hey, killer!

Вечером поступил звонок от Намджуна. Он попросил заехать в офис, чтобы «ввести в курс дела», предупредив заранее, что присутствие Юнги нежелательно. А того и уговаривать не пришлось — он как споткнулся о диван перед телевизором после завтрака, так и не пошевелился, не считая звонка в службу доставки. Теперь лежал, нажравшись на ночь пиццы с колой, и щипал жирочек на животе. И ныл. Съел он в одну харю столько, что Чонгук удивлялся, как его до сих пор не разорвало. Скуля и хныча, он отправил в рот еще одну картофелину фри. Промолчавший Чонгук — не Чонгук вовсе. — Ну, а с другой стороны — дорастешь до XXL и бронежилет не понадобится. Каждый раз, когда Юнги неожиданно уходил в хриплый мужской регистр, у напарника по спине проносилась стая мурашек. — Юморист, — вот как сейчас. — Если я не поем, появляется желание убивать невинных людей. — Вдохновение не помешает, — Чон уже добрых пять минут боролся с неукоснительным элементом делового костюма, пыхтя и чертыхаясь. — Но-но, — Юнги это заметно задело, он даже картошку отложил. — Мы тебе не какая-нибудь шайка психов с пушками. Убиваем только тех, кто этого заслуживает, — а потом подозвал ленивым жестом безнадежно обожравшегося, так и не придумав шутку про асфиксию. — Поди сюда. — А если ранен и весь субпродукт наружу? — Чонгук присел рядом. — Мимо проходите? У Юнги картошка застряла на полпути, и узел затянулся набекрень. Воспоминания поганая штука — всегда застают врасплох. Он потянулся к бокалу: — Это другое, — после чего быстро опрокинул в себя последний глоток и не спеша перевязал галстук. Не успел Чонгук уцепиться словом за переменившийся взгляд, как его выпроводили со словами о том, что развозить философию и объяснять — это по части Намджуна.

