Стирая прошлое

      Гул птиц, побеспокоенных громким звуком, струящийся в небо, вьющийся, словно смерч, столб черного дыма, и оглушающее эхо, разнесшееся на сотни метров от места взрыва, не подействовали на девушку так, как это сделала убийственная, пробирающая до костей тишина, установившаяся после. И это не было то самое затишье после бури, когда на смену раскатистым ударам грома приходит монотонно барабанящий по карнизам дождь. Это была та самая тишина, наводящая ужас на сознание, заставляющая внутренности перекручиваться, словно через мясорубку. Тора уже тогда знала, что это был за взрыв. Знала, но боялась это признавать. Глаз не отводила от серой пленки дыма, покрывавшей часть неба, казалось бы, над самой головой, но на деле в сотнях метров от пещеры. Только через некоторое время Тора осознала, что бежит. Мимо проносились деревья, мелкие звери с испуганным визгом разбегались в стороны, прячась в норах, кустах и ближайших ветках. В лесу больше не было прежних тишины и покоя, казалось, будто даже листья встревоженно шептались друг с другом, чувствуя надвигающийся ураган.       Лишь на мгновение девушка остановилась, чтобы вновь выискать рябь на небе. Оставалось совсем немного. Сотня метров, не более. А приближаться совсем не хотелось. Страх увидеть все собственными глазами пересиливало непреодолимое желание успеть. Очередной взрыв прогрохотал совсем близко, после чего небо разрезали тысячи молний. Знал ли Какаши-сенсей, что столь непревзойденная разрушающая техника обернется против деревни? Саске искусно овладел чидори, что незамедлительно решил продемонстрировать.       Земля под ногами заходила ходуном, Торе пришлось схватиться за ближайшую ветку, чтобы устоять на ногах. Отчего-то казалось, что все подходит к эпическому завершению, и скоро будет объявлен победитель. Пробежав еще немного, Тора убавила скорость и дальше передвигалась крадучись. Наконец, затаившись в мохнатой кроне дерева, она осторожно отодвинула в сторону ветвь, шумно выдыхая, наблюдая масштабы катастрофы. Столкнулись две стихии, две разрушающие техники, два мастера, ищущих отмщения. Дейдара — любовь которого ко взрывам не знала границ, идущий наперекор здравому смыслу и чувству самосохранения, и юный гений клана Учиха, не привыкший кому-либо уступать свою победу, встретились на поле боя лицом к лицу.       Однако сейчас два сильных шиноби, полных амбиций и жажды мести, выглядели жалко и беспомощно. Оба сидели на земле, напротив друг друга, пытались выровнять неровное дыхание, собирая по углам остатки самообладания и сил, но при этом продолжая сверлить своего соперника убийственными, полными яда и ненависти взглядами. Оба готовы были вгрызться друг другу в глотку, но силы и чакра их были уже на пределе. Вся земля вокруг них была усеяна воронками от бомб, трава превратилась в пепел, словно только что здесь было пожарище. Несколько деревьев, словно подкошенные странной болезнью, склонились в противоположные стороны от соперников, в некоторых местах они, как дрова, валялись и все еще тлели от недавних взрывов. — Это мой последний шедевр. – Тора услышала голос Дейдары, больше похожий на голос безумца, коим в какой-то степени подрывник и был. Девушке пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться в том, что его сумасшествие не распространилось и на нее. Тело его оплели черные нити, словно под кожей в жилах не кровь его бежала, а магма остывшая. Его надрывный смех заставил внутренне сжаться и вспомнить, что перед ней не милый, веселый Дейдара, коим он чаще всего бывал с ней, а в первую очередь хладнокровный убийца с завышенным эго и любовью к взрывам. – Я взорву себя, но и тебя, Учиха, приберу с собой.       Слова не сразу дошли до Торы. Она по-прежнему смотрела на спину парня, краем глаза замечая, как Саске предпринимает попытки подняться на ноги. Девушка попятилась, но ноги подкосились, и она упала на колени, пытаясь заставить себя дышать. Дейдара еще что-то говорил, но Тора этого не слышала; слова влетали в одно ухо, и тут же вылетали из другого, не задерживаясь в голове даже на секунду. Она понимала, что если не сдвинется с места, то наверняка отправится на тот свет, но тело словно окаменело, а ноги налились свинцом. — Настоящее искусство – это взрыв! – Взвыл Дейдара, и слова его эхом отозвались в голове девушки. Внутри что-то шевельнулось. Привычный страх перед лицом смерти заставил подняться на ноги и сделать попытку убежать от взрыва. Тора успела сделать несколько прыжков в сторону, прежде чем ослепляющая вспышка боли пронзила голову. Потеряв равновесие, куноичи попыталась ухватиться наугад за ближайшую ветку, но рука поймала лишь воздух и в следующую секунду девушка почувствовала, что летит вниз, в непроглядную тьму. И в этой тьме единственное, что она видела – светящийся кровавыми всполохами шаринган, неотрывно следящий за ней.

