Стирая прошлое

      Тело уже остыло, но в комнате все еще было душно и дышалось тяжело. Несмотря на это, Тора натянула одеяло до подбородка и скатилась на край кровати, из-под опущенных ресниц наблюдая за Пейном, который, накинув на плечи плащ, бесшумно вышел из комнаты, оставив девушку с маленьким концом света в голове. В эту самую минуту не хотелось ни о чем думать. Видя, как он уходит, Тора чувствовала себя жалкой и покинутой. Откинувшись на подушку, она закрыла глаза, пытаясь провалиться в спасительный сон, но тот как назло витал где-то за пределами комнаты, и приходилось сражаться с собственными мыслями, медленно заполонявшими голову. Произошедшее минутами ранее казалось чем-то нереальным, выходящим за рамки дозволенного. Гадко, аморально…восхитительно. Тора откинула одеяло в сторону, резко села и, подтянув к себе согнутые в коленях ноги, обхватила их руками.       Почему это произошло? Почему она позволила этому произойти? Еще днями ранее и подумать не могла, что наказание будет иметь такой исход, а час тому назад и вовсе прощалась с жизнью. Так почему же их потасовка с Пейном закончилась подобным образом? И как, черт возьми, теперь смотреть в его глаза? Как смотреть в свои собственные, осуждающе глядящие на нее из зеркала? Ее отражение удручённо качало головой, кусало припухшие губы, хмурилось и протяжно вздыхало.       Более глумливую пытку трудно было придумать. Всем своим нутром ненавидеть человека, и в то же время тянуться к нему душой. От этого становилось мерзко. Тора чувствовала, как внутри растет отвращение к самой себе. Оно горчило на языке, и его хотелось сплюнуть, но от этого чувства избавиться было невозможно. Нахождение в комнате, впитавшей в себя запахи распаленных, возбужденных тел, было невыносимо. Спешно накинув на обнаженное тело хлопковый халат, Тора вырвалась из душного помещения, и звонко шлепая босыми ступнями по деревянным половицам, спустилась в общую комнату. Во всем доме стояли темнота и полная тишина, и звук льющейся из крана воды был равносилен реву водопада. — Не спится? – Тора вздрогнула, только сейчас осознавав, что уже несколько минут стояла над включённым краном, из которого хлестала ледяная вода. Обернувшись, она натолкнулась взглядом на теплые карие глаза Конан и нервно улыбнулась. — Нет. – Девушка торопливо убрала упавшие на лицо пряди волос и поспешила выключить кран. Щеки против воли запылали, и Тора поблагодарила Всевышних, за то, что в комнате стояла темнота и Конан не могла видеть ее лица. – Прости, я старалась не шуметь. — Не волнуйся, ты меня не разбудила. – Конан зевнула, прикрывая рот ладонью. – Я только что вернулась с миссии.       Тора понимающе кивнула, только сейчас замечая, как устало куноичи переставляла ноги, на ходу стягивая с плеч плащ и с каким-то остервенением кидая его на спинку кресла. — Ты выглядишь вымотанной. – Осторожно пробормотала Тора, опираясь поясницей на тумбу. — Да, я действительно очень устала. – Через некоторое время ответила Конан, с тяжелым вздохом опускаясь на диван и прикрывая глаза. – Долгая миссия, я рада, что она, наконец, закончилась. – Почему ты не спишь? Что-то стряслось? — Нет. – Ответ обеим девушкам показался слишком поспешным, но Конан лишь приподняла тонкую бровь, когда Тора внутренне сжалась, ожидая дальнейших расспросов, которых, вопреки ее страхам, не последовало. Повисла напряженная тишина, в которой куноичи слышала громогласные толчки крови в ушах. От чего-то в этот самый момент хотелось высказаться и выплакаться, но Тора сомневалась, что Конан подходящая для этого жилетка. — Дело в Пейне. – Наконец, осторожно произнесла девушка, с опаской наблюдая за реакцией Конан. Судя по всему ее слова отступницу не удивили, ведь в большинстве случаев именно с имени “Пейн” начинались все проблемы. — Что на этот раз он сделал? – Протянула Конан, приоткрывая один глаз, словно следя за изменениями в лице девушки, дабы лучше понять ее переживания. — Даже не знаю, как это сказать… — Тора запуталась в собственных словах и мыслях. Идея высказаться ей