растекающимися во все потаенные уголки естества. Первый уверенный, но достаточно мягкий толчок отозвался ослепляющей вспышкой. Боль? Она была чем-то призрачным и далеким. Не существовало в этот миг ничего кроме двух тел, замерших на короткое мгновение, дабы прочувствовать друг друга, удостовериться, что происходящее не сон. Два взгляда, подернутые дымкой возбуждения, балансировали на тонкой грани реальности, но не отпускали друг друга ни на миг, словно боясь потерять из виду. На лице Пейна – глаза, казалось, были единственным источником его внутренней борьбы с самим собой. Новые чувства и эмоции сквозили в риннегане, и даже, когда Тора невольно прикрыла глаза, полностью доверяясь Лидеру и отдаваясь на волю новых ощущений, он продолжал пытливо смотреть в ее лицо. Это было в тысячи раз аморальней чувств к Итачи и поцелуя с Дейдарой, но Тора уже сейчас знала, что эта ночь будет захоронена на ее личном кладбище ошибок.       Девушка сжалась, что почувствовал и Пейн. Стон заглушили его влажные губы, а тело, вскинутое на кровати, было решительно вжато в постель. Казалось, внутренняя пружина, закрученная до предела, лопнула, оставив после себя чувство полета. Полета над пропастью, опасного, почти смертоносного, но от того не менее желанного. С Пейном было трудно, временами невыносимо, но рядом с ним кровь в жилах закипала, внутри все горело, и не было сил противиться этому пламени, что умел разжигать только этот нукенин. Он был одним из немногих, кто мог вселить в Тору одновременно и страх и непреодолимое желание. Любое чувство, граничащее с привязанностью, казалось неправильным и аморальным, но против сердца, которое видело гораздо больше, чем глаза или разум, идти было невозможно.