* * *

      Резко распахнув глаза, Тора тяжело и сбито дыша, испуганно уставилась в каменный потолок пещеры. Несколько минут потребовалось на то, чтобы довести до ума мысль: Жива. Руки судорожно ощупывали ноющее, но вполне целое тело. Каким образом и кого благодарить за спасенную жизнь она не знала, но и вопросами этими задаваться сил не было. Голова отозвалась тупой болью, все же целой уйти не получилось. Нащупав под собой плащ, услужливо оставленный кем-то в качестве импровизированной кровати, Тора потянула на себя его часть, укутываясь почти с головой. В пещере было холодно; пришлось подтянуть к груди ноги, согнутые в коленях и обхватить их руками, чтобы сохранить остатки драгоценного тепла. Тело пробила дрожь, заклацали зубы. Слезы бурным потоком покатились по щекам, насквозь пропитывая уголок плаща. Дейдара умер. Его больше нет. Не думала она, что будет настолько больно. Дейдара словно был маленькой, скрытой от посторонних глаз, садистской частью ее самой. Частью, которая порой говорила за нее ее словами, какие сама она никогда бы не произнесла вслух. Он не был ей другом, но она не могла сказать с должной уверенностью, что он был врагом. После его смерти, что-то невидимое стянуло горло, выжимая изнутри хриплые отчаянные стоны. Это было еще страшнее сжимавшихся на шее пальцев Пейна. Сейчас в глаза врагу она едва ли могла посмотреть, ведь в роли врага на этот раз выступали ее слабость и чрезмерная чувствительность. Нерушимое правило 25: "Шиноби никогда не должен показывать своих слез".Черт. Она их уже столько выплакала за последние три года, что любой, не кривя душой, мог с уверенностью сказать, что она никчемная куноичи.       В первые минуты после осознания произошедшего казалось, что сердце разорвалось, превратилось в огромный изуродованный кусок мяса, распирающий изнутри и сдавливающий остальные органы. Однако спустя некоторое время внутри стало пугающе пусто: ни боли, ни страха, лишь огромная черная дыра. Выплакать бы всю эту тяжесть, но слез больше не было.       Возле входа в пещеру послышался шорох. Тора даже по шагам поняла, что это Пейн и все ее тело непроизвольно натянулось, словно струна. Она перестала, казалось, дышать, заслышав за спиной возню, а после поняла, что шиноби лег рядом. Против воли тело потянулось к нему, инстинктивно ища надежное и успокаивающее убежище. И будто бы не было их утренней стычки, после произошедшего этот момент потонул в океане незначительности. Сейчас лишь хотелось к нему прижаться, отогнать от себя пугающее мучительное одиночество. Пейн будто почувствовал это, положил широкую ладонь на талию и, притянув к себе девушку, уткнулся лицом ей в волосы. По спине пробежалась стайка мурашек, но не было сил откликаться на это чувство. Девушка ощущала моральное и физическое истощение, поэтому сильнее прижалась к груди нукенина и прикрыла глаза. Спокойствие обволакивало, словно пуховое одеяло. Почему Нагато всегда не мог быть таким? — Прости. – Тора больше почувствовала кожей, нежели услышала эти слова, и глаза ее в изумлении распахнулись. Услышать от Пейна подобное девушка никак не ожидала, и это короткое, но довольно глубокое слово взорвалось изнутри тысячей фейерверков, и тело прошибли безудержные рыдания. Это было невыносимо: презирать себя за слабость и мягкотелость, но, несмотря на это, прощать Лидеру все его грехи. Как она устала жить в страхе и безызвестности. Как устала терять себя во мраке каждого, с кем так или иначе ее свела жизнь в этом чертовом логове Акацки. Сейчас, прижимаемая руками к чужой груди, она все яснее ощущала, как падает вместе с Пейном-Нагато в беспросветную пропасть. И не было сил сопротивляться, хотелось, наконец, опустить руки и плыть по течению этой черной реки. Выплакав, казалось, всю душу, Тора затихла, постепенно забываясь в тревожном сне, в объятьях самого жестокого и хладнокровного нукенина.

