Стирая прошлое

—Расскажи мне о Нагато. – Тора прямо взглянула в лицо Конан, ковыряясь палочками в своей тарелке. — Мне казалось, мы уже говорили об этом. – Бесцветным голосом бросила отступница. — Я хочу его лучше узнать. Ведь до этого ты рассказывала о призраке, теперь же я видела реального человека, и хочу знать его настоящую историю от начала до конца.       Через минуту отступница отвела взгляд и отрицательно мотнула головой. — Но ты сама говорила, что я могу достучаться до него, разве нет? Сама говорила, что я заслужила правду. А теперь отказываешься от своих слов? – Тора с силой сжала палочки в руках, от чего след их отпечатался на коже.       Конан долго молчала, Тора знала, что в эти пролетающие минуты куноичи раздумывала, терзалась сомнениями, взвешивала все "за" и "против", посему не торопила и тихо ждала. — У Нагато не было счастливой беззаботной жизни, по крайней мере, та, которую он помнит, точно такой не была. На его глазах убили родителей, он пережил голод и лишения, а когда думал, что, наконец, обрел заслуженное выстраданное счастье, получил удар в спину от того, кому доверял. Он с трудом находил с новыми людьми общий язык, порой проходили месяца, прежде чем он впускал их в свой мир. Но если впускал, то это было навсегда. Он ненавидел шиноби из Конохи, но проникся самыми глубокими чувствами к Джирайе-сенсею.       Тора едва подавила в себе удивление, но вопросы отложила на потом. — Шиноби из Конохи не отвернулся от трех сирот и остался обучать нас. Все мы знали, что остался он ради Нагато, а точнее из-за его силы, которой мальчик с риннеганом управлять не умел. Нагато был чист душой, но даже у святого может внутри что-то сломаться. Он потерял самого дорогого человека. На его руках умер близкий друг, которому Нагато дал обещание выжить любой ценой. – На последних словах голос Конан сорвался, и Тора поняла, что отступнице было невыносимо больно, словно она еще раз переживала те ужасы, что выпали на ее долю. — Умер Пейн? — Умер Яхико. – Едва слышно ответила Конан, и в голосе ее звучала глубокая непостижимая печаль. – И мы не смогли смириться с его смертью, поставили во главе Акацки, как первого и последнего их лидера.       Отступница сжала кулаки и резко поднялась на ноги, заходила по небольшому округлому помещению, словно загнанное в клетку дикое животное, не находящее в себе сил смириться с неволей. Конан потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, убрать выбившиеся из пучка волосы за уши, опуститься на место и взглянуть на Тору с прежней бесстрастностью. — Я всю жизнь жила не ради себя, а ради других. – Отступница посмотрела девушке прямо в глаза, сложив на груди руки, словно желая покаяться. - Сначала ради Яхико, потом ради Нагато. Эти двое были смыслом моей жизни, и отречься сейчас от Нагато – значит отречься от себя. Я буду верна ему и его целям до конца. Я положу к его ногам свою жизнь, если понадобиться. Он больше, чем друг, больше, чем брат. Он – часть меня. И, если он считает, что делает все правильно, я поддержу его, пусть и буду считать иначе. Я уже не умею по-другому, давно перестала различать, что правильно, а что нет. Я живу только взглядами Нагато. И буду так жить до последнего вздоха.

* * *

— Дейдара уже ушел на миссию? – Тора разочарованно огляделась по сторонам, убеждаясь в собственной правоте. Даже зная, что все предостережения едва ли подействуют на подрывника, она все же хотела лишний раз напомнить ему о хрупкости человеческой жизни и о том, что в этот раз ему некому будет пришивать руки.       Пейн по всей видимости решил, что на вопрос можно не отвечать. Опустившись на землю и облокотившись на каменную стену он смотрел прямо перед собой и лицо его было задумчивым. Тора нерешительно потопталась на месте, потом все же подошла и присела рядом. Так они довольно долго просидели в давящей на уши тишине, пока девушка не собралась с духом и не начала первой разговор. — Знаешь… — На мгновение Тора запнулась, нервно кусая губы и глядя на стиснутые на коленях руки. – Мы ведь даже нормально не поговорили с тобой после того случая. — Не о чем говорить. – Равнодушно бросил Пейн, не меняясь в лице. — Я просто хотела …извиниться. – Последнее слово далось особенно тяжело, но произнеся его вслух, девушка почувствовала, как тут же стало легче дышать, словно в этот самый момент она избавилась от кости, стоящей поперек горла. Все дни, что они не виделись, Тору грызло чувство, которому она до конца так и не смогла дать определение. Это была не вина, но что-то очень похожее на нее. – Мой побег…ты мог расценить его по-своему, но я была растеряна и не знала как вести себя. Ведь ты оказался не тем, за кого себя выдавал все это время. — Тебя это огорчило? — Скорее озадачило. – Тора покосилась в сторону Пейна, но тот по-прежнему смотрел вдаль, и девушка впервые заметила, как неподвижно