hey, killer!

Свой первый (и, по совместительству, последний во многих интересных отношениях) день в составе группировки Чонгук запомнил надолго. Про конец спокойной жизни — это не смешно даже. Любопытно другое. — Освободилось одно место, — растерянно кивнул агент, все больше погрязая в бесконечной документации. Это «освободилось» Чонгука не насторожило. — Требуется напарник для одного из наших людей. Несмотря на то, что он другого мнения, — добавляет агент чуть тише, с дежурной улыбкой сложив руки на столе. — Босс готов принять вас на эту должность. Чонгук тогда брезгливо поморщился, вальяжно развалившись на диване и склонив голову. — Не сказать, что меня это устраивает… — Если продержитесь больше недели, мы удвоим оклад, - ровным тоном перебивает агент. В этот же момент инстинкт самосохранения и дурное предчувствие благополучно теряются где-то в воображаемой куче бабла. Чонгуку требуется определенная сила воли, чтобы изобразить невозмутимость: — Я стесняюсь спросить… — в небрежном жесте он прокручивает связку ключей на пальце, но та, успешно сорвавшись, скользит по кафелю прямо агенту под ноги. — Кхм, что там, говорите, с ним произошло? А ведь еще в школьном драмкружке предупреждали, что на актерском поприще ему удачи не видать. Агент раскрывает рот синхронно с дверью позади, а в кабинет врываются с ответами на все вопросы, о которых Чонгук еще не успел пожалеть: — Я приложила его затылком о раковину. Такие голоса если хоть раз услышишь, то как ни старайся, никогда из памяти не выкинешь и будешь с этим жить. — Показалось, что он труп, так что пришлось инсценировать несчастный случай. Как он, кстати, Намджун? Дежурная улыбка агента дает сбой, по лицу пробегает тень. — Поправляется потихоньку. — Какая жалость… Повернуть голову в жалкой попытке сопоставить все это дерьмо в единую картину — решение как минимум необдуманное. Чонгук понимает это, когда первыми в поле зрения, сбоку, оказываются открытые (чересчур открытые, чересчур) босоножки, а на среднем пальце левой ноги кольцо. Каблук со скрежетом опирается на кофейный столик, и руки тянутся ослабить ремешок. — А это что за пидор? Пояснение: Чонгук все еще красноречиво отмалчивается, врастая в диван, вопрос слетает с других губ. — Чон Чонгук, — отличный ответ на не менее прекрасный вопрос. — Мы взяли его на замену Чимину. Все потерявшиеся на свете вещи — это Чонгук: ключи, брелоки, карманная мелочь, нательные кресты, билеты на концерт «MAMAMOO», экспедиция перевала Дятлова... Насечки на кольце — он в состоянии разглядеть даже насечки! — легко складываются в дату смерти времени. Его больше не существует. Или это Чонгука больше не существует? Несомненно только одно — явно мужской голос и уточняющий вопрос: «Новый напарник?». Он адресован Намджуну, поэтому Чонгук на полных правах по-прежнему тупо смотрит на босоножки (чересчур открытые, чересчур), он просто не в силах от них оторваться. — …Эй? Взглянуть на губы, которые выпустили в свет «эй», не хватает решимости. Если уж босоножки (и кольцо, кольцо!) повергают в такой трепет, тогда каким должно быть все остальное? А губы?.. Стоит взглянуть на губы — и обязательно вляпаешься в лицо, со всей дури долбанешься о острую линию челюсти, переломаешь хребет о ключицы, увязнешь в темных, пленительных глазах, как в мазуте; нет-нет, ищите другую жертву. Конфигурация вопроса усложняется, возможно, их уже два. У кольца, кажется, есть подружка — цепочка, или скорее браслет, что дважды обвивает щиколотку. — …Значит, ты немой. — Ваш. Исключительно ваш. Так бездарно хохмить Чонгук не позволял себе ни с одной из своих девушек. — Одуреть, Джун, — фыркают в тишине. Ремешок босоножек выскальзывает из оков, дамская сумка в ободранных стразах приземляется рядом с Чонгуком. Вошедший «начинка-сюрприз» в нем заинтересован не более, чем в спустившейся с плеча кружевной (блять) лямке. К рабочему столу агента он приближается медленно, без напускной грациозности. — Я через весь город пешком на каблуках добиралась, ты хоть представляешь, как это, сука, больно? — губы… коллеги (во избежание недоразумений Чонгук решил пока не использовать слова, требующие употребление рода) кривой параболой искривились в нежном призыве к суициду. — Слышала, ты распорядился, чтобы у меня отняли машину. Намджун убирает руку от лица, то ли готовый сбежать в любой момент, то ли намереваясь оборонительно сползти под стол. На столешницу опускаются наманикюренные руки, до скрипа сжимая деревянные бортики. — Мою. Машину. Спасает беднягу жалобный писк чонгуковских ключей, угодивших под каблук босоножек (чересчур открытых, чересчур). Чонгук за эти несколько секунд уже успевает оправиться и попрощаться со своим всем, о машине, однако, вспоминая, только когда брелок попискивает предсмертное признание в любви, качнувшись в ухоженных руках. — Не возражаешь? Немой Чонгук безвольно мотает головой. Сутулые плечи неожиданно расправляются в поставленной осанке, челку откидывают на бок, а лицу придают мягкость и обаяние. — Зайдешь так, чтобы я не слышала. Спокойной ночи, — с по-женски бархатным и нежным пожеланием Чонгуку протягивают пластиковую карту. Повертев ее в руках, он узнает название отеля и номер апартаментов. Минуточку... Совместных?