* * *

      Тора сидела в каменной глазнице Башни Дождя, служившей когда-то окном, в котором сейчас отсутствовали и рама и стекло, а оно само больше походило на разверзнутую пасть чудовища, пустую и темную. Промозглый ветер носился по помещению, поднимал еще не отсыревшую пыль в воздух и уносил ее в окно, где, смешиваясь с дождем, она превращалась в грязь и оседала на крышах домов, облезлых заборах, размытой дороге. В Амегакуре, как и говорил Дейдара, беспрерывно шел дождь. Тяжелые капли беспрерывно стучали по ржавой крыше, разнося эхом этот звук по пустому помещению, отзываясь в сердце невыносимой жгучей печалью. Тора больше не могла смотреть на серость за окном, на беспрерывно льющий дождь, ускоряющий потоки воды, с невероятной скоростью спешащие в переполненную реку, захлебывающуюся в собственной пучине. С каждым днем Тора все больше утопала в собственной меланхолии, уже не надеясь когда-либо увидеть солнце. Мысли о подрывнике еще причиняли боль, девушкa машинально хваталась за сердце, готовая вырвать его с корнем, лишь бы больше оно не истекало кровью по этому нукенину. Несколько капель дождя, принесенные неугомонным ветром, упали на лицо девушки, скатились по щекам, оставляя на бледной коже мокрые дорожки, упали за широкий ворот плаща, в который куноичи с еще большей ожесточенностью завернулась, уткнувшись в холодную ткань носом. Плащ Акацки, черный с красными облаками, свидетельствующими о том, что светлое будущее может настать только после беспросветного мрака, в который Нагато, по всей видимости, собирался окунуть весь мир, был единственным предметом, согревающим куноичи. Невыносимо было ощущать прикосновение гладкой ткани, словно пропитанной кровью бесчисленного множества невинных жертв, но мёрзнуть больше не хотелось.       Позади послышались едва различимые, тихие шаги, Тора сразу поняла, что крался Лидер, в своей привычной манере всегда и во всем быть осторожным и незаметным. Он встал позади, но девушка не обернулась, кожей ощущая его близость. С их последнего разговора прошла почти неделя, за это время Пейн не предпринял ни единой попытки завязать беседу, мечась по башне словно привидение — невидимый, но ощущаемый ее страж. То, что он пока не отправился на поимку Кьюби, не могло не радовать, но девушка знала, что рано или поздно это время настанет и тогда… Тора не хотела думать о том, что будет, когда Пейн пойдет на миссию, целью которой был Наруто. Она знала, что не сможет помочь второму, не навредив первому, но в то же время, была не уверена, что вообще сможет как-либо повлиять на ситуацию. Не сложно было догадаться, что без боя Наруто не отдадут, а это значило, что помимо Узумаки будут еще жертвы, и она не сможет даже предупредить об опасности. В эти моменты Тора ненавидела себя, ведь у нее была возможность предотвратить нападение. Если бы она сбежала, если бы думала головой, а не чертовым сердцем, сейчас бы, возможно, ее родной деревне не грозила бы опасность. В воздухе послышался шелест бумаги, сотни белоснежных листов закружились вокруг девушки, и через мгновение рядом с ней возникла Конан, парящая над землей. Лицо ее было печальным, глаза, подернутые дымкой задумчивости, остановились на Пейне и некоторое время неотрывно следили за ним. — У нас гость. – Бесстрастный тихий голос эхом разнесся по помещению. — И кто же? – Так же тихо поинтересовалась Конан, поворачиваясь к окну. — Джирайя. – Через некоторое время ответил Пейн, и