hey, killer!

— Дело не из простых, парни, — Намджун запустил презентацию и приглушил свет. — Объект крайне интересный — на его плечах производство и сбыт наркотиков, похищения и торговля людьми. В плен берут в основном девушек — трудные подростки, беспризорники, те, кого спохватятся в последнюю очередь. По последним данным похищены около тридцати человек. — Молоденькие? — интересуется Чон, заранее готовясь выносить пленниц на руках. Юнги, пролистывая материалы по делу, меняется в лице. — От восьми до четырнадцати… Чонгук некрасиво давится кофе. — Имя объекта — Ли Ёнсон, — Намджун выводит на проектор фото. — Нам неизвестно, где он держит пропавших детей, поэтому ваша главная задача — проникнуть на его званное мероприятие и добыть информацию. Это своеобразный смотр-конкурс для привлечения новых клиентов: состоятельных фетишистов, террористов, наркомафии и всех, кто желает взбодриться. Девочки не простое разовое развлечение, но и валюта за оказанные услуги. — Могу только представить, сколько там будет охраны, — вяло отмечает Чонгук и открыто косится на Хосока — не может быть совпадением, что он прибился к ним так вовремя. — Этот Ёнсон твой дружок? — Я был там в прошлый раз, в качестве телохранителя. — Есть детали, которые нужно учесть? — Юнги и сам не замечает, как начинает потихоньку звереть, покусывая изнутри щеки, но для остальных, особо внимательных к его персоне, эмоции не остаются незамеченными. — То, что он гребаный псих, разве что, — пожимает плечом Хосок. — На входе жесткий фейс-контроль, внутри полно охраны и у каждого по крутому стволу. — Надеюсь ты достал приглашения, — мрачно тянет Юнги. — Все аварийные выходы блокируют, — Джун переключается на план отельного комплекса. — Придется лезть через крышу. — Прямо отряд Санта-Клаусов, — съезжает под стол Чонгук. — Боишься зад не пролезет? — выгибает бровь Хосок. — А также, — повышает голос Намджун, мгновенно ликвидируя перепалку. — Необходимо будет слиться с местным контингентом, — и выдерживает паузу, с наслаждением отмечая, как все начинают хмуриться. Чимин, переставший дышать от напряжения, сообразительный малый — мгновенно сложил два и два — если Хосок пройдет как телохранитель, Юнги потянет на сопровождающую, а Чонгук — более-менее на богатого выродка, то ему самому выпадет участь похуже. На его неопределенный протест Намджун кивает без тени сочувствия. — Прослушкой и камерами займутся другие ребята, Чимин. На тебе — внутренняя разведка и поддержание связи. Приглашенные обычно привозят товар или спутниц, для конспирации, так что ты будешь с Чонгуком. — Джун, ну какое мне платье, — хнычет Чимин. — Эй, почему я не с Юнги? — возмущается Чонгук, будто лишившись кусочка торта, который с розочкой. — Юнги будет немного занят. Это слёт конченых ублюдков и будет расточительным их просто так отпустить. Ваша с Чимином задача — узнать, где он держит детей. — Кто в итоге убьёт Ёнсона? — спрашивает Юнги. — Да, об этом… Будет славно, если вы возьмете его живым. Хотя бы немного. — Ты что, — щурится Юнги. — Опять ввязался в сделку с полицией? Черт, да они же самые роскошные вылазки превращают в акт милосердия. — Акт милосердия — это если привезем им труп, а вот за живого обещали вознаградить. Юнги не хочет ничего обещать, наблюдая на слайде фото девочек, едва окончивших начальную школу. — Думаю, выжать максимум из этого дела вам с Хосоком не составит проблем. Работайте чисто и тихо, никакой паники и хаоса быть не должно. Получится выйти на Ёнсона лично — прекрасно, но будьте на чеку. — В области морального насилия тебе нет равных, дорогой, — отвешивает Юнги редкий комплимент Хосоку и захлопывает папку. — Надави на этого кретина. — И помните, мы вполне можем ограничиться данными, — повышает голос Намджун, когда присутствующие вяло кивают и начинают копошиться. — Если что-то пойдет не так — Чимин даёт команду «отбой» и все уходят. Он сворачивает презентацию. — Сборы через две недели, здесь, в час ночи.

