Стирая прошлое

      Торе казалось – прошла вечность, на деле же – всего пару секунд, за которые она успела сбежать по бесконечным порожкам винтовой лестницы и вырваться на свежий воздух, наконец, наполняя легкие свежим запахом опустившихся на землю сумерек. Голова шла кругом, сердце стучало мелкой барабанной дробью, так и норовя пробить грудную клетку. Изнутри ломало, выворачивало наизнанку, сводило до скрежета зубов, словно вели пенопластом по оконному стеклу. Перед мысленным взором до сих пор стояли до боли знакомые глаза, на совершенно чужом лице. Это были глаза Пейна, их знакомый, подернутый дымкой холодности и отчужденности, взгляд. Но лицо принадлежало незнакомцу, и Тора не могла не согласиться — ему этот бесстрастный взгляд шел куда больше. Так смотрят люди, познавшие и потерявшие в своей жизни слишком многое, и Нагато как раз походил на одного из таковых.       Непостижимость произошедшего сводила с ума, заставляла метаться в закоулках собственных мыслей, в поисках тихого забвенного пристанища. Как могло такое случиться? Как мог Пейн оказаться совершенно другим человеком? Ведь он был настоящим, таким же, как она сама – сотканным из плоти и крови. Пожалуй, выглядел он многим реальнее Нагато, казавшегося на его фоне лишь невзрачной телесной оболочкой некогда здорового, и, наверняка, сильного шиноби. Но, складывая пазлы мозаики, которые неохотно становились на свои места, Тора делала не самые радушные выводы – Пейн был лишь марионеткой, и сама мысль об этом приносила невыносимые страдания. Он был первым и единственным, с кем совсем недавно она разделила свое тепло, с кем поделилась зарождающимися трепетными чувствами. И не могло сейчас оказаться, что на самом деле Пейн действовал по велению кукловода, и его слова и действия исходили от совершенного другого человека. В это было нелегко поверить.       Взгляд невольно поднялся в небо, на первые загорающиеся звезды, собирающиеся в созвездия. Было слишком тихо, словно все замерло, в страхе ожидая чего-то. И в этой оглушающей тишине Тора отчетливо слышала быстрые, но от того не менее осторожные шаги. Пейн приближался, и девушка стоически ожидала его, однако, не удержания самообладания, вздрогнула, когда тишину прорезал его надтреснутый голос. Он лишь позвал ее по имени, но этого было достаточно, чтобы внутри все замерло, а сердце сбило ритм и перешло на неровно выстукивание. Глаза поднимать не хотелось, не было сил и смелости вновь встретиться с его взглядом, еще раз осознать для себя, что на непроницаемой маске нет живых эмоций. Тора кожей чувствовала его близость, мурашки, бегающие по рукам, походили на острые металлические иголки, болезненно, но по-садистски приятно, покалывая под рукавами кофты. Пейн стоял всего в паре метрах от нее, холодный, невозмутимый, и в этот самый момент совершенно чужой. Еще один шаг, сокративший дистанцию до непозволительного минимума, заставил Тору собраться и насторожиться. — Не подходи ко мне. – Сорвалось с ее губ, прежде чем она успела обдумать слова. Прозвучало достаточно твердо, что удивило, казалось, обоих. Пейн застыл, пронзая Тору пристальным взглядом, девушка нахмурилась, и против воли подняла на него взгляд. — Ты не должна была это увидеть… — Это? – Тора даже не заметила, как повысила голос. – Действительно, тому, что я увидела даже слова не подобрать. Ты…ты… Кто ты на самом деле? Казалось, мгновение в глазах Пейна сквозила озадаченность, но лицо его при этом не выражало никаких эмоций. Он долго молчал, и Тора уже было подумала, что нукенин не ответит на ее вопрос, но Лидер, хоть и натянуто, все же подал голос. — Я – Бог, а все, что ты видишь – лишь