***

Офис располагался не где-нибудь, а в самом центре Сеула, в здании с непосильной для несостоявшихся компаний арендой — матовое остекление, декоративные панели из красного дуба, тишина, и без всякого преувеличения глубоко погруженный в работу персонал. Побывав здесь впервые, Чонгук не обратил внимания на детали, но сегодня даже кофе в пластиковом стаканчике, поднесенный секретаршей, оказался эталонным образцом пропорций и качества. — Для начала, — Намджун наклонился и щелкнул колёсиком кодового замка, открывая сейф, — ты больше не наемник. Мы не размениваемся на временные кадры. Чонгук про себя усмехнулся. С их родом деятельности они тут все потенциальные однодневки. — Знаю, ты пока на испытательном сроке, но если решишь вступить — уйти по-тихому уже не выйдет. — Без угроз, Джун. Я не новичок все-таки, все понимаю. Чем ему Намджун нравился, так это отсутствием понтов. Только с уверенностью преподнесенные факты: сбежишь — найдем и пристрелим. — Юнги тут недавно проронил пару слов о вашей «философии убийств», — начал Чонгук, поигрывая брелоком с ключами (нет, жизнь его ничему не учит). — Самосуд вершите за большие бабки? Намджун заметно повеселел. — Вроде того. Идем на сделку с партнером и устраняем общего врага. С полицией на ножах, естественно. И не потому, что убиваем порой не тех, а потому что они покрывают кого не надо. Чонгук на секунду впал в задумчивость и отпил кофе. — Так Юнги — киллер или нет? — Его сфера деятельности, по сути, безгранична. Сбыт оружия, данных, запрещенных веществ, обезвреживание, кража, взлом. Если он знает, что не справится один, то за дело не берется. — Из драмы, что развернулась на днях у него на кухне, я понял, что они с Чимином когда-то работали вдвоем. — Вот только закончилось это плачевно. Чонгук — сама неосведомленность. — Если так уж интересно — спроси у него, — отмахнулся Намджун от девчоночьих сплетен. — Но раз он такой весь из себя крутой одиночка, на кой-хрен я к нему приставлен? Намджун сложил руки в замок, скрыв пол лица. Но пряталась за ними не обдающая холодом ухмылка, а абсурдная, по-отечески умильная харя. — Он наш самый проблемный и незаменимый сотрудник. Поразительно сообразительный, из любой ситуации найдет выход... Но неосторожность, местами сознательная — вот в чем его главный изъян. Он не скупится на жестокость и послания — вся эта романтизация вроде «почерка» несомненно тешит его самолюбие. Чонгук быстро сложил два и два, и на уме у него «что?», просто — «что за дерьмо?»: — Телохранитель киллера? Ты серьезно? Намджун загулял взглядом по потолку, вроде его здесь и не было, а если и был, то вон той мушкой, что битый час долбилась в лампу. — Прикрывать задок зазнавшейся девчули? Что за говно, Джун? Я на такое не подписывался! — пока Чонгук с пеной у рта тыкал в Намджуна пальцем и орал про подставу, тот облизывал губы и терпеливо кивал под яростные «я отказываюсь!», перелистывая бумаги из сейфа. — Никакой подставы, Чонгук, — «Жу-жу-жу». — Мы просто хорошо платим. Тебе ведь нужны деньги. Чон проглатывает канонное «откуда ты знаешь?», ведь, естественно, он знает. Разумеется. Чонгук чует, что надо ответить хоть что-нибудь, что угодно, но вырывается, как всегда, какая-то жалкая попытка выпендриться: — Купить меня решили? — По весьма выгодной цене, — театрально удивляется Намджун. — Дружный коллектив, стабильные выплаты без задержек, без оформления по тк, анонимно, обещаем холить и лелеять... Вопреки потоку недовольства и угрозам уйти вот прям щас, которые зафонтанировали из Чонгука в очередную паузу, Намджун одним движением отправил на другой конец стола папку с разведданными. — Что это? — Ваше первое задание. Чон раскрыл досье и впервые за всю беседу не заполнил тишину возмущенными комментариями, а только присвистнул тихонько. — И небольшой аванс, для мотивации. *** — В смысле нельзя на такси? Розовый помпон покачивался на брелоке сотового, а из динамиков до Чонгука долетал поток Намджуновских указаний. — В смысле все машины заняты?! Неизвестно где, далеко за городом, мерзнущий в футболке и джинсах Чонгук и разодетый как школьница Юнги ждали машину Намджуна, которой, оказывается, не было. Вообще никаких машин не было. Только стрекочущая ночная тишина и невротично подмигивающий фонарь, как сигнал о выкипающих каплях терпения. — Клянусь, я вышвырну с водительского первого встречного, Намджун, — Юнги вытянул свободную руку, едва свет фар за поворотом осветил густую листву у обочины. — Тут как раз едет какой-то деревенщина на ржавом Hyundai. Из динамика активно запротестовали, и, гневно пожевав язык, Юнги опустил руку. Машина пронеслась мимо, и Мин сгоряча запульнул в космическую синеву чащи какой-то камешек. — Мудень, — выплюнул Юнги, сбросив вызов, и яростно втоптал в асфальт заколку с божьей коровкой, что постоянно сползала на глаза. — Юнги… — Ну что? Чонгук старался не подать виду и подошел ближе, чтобы предупредить еле слышно: — По-моему за нами следят. Юнги, как ни странно, соизволил прислушаться, но не уловив ничего, кроме ритмичного стрекотания ночных насекомых, силился не растерять остатки самообладания: — И кто же, интересно, попрется в эту глухомань в третьем часу ночи за шестнадцатилеткой и каким-то долб… Он смолк синхронно с очередным шорохом за обочиной. — Может, это зверь? - выдохнул Чонгук. — Угу. Стой здесь. — Ты куда? — Пойду прострелю ему башку, — и не шутил ведь, действительно, достал из рюкзачка с кумамоном пистолет. — Если ты это сделаешь, то рискуешь нас выдать, — Чон ухватил напарника за локоть. — Слушай, кажется, риск будет не так велик, если… ну, знаешь… я прострелю ему башку. Спустившись по крутой насыпи и скрывшись в мерцающем синевой частолесье, Юнги оставил Чонгука в томном напряжении. Похолодало. Трасса совсем опустела, нервный тик фонаря обрел голос и звенел больничной лампой. Фоном заскрипели сверчки и цикады, аккомпанируя неловкой тишине. Чонгук содрогнулся от мурашек и сверился с часами, когда чуть поодаль от места где исчез Юнги, вдруг звонко треснули ветки. И разнеслось матерным эхом: — Пак, чтоб тебя, ебаный, Чимин! Чонгук начал было судорожно генерировать шутейки, но получилось только согнуться в истеричном припадке, когда из лесополосы на проезжую часть вскорабкалась предположительно шестнадцатилетняя Юнджи, со школьным рюкзачком на одном плече и с гораздо крупнее её самой Чимином на другом. Решил ли Юнги, что пора Орбиту идти самому или больше не ходить вообще — история умалчивает, но Пак в следующую секунду перелетел через хрупкое плечо и плашмя приложился об асфальт. Зрелище заслуживало закадрового улюлюканья, но Чонгук — бессменный на должности комментария извне — к тому времени уже катился в кусты. — Когда-нибудь я убью тебя раньше, чем разгляжу в темноте твою напудренную мордашку, — плевался ядом Юнги, переступив Чимина и склонившись над ним. Чимин в ответ смотрел как «ты только обещаешь». — Кажется, я что-то сломал, — прохрипел он с любовной улыбкой к своему насильнику. — До свадьбы зарастёт, — с оскалом спятившей шестнадцатилетки. — На чем ты приехал? — На мотоцикле. Раскрасневшийся и абсолютно иррационально чем-то осчастливленный (Чонгук верил и не сдавался, что это не юбка Юнги и ракурс виноваты), Чимин бы вряд ли возразил, даже если бы Юнги предложил скоротать ночь за макраме из его кишок, но тот только встряхнул бесформенный мешок слепого обожания и брызнул ядом прицельно в его смазливое личико: — Веди.