уже не казалась такой уж удачной. – Произошло кое-что, ну, понимаешь… Я сама не знаю, как это случилось. И как мне дальше вести себя, ведь я не хотела, но и не отказала. Но Пейну ведь все равно невозможно противиться, вот и я не смогла, не посмела. В конец потеряв смысл и связность слов, Тора запустила пальцы во взлохмаченные волосы и, закусив губу, отвернулась. Именно благодаря этому она не заметила широко распахнувшихся глаз Конан, с застывшей в них глубокой непостижимой болью. Только, когда куноичи поднялась на ноги, сжав в руке плащ, Тора нашла в себе силы обернуться в ее сторону, растерянно наблюдая за удалявшейся куноичи. — Конан, – Девушка сделала несколько спешных шагов в сторону девушки, но та не обернулась на зов. – Конан, прости, я что-то не то сказала? Конан! Растерянно хлопая глазами, Тора замерла в проеме распахнутых настежь дверей, не зная как поступить. Неужели даже Конан осудила ее за подобный поступок? Или дело было в чем-то другом?       Чувствуя, как сквозняк, лизавший до этого только обнаженные ноги, начал пробираться под подол халата, девушка поспешила обхватить себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла. Внутри завывал особенный ветер, никак не связанный с природными явлениями, сметал все на своем пути, расшвыривал остатки разумных мыслей. И не было сил с ним бороться, хотелось упасть под его напором, сломаться, как ствол хрупкого дерева, издавая стон боли и отчаяния скатиться по стене, вцепиться в волосы и расплакаться. Но вместо этого приходилось заставляться себя переставлять ноги, до боли сжимать губы и гордо вскинув голову держаться. Ведь она сильная. Она справится.

* * *

      Тора сидела на деревянном подоконнике, укутавшись в мягкий плед и уткнувшись в книгу. Из окна струились лучи солнца, что было весьма удивительно, ведь на улице стоял ноябрь, время года, когда господствовали дожди. Девушка невольно подставляла лицо их теплой ласке, пытаясь урвать как можно больше этих лучистых зайчиков, что были не частыми гостями в доме Акацки. Внимание ее привлекли неспешные шаги, застывшие в коридоре, однако уже через пару мгновений в дверном проеме возник силуэт. Легким движением скинув с головы капюшон плаща, Конан впилась в девушку долгим взглядом, полным сомнений. — Он не простит мне этого. – Наконец пробормотала она в полголоса, словно размышляя вслух. — О чем ты? – Девушка вопросительно вскинула брови, скидывая ноги с подоконника. — Идем. – Твердый, скорее даже властный, голос заставил Тору встрепенуться и инстинктивно напрячься. Девушка впервые видела Конан в таком состоянии – куноичи нервничала, чем невольно волновала и Тору. — Куда? – Осторожно поинтересовалась девушка, замешкавшись, но все же проследовав за Конан. — Это трудно объяснить. Тебе нужно увидеть все собственными глазами.       Они шли по коридору, казалось, целую вечность, и звук их шагов эхом отражался от каменных стен. Выйдя из дома, Конан, не сбавляя темпа, направилась в сторону леса. Тревожное, тягучее чувство, камнем осело в районе груди. Тора с беспокойством оглянулась, сомневаясь в правильности своего поступка, но некая сила толкала ее за преступницей, заставляла делать шаг за шагом. Куноичи долго петляли между деревьями, пока не вышли на небольшую опушку, поодаль которой росли деревья, кроны которых казалось, подпирали лазурное небо. Подойдя к одному из стволов, Конан коснулась его шершавой коры, надавливая. Тора поняла, что и кора и ствол дерева, искусственные. Созданный техникой куноичи массивный дуб полностью состоял из тысячи, а быть может и миллиона листов. С тихим шелестом листы разлетелись в разные стороны, открывая небольшой проход, ведущий в густой мрак. Техника куноичи была весьма искусна, визуально бумажное дерево ничем не отличалось от остальных. — Хочу спросить тебя кое о чем. – Конан медленно обернулась, вглядываясь в лицо девушки, накрытое тенью отбрасываемой ветвями дерева. – Какие чувства ты испытываешь к Пейну? Лицо Торы на мгновение вытянулось от удивления. Всего что угодно она ожидала, но