***

Накануне грандиозных вылазок Юнги всегда с хмурым лицом, серьезный и несговорчивый. Чонгук не понимает, злится ли он до сих пор из-за яйца или уже за что-то другое, но пожиная плоды отсутствия инстинкта самосохранения, не может не сотворить с Юнги что-нибудь придурковатое: кинуть чипсами, поддеть и вытащить хвостик из дурацкой «петельки» волос, подъебнуть как-нибудь или выбесить. Принято считать, что мужики любят железо. И вовсе не потому, что в моде здоровый образ жизни или кубики пресса, в гостиной за шторкой ютятся всякие уродливые тяжелые штуки. Просто Чонгук — мужик, а это — железо. Но его пыхтение и натужные вздохи становятся последней каплей, выбешивая Юнги уже на второй день: — Чонгук, давай-ка я проясню кое-что. Не сбавляя темп отжиманий, Чонгук подзывает жестом, означающим «подбавь весу». Юнги присаживается к нему на поясницу, закинув ногу на ногу. — Мне не нужен дубовый шкаф-телохранитель, я и сама могу за себя постоять. Вверх-вниз. — Мне нужен тонкий дипломат, ювелирно решающий проблемы по мере их развития. — Д-дипломат? Вверх-вниз. — В деле Ёнсона придется немало болтать, — поясняет Юнги. — Ааа, ну да. Нужно же как… Хосок, — вверх-вниз. — Со стопкой классики на заднем сидении колесить, — рычит Чонгук от натуги и недовольства. — Что ты имеешь против классики? — Я имею много чего против Хосока. Вверх-вниз. — Вы ведь даже не пересекаетесь. — Вот только в твоих мыслях он двадцать четыре на семь. Мне иногда кажется, что нас тут трое. Вверх-вниз. — С чего ты это взял? — Всё, слезай, тяжело… — С чего ты взял, Чонгук? — Ну Юнги! Вниз. — Потому что ты на амебу похож, — кряхтит Чонгук, прижатый к ковру. — Ни поговорить с тобой толком, ни подышать выйти, ничего… Юнги выгибает бровь, ложась на него поперек и потягиваясь. — Разве я не всегда такая? — Нет, не всегда. Ты не язвишь, не подшучиваешь. Когда ты мне вмазал последний раз, хоть помнишь? Юнги задумывается. Действительно, безобразие. Днем позже он наблюдает, как смиренно принимая замечание по поводу быдляцкого выговора, Чонгук, подперев кулаком висок, хмурится над книгой, как над каким-то уравнением по ядерной физике, а в апартаментах действительно становится тихо и скучно. Подготовка и планирование вместе с покупками нового аутфита идут вяло и без будоражащего нутро предвкушения, и Юнги не то чтобы сильно озабочен последствиями, подсыпая Чонгуку в вечерний чай измельченные в порошок остатки эфедрона. — Юнги… Что-то со мной хуйня какая-то, — бормочет напарник, ошалело уставившись в откушенную зефирину, когда чашка пустеет. Самостоятельно он не догоняет. — Ты только не злись, — Юнги вздрагивает от бешеного взгляда, в котором мерцает пугающее. — Это я… Пошутила так. — Ты меня… Ты что подсыпал мне? Но ответ не столь важен, и извинения Юнги тоже, потому что через десять минут Чонгук уже: — Ебааааааать, — воет на всю квартиру с надрывом впечатленной в постели барышни и ползает по ковру, щипая ворсинки с таким восхищением, будто под ним радужная говорящая трава. — Еп твою маааааааать, Юнгиииииии… Юнги нервно курит в сторонке, и это не метафора. Он рассчитывал на что-то забавное, но никак не на галлюцинирующего до дрожи в руках напарника, с глазами бешеной кошки. Намджун убьет его. — Чонгук, — Юнги наспех ввинчивает сигарету