Быть другим

А Лестат словно сорвался. Несколько раз я видел, как он прямо в гостях, не боясь, что его увидят, пил кровь очередной жертвы. Он словно испытывал мою терпение, флиртовал и с хорошенькими девушками и с юными отпрысками аристократов. Спектакль для одного зрителя. Для меня. Дома он вёл себя подчёркнуто отстранённо. Если я приходил в гостиную, где уже сидел он, Лестат вскакивал на ноги и стремительно удалялся. В таком случае, что он хотел? Его не держало в доме ничего. Разве что сам дом. Однако Лестат мог купить себе сотню таких домов, но предпочёл остаться. Я знал, что рано или поздно он поставит меня перед выбором. Так и случилось. Как-то, спустя примерно полтора месяца, после его появления, Лестат пришёл в мою комнату. Я уже вернулся с охоты, а Жака дома не было — несколько дней назад я помог ему выкупить небольшой аптеку, которая раньше принадлежала его отцу. Жак повёл дела умело, и я поддерживал его начинания. Тем более, что последнюю неделю я настраивал его на то, что нам все же придётся расстаться. Лестат пока ещё ничего не знал. Жак философски отнёсся к моем решению. — Ты был так добр ко мне, хотя я ничем не заслужил этого, — произнёс он спокойно. — Ты вытащил меня из грязи, сделал своим другом, многому меня научил. Мне вовек с тобой теперь не расплатиться. Я нежно обнял его. — Ты ничего мне не должен. Я хочу только одного — чтобы ты смог быть счастливым. Меня грызла совесть, но больше я ничего не сказал ему. Мы нашли небольшой дом рядом с аптекой, и я купил его для Жака. Он мог спокойно жениться, завести семью и больше не знать нужды. А главное, что аптека находилась достаточно далеко от Рю-Рояль. — Я уезжаю, — произнёс Лестат, подойдя ко мне. Я поднял голову и с удивлением посмотрел на него. — Куда? — Во Францию. Все это время, пока мы были порознь, я искал свою мать. Но не мог её найти. Теперь хочу вернуться в Оверни, в мой старый родовой замок, и отстроить его заново. Несколько минут я молча смотрел на него, а потом со вздохом пожал плечами. — Как знаешь. Мой ответ его, казалось, задел. — Ты наконец-то останешься снова один со своим Жаком, — произнёс он язвительно. — Нет, — оставаясь по-прежнему спокойным, ответил я. Лестат нагнулся ко мне. — В любом случае, тебе я больше не помешаю. Одного только не пойму: зачем ты лгал? — Лгал? — переспросил я с недоумением. Лестат вытащил из кармана и бросил мне на колени конверт. Это оказалось моё письмо, которое я написал ему и оставил в доме. Лестат! Знаю, что ты очень сильно злишься на меня. Ты имеешь на это полное право. Я не понял тебя. Я причинил тебе боль. Прости меня. Я хочу только увидеть тебя хотя бы на несколько минут и объяснить все. Пожалуйста, если ты найдёшь моё письмо, отзовись. Я буду ждать тебя хоть вечность. Даже если ты презираешь меня, даже если ненавидишь — умоляю, дай мне хотя бы попрощаться с тобой. Ты дорог мне. В надежде скорой встречи, Луи де Пон-дю-Лак Несколько минут я молчал. Потом осторожно сложил письмо и посмотрел на Лестата. Как же я его любил… Я смотрел в родное лицо, по которому скучал, которое снилось мне почти каждый день. Что я мог ему сказать? Поверит ли он хоть одному моему слову? Ведь я теперь — предатель, изменник. Лестат расценил моё молчание, как нежелание отвечать, и, отпрянув, стремительно направился к двери. В одну секунду я обогнал его и прислонился спиной к закрытой двери, не давая ему пройти. — Не уходи. Лестат посмотрел на меня с раздражением и потянулся к дверной ручке, но я перехватил его за руку и поднял к губам. — Лестат, пожалуйста… Я не лгал тебе. Я ждал тебя все это время. Я вёл себя несправедливо по отношению к тебе. Не уезжай. Не бросай меня снова… пожалуйста. Лестат замер, несколько минут он с подозрением смотрел на меня, словно выискивая ложь. — Зачем… Зачем тогда этот мальчишка?! — прошептал он. — Зачем ты оставил его?! — Потому что я был один. Потому что мне было больно. И он… Он напомнил мне тебя, Лестат… Я смотрел на него и думал о тебе! Я не мог его бросить, ведь я чуть его не убил… Лестат, я тебя прошу, — я сделал шаг вперёд, из глаз против воли хлынули слезы. Почему я стал таким слезливым?! Но пелена застила все перед глазами. Очертания Лестата были размыты. — Я сделал так, чтобы Жак смог жить самостоятельно. Я знал, что рано или поздно мне придётся его отпустить. А потом появился ты… И ты снова меня бросишь? — я говорил уже очень тихо, поскольку голос начал дрожать. Жалкое зрелище. Но в тот момент я был готов даже встать на колени. Я был готов умолять. А потом я почувствовал, как Лестат накрыл своей ладонью мою руку. Рукавом я вытер глаза и посмотрел на него. Лестат улыбался. Улыбался, и в этой улыбке не было ничего язвительного, насмешливого и злого. — Иди ко мне, Луи, — прошептал он, и я обвил руками его шею, уткнулся лицом в плечо. Лестат обнял меня и прижал к себе. — Я тоже скучал. — Никогда… Пожалуйста, никогда не оставляй меня, как тогда. Я же с ума сходил… Банально, но я думал, совсем свихнусь. Мы живём во тьме, Лестат. Но ты моё солнце. Ты мой свет, понимаешь? И если ты уйдёшь, я погибну. Просто не смогу существовать, — всхлипнув, прошептал я ему на ухо. Лестат в ответ ещё крепче прижал меня к себе. — Je t’aime, Louis, — произнёс он. — Je t’aime aussi, — тихонько ответил я. Больше всего мне не хотелось его отпускать. Когда так долго ждёшь что-то важное для себя и наконец это получаешь, по началу не веришь, что это правда. Счастье — это настолько непрочное и хрупкое ощущение, к которому стремятся все, но достигают лишь единицы. Я почувствовал, что Лестат мягко гладил меня по волосам. Я приподнял голову, улыбнулся и встретился взглядом с его ярко-синими глазами, в которых теперь была любовь. Лестат был сама крайность — если он ненавидел — то со всей страстью, если любил — любовь его была неизмерима. И сейчас её я ощущал каждой клеткой своего существа. Она читалась не только в его глазах — в той нежности, с которой он обнимал меня, в той осторожности, с которой он прикасался к моим волосам. Лестат чуть приподнял мою голову — я в ответ закрыл глаза, зная, что он меня поцелует. Он едва коснулся моих губ своими, словно проверял, готов ли я ему ответить. Я сразу же потянулся к нему и поцеловал уже по-настоящему, вложив в этот поцелуй все, что ощущал в данный момент — счастье.