***

— Н-да. Втроем не уедем, значит, — полагаясь на свои глубокие познания девятиклассного образования, отозвался Чонгук. Разумных комбинаций было всего две. Сообразительный Чимин тут же поспешил оседлать своего железного коня и кивнуть Юнги на местечко для принцессы позади, но та, тряхнув брюнеточной гордостью, отсалютовала средним пальцем. — Ну поехали мы с тобой тогда, — осторожно предложил Чонгук, ведь как, блять, по-другому еще? Он же теперь долбаный телохранитель, доставить Юнги в целости и сохранности на задание и обратно — его основная обязанность. — У Чимина помимо обычного кретинизма наблюдается еще и топографический, так что я бы не стала оставлять его одного. Расценив слова Юнги как заботу, Чимин просиял. Сверчки тем временем продолжали воспевать о трех идиотах, что всю ночь не могли поделить мотоцикл. — Так, блять, — Юнги одним прицельным пинком отправил Чимина на траву и вскарабкался на сидение. — Ничего со мной не случится, мотоцикл никто не видел, а в шлеме и подавно не узнают. Чонгук возмущенно подавился воздухом: — Да тут не сказать, что кто-нибудь особенно переживает… — но его подопечный к тому времени уже упылил в рассвет. Чимин компостировался в сырой траве, а Юнги уже минут десять как исчез под прожектором последнего фонаря, когда Чонгук склонился и протянул руку коллеге, которую тот, естественно, угрюмо проигнорировал. — Можешь перелечь, пожалуйста, и продолжить ловить дзен вон там? — Чон указал на дорогу. Чимин приподнялся на локтях, окатив его ведром презрения. — У меня футболка белая, — воззвал Чонгук (тщетно) к сообразительности и сострадательности. — Ой, хер с тобой… Время близилось к четырем утра, и на горизонте занялась заря. Алые макушки елей на горизонте подернул легкий туман, смолкли сверчки, и птицы начали разливать утренние трели. И только Чонгук, распластавшийся поперек разметочной полосы, так и не двигался. Чимин за обочиной, как приказано, отсиживался в абсолютном недоумении и непреодолимом желании пойти уже пешком и переночевать в первом попавшемся мотеле, но отвлекла его от этой мысли показавшаяся из-за поворота легковушка, сбавившая скорость и затормозившая перед препятствием. Водитель высунулся из окна и что-то крикнул. Вышел, воровато озираясь, и склонился над Чонгуком. Ясное дело, что Чон должен был вырубить его еще до того, как тот начнет звонить в скорую, но мужчина похоже и не собирался: Чимин подумал, что он склонился проверить пульс, но тот на деле потихоньку стягивал чонгуковские часы от Альберто Кавалли. — АХ ТЫ СВОЛОЧИ КУСОК! — или что-то похожее долетело до Чимина, который поспешил за ним и, обойдя по синусоиде отмудоханного водителя, забрался в машину. — Почему-то никогда не могу сделать это без улыбки, — сплюнул на асфальт Чон, застегивая часы. — Зачем же… Так? — Орбит, а ты в курсе вообще, что в преступной группировке состоишь? — чисто из интереса уточнил Чонгук и открыл бардачок, продемонстрировав пятимиллиметровый Глетчер - модель отнюдь не для самообороны. — Я связист, — пыжился Чимин. На щечки нажмешь — сдуется. — А-а, — Чонгук завел машину и покатил вдоль шоссе. — Кстати, как ты нас выследил? — По маячку в мобиле Юнги, — пожал он плечом. — Ты страшный человек, — Чонгук изобразил испуг и начал увлеченно щелкать композиции на магнитоле. — Знаешь, нам нужен саундтрек. В честь примирения. — Я с тобой не… — О, — Чон выкрутил звук на двадцатку, заглушив протесты композицей, в которой Panic! At the Disco призывали "убить сегодня". — Ну, Бабл Гам, — с размаху хлопнул он того по коленке, — раз уж мы теперь такие охеренные друзья, поведаешь мне о чудесах собственного воскрешения? Так, на всякий случай.