было его лицо, какими автоматическими были его движения. И почему она прежде этого не замечала? Или все-таки замечала, но не придавала значения, ведь навряд ли при знакомстве с человеком задаешься вопросом: "Живой ли он?". – Остальные знают? — Конечно, некоторые выполняют миссии с другими моими телами. — Да, шесть тел, включая твое настоящее. – Пробормотала девушка, словно размышляя вслух. - Наводит на мысль о шести путях страданий. – Задумчиво протянула она, вспоминая Мохаяана, о чем когда-то читала в книге. — Шесть возможных перерождений? Что ты об этом знаешь? – Тора впервые заметила тень заинтересованности в глазах Пейна. Его взгляд сфокусировался на девушке, от чего у той забегали мурашки по спине. — Не много. Знаю только, что существует шесть миров: мир богов, демонов, людей, животных, претов и нараков. И все мы крутимся в сансаре, ожидая дальнейшего перерождения в зависимости от своих деяний и сознания на момент смерти. — И какой мир выбрала бы ты, если бы у тебя был выбор?       Вопрос на мгновение застал Тору врасплох, но для нее ответ был очевиден. — Мир людей, конечно. Пусть он не идеален, но в нем помимо страданий наравне можно познать и счастье. В нем все сбалансировано, все равны. Наверное, родиться в этом мире считается особой удачей, ты так не считаешь? — Возможно. Но неспроста мир людей стоит ниже уровнем после богов и демонов. — Но боги не всесильны, они не решают мирских проблем, лишь наслаждаются блаженством и живут в вечном страхе быть свергнутыми. Они думают, что жизнь среди людей ниже их достоинства, а сами день за днем, не переставая страдают от скуки и пресыщения, отказываясь что-либо менять. Другое дело демоны, те, кто при жизни пытался изменить мир к лучшему. Но какими способами? Идя по головам других, лицемерно убеждая окружающих, что делают все для их блага. Быть может, они что-то и изменили бы в этом мире, если бы выбирали правильные для этого средства. Жизнь, погрязшая во злобе, ревности и в зависти, не многим лучше ада.       В глазах Пейна что-то поменялось, но Тора не могла определить это изменение. Просто в один миг они стали глубокими и полными осмысленности, живые глаза на мертвом лице. — Как мне теперь тебя называть? Пейн покосился на девушку, он не сразу понял, о чем она спрашивала. — Ничего не изменилось. Для тебя я был и остаюсь Лидером Тора бросила из-под ресниц взгляд на Пейна, в глазах которого была серьезность и непоколебимость, и коротко кивнула, цедя сквозь зубы: — Да, Лидер.       Повисло тяжелое молчание, Тора и не сомневалась, что Пейн сколько-нибудь изменит к ней свое отношение. Он ясно ей дал понять еще в прошлый раз, что та ночь – была лишь его экспериментом. — Я хотела поговорить с тобой еще кое о чем. – Тему, которую девушка собиралась поднять, нельзя было дальше откладывать. — И о чем же? – Через некоторое время протянул Лидер, словно любопытство взяло над ним верх, чему он был не рад. — О Тоби. — О Тоби? — Да. – После выдержанной паузы все же ответила Тора. – Он так неожиданно вклинился в ваш состав, я думала, ты подбираешь людей более тщательно. — Раньше в этом не было необходимости. – Бесконтрастным голосом произнес Пейн, согнув одну ногу в колене и опершись на нее локтем. – Сначала нас покинул Орочимару и ему быстро нашли замену в лице Дейдары, теперь погиб Сасори, и его тоже следовало заменить. — Он мне не нравится. – После пары секунд молчания твердо сказала Тора. – У него очень темная аура. Рядом с тобой его чакра темнеет настолько, что ее практически видно невооруженным глазам, поэтому … — Поменьше думай об этом. – Прервал ее поток слов равнодушный голос Пейна. — Ты не понимаешь, мне кажется, он как-то влияет на тебя и … — Тора, пойми, наконец — ты здесь никто, и слова здесь ничего твои не значат. – Холодный, словно лед голос ранил сердце девушки, от чего стало трудно дышать. Конечно, Тора и без того прекрасно знала, какое незавидное место занимала среди Акацки, но услышать подобные слова от Пейна, от того, кому отдала свое тело и мало-помалу отдавала душу, оказалось серьезным испытанием на прочность.       Пока Тора неотрывно смотрела на Пейна, пытаясь привести мысли в порядок и успокоиться, Лидер поднялся на ноги и направился к выходу. — Куда ты? – Вопрос сам сорвался с губ, Тора неосознанно вскочила на ноги и, сделав несколько шагов к нукенину, остановилась. — Нужно вернуться в Амегакуре, а потом… - Пейн словно вытягивал из себя слова раскаленными клешнями, хотя Тора вообще сомневалась, что он ответит на ее вопрос. – Мне нужно поймать джинчурики Кьюби.       