только не подобного вопроса, выбившего, казалось, землю под ногами. С их последней встречи с Пейном, прошла пара дней, за которые Тора не переставая размышляла над произошедшей между ними близостью. Но ни разу, ни одного единого разу, Тора не дала мыслям зацепиться за это слово – "чувства". Девушка запрещала себе думать о подобном. У всех бывали чувства, которым не следовало давать воли, они не принесли бы ничего хорошего, лишь все усложнили бы. Тора знала, что следовало сказать "нет", твердое и непоколебимое, но разве ей самой не хотелось прочувствовать подобное? Знать, что в жизни бывает и такое – одно касание, легкое, невесомое, а словно ко всему телу, как к оголенному нерву. Скажи она "нет", потаенными уголками своего испорченного внутреннего эго возненавидела бы себя, а Пейн больше никогда не предложил бы. Но это была лишь близость тел. Не чувства, а только первобытная потребность организма. Поэтому сейчас вопрос Конан застал Тору врасплох. Как бы упорно она не бежала от своих чувств, отрицать было невозможно – что-то неопределенное, но волнительное, она уже испытывала к Пейну. Порой к нему хотелось быть ближе настолько, насколько это было возможно. Но временами… Нет, чаще всего от него хотелось бежать. И все это – в определенные моменты, когда казалось, что в нем боролись два разных человека: один хотел прикончить ее, другой – ею обладать. Но не тот ни другой не хотел ее любить. Так стоило ли и ей позволять себе подобную глупость? Ни к чему хорошему это явно не привело бы, принесло бы еще больше проблем и очередную порцию душевных терзаний. — Я чувствую его боль. Она эхом отзывается во мне, и я не могу быть к этому безучастна. Я вижу, что он несчастен, и хочу помочь. – Наконец ответила Тора, понимая, что отчасти сказала правду. — Жалость? – Конан прищурилась, и в глазах ее скользнуло недовольство. – Она привела тебя к нему в постель?       На мгновение Тора потеряла дар речи. Слова были брошены словно обвинение, а голос, что сталь, отдавал ледяными льдинками. — Скажи мне, какого это, спать с самим Пейном? – Злость? Презрение? Обида? Тора не могла понять, что сквозило в голосе Конан, но видела – отступницу захлестывало знакомое ей чувство. Отчаяние. — Я не… — Тора вспыхнула и резко отвернулась. Не стоило, ой, как не стоило рассказывать обо всем Конан. Ведь знала же, что потом придется краснеть и умирать со стыда. Сейчас любые слова приравнивались к жалким оправданиям, а Торе не за что было оправдываться. Все нукенины знали о произошедшем в ее комнате в ту треклятую ночь, так к чему было утаивать тайну, которая и тайной-то никогда не была. Однако Тора и подумать не могла, что об этом придется с кем-то говорить. В ту ночь хотелось просто выговориться, сейчас же – провалиться сквозь землю. – Секс и чувства – разные вещи.       Ох, как не просто далась ей эта фраза. Тора чувствовала, что если разговор продолжится в том же русле, она сорвется. Не выдержит напора Конан, собственных душевных переживаний, и этого взгляда карих глаз, что испепелял до черных тлеющих угольков. — Не хочешь ли ты сказать, что отдала девственность Пейну не из любви к нему? – Глаза Конан потемнели, в ней заиграли недобрые огоньки, что ввело Тору в крайнее недоумение. — Нет, то есть... – Девушка осеклась, подбирая слова. Прямолинейность Конан сбивала с толку. – Я не сказала, что совсем ничего не чувствую к нему, это не симпатия и уж тем более не любовь. Но какая-то связь, химия. К тому же, не думаю, что у меня был выбор. Как я уже успела понять – Пейн всегда получает то, что хочет. — Он тебя изнасиловал? – Тора растерянно захлопала глазами. Она никак не могла понять, для чего все эти расспросы. Конан словно решила испытать ее. Неужели она беспокоилась о чести и достоинстве лидера? — Нет. – Выдавила из себя девушка, вспоминая, как сама позволяла себя раздевать, целовать, как охотно отвечала на его ласки, как под его руками прогибалось ее тело. Это никак нельзя было назвать изнасилованием, пусть и протестовала поначалу, прониклась всем процессом уже через несколько