ответ его эхом отозвался в ушах Торы. Однажды Конан рассказывала Торе о том, что связывало Нагато, их друга Яхико и ее саму с саннином, а еще девушка помнила, что связывало старика-отшельника с Наруто и Конохой. Куноичи превратилась вслух, боясь прервать разговор. — Мне найти его? — Да, после того, как я прекращу дождь, используй технику поиска. Тора, не выдержав, обернулась к Пейну, глазами выражая немой вопрос. Что он намерен делать? По его пустому взгляду нельзя было ничего понять. По спине пробежался холодок, она не хотела думать о плохом, но перед ней был хладнокровный убийца, и ожидать можно было чего угодно.       Пейн сложил печать, риннеган обратился к окну, за которым медленно, но верно прекращался дождь. — Сейчас. Конан закрыла глаза, сосредотачиваясь на поиске. Тора затаила дыхание, неотрывно следя за женщиной, борясь с участившимся сердцебиением. Что они задумали? — Нашла. – Прошелестела Конан, по-прежнему держа глаза закрытыми. — Иди. – Приказал Лидер, и отступница, кивнув, начала рассыпаться на бесчисленное множество листов. – И, Конан …       Пейн посмотрел в глаза куноичи, совершенно игнорируя застывшую на лице Торы маску страха и отчаяния. — Убей его, если он позволит.       Куноичи не успела издать звука, когда женщина в конец рассыпалась и исчезла за окном, за которым впервые, за все время пребывания Торы в деревне, не шел дождь, и лишь собравшиеся в лужицы на крыше капли, падали вниз, раздирая оглушающую тишину ударами о металлический карниз. — Что? – Девушка на мгновение закрыла глаза, надеясь, что открыв их вновь, убедиться, что это все нереально. Пейн приказал Конан убить Джирайю? Это правда или она просто начала сходить с ума, находясь так долго в этой угнетающей серости практически одна? Однако, открыв глаза, девушка вновь встретилась с пустым взглядом риннегана, и реальность происходящего с невероятной силой рухнула на плечи, придавливая к земле. – Что ты делаешь?       Тора спрыгнула с каменной плиты и, с трудом переставляя негнущиеся ноги, подошла к Пейну, который даже не взглянул в ее сторону. — Он спас вас, как ты можешь приказывать Конан убить его? – Девушка даже не заметила, как повысила голос, борясь с ослепляющим гневом. – Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь добиться убийством Джирайи-самы? — Он не знает, что такое боль, а значит, не может жить в мире, который я скоро создам. – Спокойно ответил Пейн, вглядываясь во что-то, находящееся за окном. — Рожденные в мире шиноби, в мире, где непрерывно идут войны, проливается кровь, умирают родные и друзья, мы обречены на бесконечную боль. – Тора тщетно пыталась поймать взгляд Лидера, но он упорно делал вид, что не замечает ее. – Ты думаешь, он не знает, что такое боль? Каждый из нас познал это чувство, каждый из нас кого-то в свое время потерял, но боль, это то, что делает нас людьми. Пока мы способны чувствовать боль – мы еще живы. —Мир – это ребёнок, который еще не знает, что такое настоящая боль. Он должен вырасти, должен прочувствовать страх и тогда, живущий в страхе, он не решится начать войну. — Это слова помешанного. Ты прикрываешься ненавистью, думая, что другие не испытали такой же боли, что испытал ты. Твоя цель — мир, но по факту ты развязываешь новую войну, заставляешь людей поднимать оружие и проливать кровь. — Значит, они и станут примером остальным. Тысячи должны погибнуть, чтобы другие боялись той же участи. — Что ты говоришь? – Вскрикнула