В пещере повисла пугающая тишина, раздирающая все чувства и мысли в клочья. В одном из туннелей монотонно капала вода, звук которой отдавался эхом от каменных стен, создавая ощущение пугающей пустоты, оседающей неприятным налетом где-то в районе груди. Она знала, что рано или поздно это произойдет, но все время гнала от себя подобные мысли. Сейчас же, услышав это вслух и осознав всю неизбежность, девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Нет. – Выдохнула Тора, прижимая руки к груди. – Ты не сделаешь это. — В этом суть моей миссии. – Спокойно ответил Пейн, не оборачиваясь к девушке. – Это принесет мир на землю. — Цель — мир, а по факту ты развязываешь очередную войну. – Тора сделала шаг, сокращая дистанцию. – Сомнительный мир, ты так не думаешь? — Войны прекратятся, когда люди познают истинную боль. – Пейн резко обернулся, и Тора вздрогнула, встретив его пустой взгляд. — Мы — шиноби, мы обречены на вечные войны. – Выкрикнула девушка, понимая, что больше не сможет сдерживать эмоции. – И ты не Бог, чтобы карать и забирать жизни людей. — Я — Бог. – Тора захлебнулась в собственном крике, которому не суждено было вырваться наружу, так как сильные пальцы Пейна с силой сжали ее горло. – И моя кара ляжет на всех, кто еще не познал боли и страха.       С каждым словом Лидер все сильнее сжимал горло девушки, продвигаясь шаг за шагом вглубь пещеры, пока спиной Тора не почувствовала каменную шершавую стену. Под ладонью шиноби судорожно заходил кадык, Тора пыталась глотнуть воздуха, но пережавшие гортань пальцы не позволяли ей это сделать. — На чаше моих весов должна лежать лишь цель. Все остальное: деньги, связи, жизни людей, должны отойти на второй план. Ведь если что-то из этого перевесит, цель станет недостижима. – Пейн сильнее стиснул пальцы, равнодушно наблюдая за страданиями девушки. – И мои весы колышутся из стороны в сторону, когда ты рядом. А, значит, ты – помеха, которую необходимо устранить.       Слова Пейна едва долетали до сознания Торы, преодолевали невидимую глазу пленку, растекались, с трудом собираясь в связные и понятные предложения. -Пе…йн. – Прохрипела девушка, судорожно цепляясь за руку Лидера и пытаясь оторвать его пальцы от шеи. Вопросы: "За что?" и "Почему?", оставались без ответов. Ведь это был Пейн: хладнокровный, непредсказуемый и жестокий. Сейчас, глядя в его бесстрастные глаза, Тора еще раз убеждалась, что в нем напрочь отсутствовала человечность, и все его поступки не следствие жестокости, а результат того, что он попросту ничего не чувствовал. У него была своя цель, к которой он следовал, невзирая на остальных, ради которой он откинул не только нравственные устои, но и саму душу. Он больше не человек, он — робот, настроенный на свою волну, которую ничто не в состоянии сбить. Перед глазами все поплыло, растекаясь, словно рябь на воде, будто зигзаги его риннегана. Он ее убьет? Тогда в чем был смысл? И был ли он вообще? Может быть, она сама его себе придумала и в него поверила? Может быть, только она видела в его задумчивых взглядах, легких касаниях, ничего не значащих словах, скрытый смысл, а его на самом деле не было? А та ночь? Пожалуй, даже у машин бывает сбой в программе, так и с ним вышло. — На…га…то. – Из последних сил просипела девушка, последний раз дергаясь, пытаясь высвободиться, и обмякая в холодных крепких руках. Почему она еще сопротивляется? Почему не даст себя убить и наконец, избавить от мучений?       Неожиданно пальцы на горле ослабили хватку, и уже через секунду Тора, словно желе, стекла на пол. Раздавленная, униженная, лежащая у ног Пейна, словно жалкая шавка, она никак не могла насытиться воздухом, что несколько минут не поступал в ее легкие. Девушка не поднимала на Лидера взгляд. Что она в нем увидит? Холод, равнодушие, презрение? Но она чувствовала его взгляд на себе свысока. Он всегда смотрел на нее так, а уж теперь, когда она распростерлась у его ног, будто наложница жестокого султана, он и вовсе ее считал грязью.       Пошатываясь, Тора поднялась на ноги и, хватаясь за шершавые стены, царапающие ладони, побрела к выходу. Куда ей идти она не знала. Знала лишь, что если останется, то сойдет с ума от невыносимой пытки быть рядом с ним. Только в ее мечтах и снах могло выжить то, что в жизни жить не могло. Только мечтам и снам неведомы были пределы возможного, в реальности же все было слишком жестоко.       Очутившись на свежем воздухе, увидев голубое безмятежное небо, такое равнодушное ко всем живым существам, ходящим под ним, Тора почувствовала, что мало-помалу оживает. Она не могла ни о чем думать, все мысли превратились в кашу. Дыхание все еще было тяжелым и рваным, но было безумно приятно просто знать, что воздух поступает в легкие, а жизнь, какой бы жалкой не была, продолжается. Вскинув голову, Тора подставила лицо лучам солнца и блаженно прикрыла глаза. Этот короткий миг свободы, кружил голову, пьянил разум. Он позволял на время забыть о плене, одиночестве, невыносимых страданиях и боли, что так умело причинял Пейн. Казалось, мир замер на короткое мгновение в вечности, и так продолжалось до тех пор, пока где-то в дали не прогремел раскатистый взрыв.