мгновений. – Почему ты это спрашиваешь? Конан закусила губу и отвернулась. Тора успела разглядеть в ее глазах тоску. Да что вообще происходило? Девушка уже не раз видела этот взгляд, обращенный к Пейну, когда тот не видел этого. За этим взглядом что-то крылось, но вот что? Ответ, вполне очевидный, лежащий у самой поверхности, на мгновение оглушил сознание. — Ты любишь Пейна. – Выдохнула Тора, обхватывая себя за плечи, словно спасаясь от холода, который действительно пробрал до костей. Осознание было ярким, как вспышка на солнце. — Любила. Но тогда это был не Пейн. – Голос Конан треснул, плечи поникли, а Тора растерянно открыла рот, словно намереваясь еще что-то сказать, хотя в голове было пусто. Слова отступницы еще больше все запутали. — Тогда был не Пейн? О чем ты говоришь? — Идем. – Конан крепко схватила Тору за руку, отрезая все попытки сопротивления, и увлекла ее в открывшийся проход. Девушка, боязливо оглядываясь, все же последовала за ней. В стволе оказалась винтовая лестница, убегающая вверх, Конан потянула Тору по ступеням. Приходилось полностью сосредотачивать свое внимание на узких досках, падение обещало быть долгим, а приземление – болезненным. Поднявшись на самый верх, девушки оказались в просторном помещении, освещенном лишь тонкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь расщелины в стволе, наверняка оставленными Конан специально. Торе потребовалось несколько минут, чтобы глаза привыкли к полумраку, но в следующее мгновение тело ее инстинктивно замерло и напряглось. Посреди комнаты, если можно было так назвать округлое помещение без какой-либо мебели, стояло странного вида приспособление. В нем, привалившись к спинке диковатого на вид оборудование, внешне напоминающего огромную бочку, сидел мужчина, уставший и изможденный. Казалось, кожа облепила сразу его скелет, так сильно проступали под ней ребра, ключицы, кости плеч и рук. Лицо его обрамляли длинные до плеч волосы, цветом напоминавшие поблекший кармин, кожа была почти белой, с серым оттенком, на впалых щеках отчетливее выделялась мертвецкая бледность, а под закрытыми дрожащими глазами лежали черные тяжелые мешки. Ко всему прочему из спины мужчины тянулись длинные черные штыки, под ключицами располагались пирсинги, как у Пейна, а руки были опущены в канистры, от которых вверх тянулись бесчисленные провода. Казалось, приспособление поддерживало жизнь в полуживом незнакомце. Сердце кровью обливалось, его легко можно было принять за мертвеца, если бы не судорожно вздымавшаяся в такт рваного дыхания худая грудь. Заслышав шаги, когда Конан, выпустив из крепкой хватки руку Торы, пошла к мужчине, незнакомец устало приоткрыл глаза и девушку словно пробило ударом тока в двести ватт. На нее смотрели два до боли знакомых глаза: фиолетовых с кольцеобразным узором. Вероятность того, что мужчина, так же как и Пейн, обладал риннеганом, была очень и очень мала. Тора стояла, словно парализованная, не в силах отвести взгляда от глаз, что снились ей по ночам. — Зачем, Конан? – Тишину прорезал слабый надтреснутый голос, принадлежавший незнакомцу. – Зачем ты привела ее сюда? — Она должна знать правду. – Ответила отступница, и голос ее звучал твердо. – Я не могу видеть, как она живет с несбыточными надеждами и мечтами, которые ты вопреки всему ей даешь.       Конан обернулась к застывшей Торе, от чего по телу девушки пробежали сибирские морозы. Обхватив себя руками, куноичи попыталась сохранить остатки тепла, но пальцы и ладони были ледяными, от чего становилось только холодней. — Не надо Конан. – В голосе незнакомца послышалась едва различимая мольба, он дернулся, насколько это позволяло его положение и состояние, и закрыл глаза. —/Лидер Амегакуре, Пейн и Бог, как его называют в нашей деревне, и как он сам называет себя, все это – лица одного человека, сейчас находящегося напротив тебя. — Конан будто не слышала слов мужчины, но на лице ее читалась печаль, словно она заранее извинялась за это перед ним. – Познакомься, Тора, с Нагато Узумаки – истинным Лидером Акацки.