мои тела, снизошедшие к простым смертным. — И одно из них снизошло до меня. – В голосе звучала горечь. Тора не желала показывать Пейну свою слабость, болезненно впилась ногтями в ладонь, изо всех сил сдерживая в себе неудержимое желание расплакаться. — Пейн – Лидер Акацки, как было и раньше. Его слова – мои слова, его действия — мои действия. Тебе посчастливилось встретиться именно с ним. — Но Пейн – это лишь твоя марионетка. – Тора подняла глаза в небо, чувствуя, как те наполняются слезами. – А я все это время воспринимала его как живого человека.       Пейн ничего не ответил на это высказывание, сама же девушка чувствовала, что скажи она еще хоть слово – обида и разочарование выльются наружу с потоком слез. Потребовалось несколько минут, чтобы собраться с духом, выровнять дыхание и вновь взглянуться в глаза нукенину. — Зачем ты переспал со мной? – Вопреки страхам голос ее не дрогнул. Вопрос, терзавший все последующие дни после ночи, проведенной с Пейном, нелегко было озвучить, но ответ получить хотелось больше, чем жить в мучительной неизвестности, изо дня в день теша себя глупыми, если не сказать, безумными, надеждами. Ожидания и надежды не всегда делали жизнь лучше и легче, чаще они были способом скоропостижно свихнуться, а Тора не желала терять голову из-за человека, которому не было до нее дела. — Хотел кое-что проверить. – Последовал сухой ответ. — Проверить? – Девушка стиснула зубы, подавляя в себе неудержимое желание залепить Пейну пощечину, чтобы выбить из него хотя бы одну чертову эмоцию. – Тебе хотелось что-то проверить, и в качестве подопытной крысы ты выбрал меня? — Мне казалось, ты была не против.       Тора закипела, но уже через мгновенье в ярости закусила губу и поспешно отвернулась. Злость, отчаяние, стыд. Ядреный коктейль самых несовместимых чувств охватил ее в тот момент, когда осознание действительности упало на хрупкие плечи. В речах Пейна, или Нагато, Тора теперь и сама не знала, как называть этого человека, было слишком много правды. Она действительно быстро сдалась и приняла чужие правила игры. Как можно было оспаривать его слова, когда от одного лишь воспоминания о ночи, проведенной с Лидером Акацки, тело окатывало огненными всполохами, заставляя гореть изнутри. — И что же показал твой эксперимент? – Выдавила из себя девушка, переставая бороться со слезами, когда те неумолимо покатились по бледным щекам. С убийственным равнодушием Тора осознала, что ответ ей не так уж и важен. Все, чего она в тайне желала, рухнуло в тот момент, когда тайна была раскрыта. Теперь больше не к кому было испытывать чувства. Тот, кто тронул чувствительные струны ее души, был давно мертв. — Еще раз доказал, что все человеческие чувства мне чужды. – Охотно ответил Пейн, однако нечто в его ответе привлекло внимание Торы. Слишком поспешная, словно давно заготовленная фраза, была произнесена голосом театрального актера. — Я не верю, что твои слова и действия – всего лишь какая-то проверка. — У тебя никто не спрашивает – веришь ты или нет. Не забивай голову глупостями, та ночь была лишь любопытным опытом и не более. Я еще раз убедился в том, что ничего не испытываю ни к тебе, ни к какому-либо другому существу. — И к Конан не испытываешь? – Сердце словно стиснули в тисках. Хотелось закрыть уши руками и не слышать ответа. Пейн помрачнел, глаза его заволокло туманом гнева, и в этот самый момент девушка осознала истинный смысл фразы "убить взглядом". Казалось, еще мгновение, и Пейн в ярости вопьется пальцами в ее шею и задушит, но секунда пролетала за секундой, а нукенин продолжал стоять, замерев, словно статуя. — Она мой посредник. Мой ангел. – Тора