Тора, ужасаясь словам Пейна и захлебываясь в собственных эмоциях, хлещущих через край. – Я не верю, что ты действительно так считаешь, что готов стереть с лица земли деревни, людей. Я знаю, что где-то там, глубоко внутри, ты способен что-то чувствовать, но почему же ты так упорно игнорируешь это? — Я открою тебе страшную тайну. – Впервые за разговор Пейн обратил свое внимание на девушку, и взгляд его был едок, словно кислота. – Я уже стирал с лица земли деревни, уже убивал людей. И мне ничего не стоит убить еще одного человека, если того требует моя миссия.       Тора изумленно охнула, поспешно прикрывая рот ледяными ладонями. В распахнутых глазах плескался неподдельный ужас. — Какого черта ты оставил меня в живых? Мне ведь тоже нет места в твоем мире? — Для тебя выделена особая роль. — Я не буду участвовать в твоих планах, пока ты не признаешь свою человечность. — Я не человек. Я — Бог, а Боги не умеет чувствовать. Боги вершат правое дело. – Куноичи не заметила, как Пейн оказался рядом, лишь боль пронзившая плечо отрезвила ее. – А ты должна повиноваться воле Бога. — Да какой ты Бог, ты — тиран. Пальцы сильнее сжали плечо, но Тора, лишь заскрежетала зубами, не меняясь в лице. — Думаешь напугать меня? Думаешь, причинение боли что-то изменит? – Прошипела девушка, закусывая до боли губу, чтобы сдержать рвущийся с губ болезненный стон. — Думаю, что ты уже на пути к совершенству. – Глаза Пейна потемнели, резко притянув девушку к себе, он почти с ликованием впитал стон, полный боли. – Знаешь, ведь эта деревня – одна из тех, что я уничтожил и воссоздал заново. – Прозвучало в самое ухо, от чего девушку прошиб холодный пот. — Я создал ее на страхе и поклонении передо мной. — Ты не Бог, Пейн. – Тора вцепилась в ворот его плаща, чувствуя, что от боли покачнулась земля, а перед глазами поплыли стены. – Ты трус, который провозгласил себя Богом, пряча за этим свою обиду на мир, который поступил с тобой жестоко. Ты потерял рано родителей, пережил голод и страх одиночества, на твоих руках умер друг и ты обозлился на весь мир. Но тебе повезло найти друзей, которые поверили в тебя. Жизнь преподала урок не только боли, жестокости и несправедливости, но и дружбы, сострадания, взаимопомощи, однако почему-то ты внял только его первой части. Ты так и не понял, что ненависть порождает еще большую ненависть. Войны никогда не закончатся, пока люди будут стремиться к власти и провозглашать себя Богами.       На последнем слове голос сорвался, Тора терялась и металась от боли. — В твоих глазах больше нет страха. – Пейн приподнял девушку над полом, все еще впиваясь пальцами в плечо. Тора заскулила, в глазах потемнело. Все попытки наставить Нагато на путь истинный наталкивались на неприступную стену, коей окружил себя нукенин. – Только гнев и ненависть. — Слепец.       Пейн надменно хмыкнул. —Ты еще такой ребенок, Конэко. Тебя столькому нужно научить. — Лучше убей меня. – Тора из последних сил цеплялась за руку Пейна, все еще удерживающую ее над землей. — Убей и позволь мне не видеть, как ты уничтожаешь свое сердце и душу. — У меня нет сердца. – Лидер почти выдохнул это девушке в губы. – И нет души.       С этими словами он отшвырнул Тору к дальней стене, словно бесполезную ничтожную тряпку. Боль пронзила одновременно голову и растерзанное плечо, и, прежде чем отключиться, в голове куноичи успела проскользнуть одна единственная мысль:       Почему это повторяется снова и снова?