стиснула свитер на груди и резко отвернулась, пряча заплаканные глаза. Этот голос никогда не был таким, когда речь шла о ней. Сейчас в нем звучала трепетная нежность. — А я лишь надоедливая муха, так и норовящая сесть тебе на плечо. – Пробормотала себе под нос девушка, не надеясь, что Пейн ее услышит. — Если ты еще жива, значит, нужна мне. – Громкие слова, не имеющие того смысла, какого бы хотела девушка. — Это было ошибкой. – Тора медленно, словно находясь в трансе, развернулась и растерянно покачала головой, всматриваясь в тропинку, утопающую в сгущающихся сумерках. Хотелось бежать, куда угодно, только бы подальше от Пейна, от своих чувств, от себя самой. Не успела Тора сделать и шага, как что-то с невероятной силой потянуло ее назад. Противиться было бессмысленно, это девушка поняла, когда, упершись подошвами сандалий в землю, едва не вывихнула щиколотку. Пейн использовал "Божественное притяжение", и оставалось только ждать, когда, оказавшись в поле досягаемости, пальцы его сомкнуться на шее. Однако Лидер лишь схватил Тору за руку и резко развернул к себе лицом. — Тебе пора возвращаться в лагерь. Девушка дернулась, пытаясь вырваться, но осознав, что это навряд ли получится, невесело усмехнулась. —Я никуда с тобой не пойду. – Тора уперлась свободной ладонью ему в грудь, желая оттолкнуть от себя, но уже через минуту отчаянно барабанила в нее кулаком, глотая ненавистные слезы, которые против воли катились по щекам. – Я хочу знать правду. Неужели я многого прошу? Я лишь хочу знать, кто ты, черт бы тебя побрал, такой? Последний, слабый, но наполненный самыми сильными чувствами удар в грудную клетку, выбил, казалось, из девушки все силы. Не отдавая отчета своим действиям, Тора в отчаянии припала к груди Пейна, пропитывая солеными слезами тонкую рубашку. Лидер не пошевелился. Не обнял, не оттолкнул. Он просто застыл, и Торе казалось, что прижималась она не к телу человека, а к холодному камню. Внутри росло новое чувство. Больше не было страха и обиды на ложь. Словно что-то вырвали, и на душе стало тихо и пусто. Глядя на Пейна из-под мокрых ресниц, Тора видела лишь бледное изможденное лицо другого человека. Ни Бога, ни преступника, ни шиноби, а лишь раздавленного несправедливостью жизни мужчину. И в голове никак не могла уложиться одна единственная мысль – с самой первой встречи с этим человеком не было никакого Пейна. Был только Нагато и его боль, умело скрытая под застывшей маской мертвеца. Теперь было не удивительно, что лицо Пейна никогда ничего не выражало, не показывало ни единой эмоции, даже тогда, когда глаза полыхали, словно в них, по ту сторону, горело адское пламя. Именно эти глаза были всегда живыми. Как бы Нагато не старался поддерживать в них холод —непрекращающуюся душевную боль искоренить было невозможно.       Но если Пейна никогда не было, означало ли это, что и чувств ее никогда не существовало. Душой ли она прониклась, или только внешней оболочкой? Могло ли что-то пробудиться у нее к Нагато, встреть она его вместо Пейна? Ответов на подобные вопросы не имелось, да и не хотелось их находить. — Не забывайся, девчонка. – Пейн встряхнул Тору за плечо, от чего голова ее, словно у безвольной куклы, колыхнулась из стороны в сторону. – Я могу с легкостью переломить твою шею. — Так почему же еще не сделал этого? – Тора кинула яростный взгляд на Лидера, упираясь пятками в землю. — Потому что Конан расстроится. – Процедил сквозь зубы Пейн, склоняясь к лицу девушки. – А теперь, если не хочешь, чтобы я волок тебя силой … — Я пойду. – Сказала, как плюнула, и, вырвав руку из ослабшей хватки цепких пальцев, прошла вперед, гордо вскинув голову.

* * *

— Зачем ты ей этой рассказала? – Надтреснутый голос разнесся по пустому помещению, отозвавшись легким эхом от стен. — Я повторюсь, но скажу — она должна знать правду. – Конан была на редкость спокойна и решительна. В этот самый момент она еще раз утвердилась в правильности своего поступка. — Дело ведь не только в этом, правда, Конан? – Нагато прищурился, проницательно глядя в лицо своей давней подруги. – Что, черт возьми, у тебя творится в голове? — Не копайся у меня в голове, Нагато. – Возмутилась куноичи, резко отворачиваясь, пряча от мужчины глаза. – Ты обещал никогда не делать этого. — А ты обещала быть за меня и за наше общее дело до конца. – Повысил голос Нагато настолько, насколько позволяли его силы, но продолжил уже более спокойно. — Знаешь же, что это выходит не по моему желанию. Я стараюсь не рыться в твоих мыслях, но Конан, они так и кричат об этом. Почему именно сейчас?       Куноичи долго молчала, разглядывая небольшой клочок неба, видный в маленькое отверстие в импровизированном стволе дерева. — Потому что больше не в силах смотреть в лицо Пейна, зная, что когда-то он был живым и любимым мною Яхико. Потому что не могу больше видеть, как ты касаешься Торы руками, что много лет назад касались меня, губами, что целовали только меня. Нагато, мне больно от мысли, что это Яхико теперь любит, но уже не меня. – Конан поджала губы, сама понимая, что слова ее звучали абсурдно, по-детски наивно, но честно. Но не только этого она добивалась. – Когда ты собираешься ей рассказать о ее истинном здесь пребывании? Нагато поспешно отвел взгляд, что не могло укрыться от Конан. — Она еще не готова. – Проскрипел сквозь зубы нукенин, избегая смотреть в глаза подруге. — Не обманывай ни меня, ни себя. Она более чем готова. Ты сам ее готовил к этому. — Она может умереть.       Уголок губ Конан дернулся, но куноичи сдержала улыбку. Ей нужно было подвести Нагато к той правде, которую ее друг упорно отрицал. — Когда тебя интересовали жизни других? – Бровь ее поползла вверх, ироничный, чуть насмешливый взгляд карих глаз обратился к потерянному Нагато, чья уверенность рассыпалась на мелкие частицы. — При чем здесь ее жизнь? – Как бы ни старался нукенин говорить безразлично, голос подводил и звучал не слишком убедительно. – Она может умереть раньше, чем выполнит свою миссию. Разве для этого мы ждали так долго?       Конан гневно вспыхнула, сжимая кулаки. Это детское упрямство и нежелание признавать правду ей порядком надоели. Сколько еще он намерен был бегать от истины, что горела в его глазах, давно погасших в неутолимом желании мести. В тот роковой день они оба словно умерли вместе с Яхико, но кому-то из них пора было воскреснуть и двинуться дальше. — Мать твою, Нагато да признай ты уже, что чувствуешь к ней что-то. Глаза нукенина расширились, а на бледном лице вспыхнул едва заметный румянец. Конан знала, что это не смущение. Гнев. Вот, что испытывал мужчина в этот самый момент. — Конан ты серьезно? – Нагато пытался говорить сдержанно, но в голосе звучали нотки раздражения. – Прошло так много времени, а ты все еще веришь в какие-то там чувства? — Верю? – В ярости Конан заскрежетала зубами, делая шаг вперед и впиваясь взглядом в лицо старого друга. Она редко позволяла себя подобные эмоции, но сейчас готова была обрушить все свое негодование на этого своенравного идиота. – Я не понаслышке знаю, что такое любовь. В отличие от тебя, Нагато, я любила. И сейчас те же чувства написаны на твоем лице. Ты выставил Пейна, как преграду, чтобы не подпустить Тору ближе, чем полагается. Но проблема в том, что у марионетки нет сердца, и все чувства, что ты проявляешь к Торе, исходят только от тебя. — Хватит, Конан. – Рыкнул Нагато, стискивая челюсти и гоня прочь все ненужные мысли и чувства, опустошая голову от подобной ерунды. – Не смей говорить при мне эту чушь. — А ты не смей приказывать. – Вторя ему, ответила куноичи, сжимая губы. – Не забывай, я с тобой, потому что тебе свою миссию вверил Яхико. Потому что он верил в тебя, так же, как я верю. Но, если еще раз прикоснешься к ней Его руками, я уйду.       Конан резко развернулась и двинулась к выходу. Пусть это и прозвучало эгоистично, но она была решительно намерена открыть глаза Нагато. И если для этого придется быть жестокой, она ею будет. Все ради единственного друга. Последнего человека, для которого она готова была сделать все что угодно.