в пепельницу и подходит к жертве своего надругательства. — Чон, вставай. И да, ему реально страшно. — Давай, держись за меня, — кряхтит Юнги и замирает, согнувшись, когда чувствует объятия немного не в том месте. — Ч-что… что ты делаешь. Руки Чонгука крепко обвивают где-то под коленями и подкашивают так резко, что Юнги взвизгивает. Чон тянет к себе на ковер и не теряет боевых навыков даже под кайфом — Юнги пытается вырваться, но оттолкнуть Чонгука можно с тем же успехом, что двигать Эверест. — Ты пахнешь… Юнги замирает с его запястьями в руках, ожидая, — чем же он пахнет, — но Чон только роняет голову и в забвении бодает макушкой его в грудь, пуская слюни на футболку. Обвивает сильными руками и раскачивает из стороны в сторону. — Чонгук, ты лютую хрень творишь. — Я обнимаюсь. — Да, я понял. Юнги ловит себя на употреблении мужского рода и думает, что это нехороший знак. Уговорами и угрозами удается кое-как переместить пострадавшего на диван, замотать в плед и понаблюдать пару часов поодаль, из кресла, с перерывами на бесцельное шатание по квартире. За свою неблагочестивую юность Юнги уже насмотрелся на особо чувствительных, которых через час тянет «полетать». Подобного он не допустит. — Ох и натворил я делов, — вздыхает Юнги, доставая из морозильника полуфабрикаты, чтобы занять желудок и мысли — замороженные овощи, картофель, подобие отбивной. — На, разогрей. Юнги подкидывает Чонгуку пачку, надеясь, что напарника уже отпустило, но тот ни с того ни с сего начинает придурковато хихикать, находя горошины на упаковке ахуенно смешными. — Дебил, в микроволновку, говорю, клади, — Юнги фыркает смешком тоже. Он никогда не понимал, как полуфабрикаты выдерживают предназначенный для них процесс готовки, ведь при заявленных трех минутах, уже на второй — звук такой, будто ты на взлетно-посадочной полосе во время Второй Мировой. — Бля, выключи, оно щас рванет. — Еще рано, — Чон приседает разглядеть таймер. — На пачке написано греть три минуты. — Ну правильно, — Юнги подходит к микроволновке ближе и щурится. — Только ты ввел свой пин код. Однако после ужина Чонгука вроде бы отпускает, и он резко входит в стадию тормоза. Остаток дня тишина давит Юнги на уши, и даже унылый экшн с воинственной Милой Йовович по телеку едва-едва спасает от скуки: обрезы для съемок сделаны из русского ИЖ-43, хоть есть над чем посмеяться. Юнги выводит обмякшего напарника из кухни через дверь (сам Чонгук, почему-то, хочет выйти через стену), и замечает какие-то подозрительные подвижки в его состоянии. Хмурится от того, как тяжело вздымается грудь напарника, как проступает испарина на лбу и как взгляд тяжело скользит по нему снизу-вверх. — Сиди, я принесу термометр. Юнги злится. Злится на себя — за то, как робеет от таких взглядов и прячет глаза, за то, как переживает — в особенности; но больше всего — злится на Чонгука, когда тот либо не осознает, какую совершает ошибку, либо окончательно едет мозгами, хватая его за запястье и отклоняясь в кресле. — Что? — пытается огрызнуться Юнги, взывая к чужому разуму, но выходит как-то совсем зашугано. Напарник молчит, но смотрит так, что у Юнги подкашиваются колени. — Чонгук, — лицо Юнги искажает странной улыбкой напополам с болью. — Не надо. Не до боли, но запястье сжимают чуть крепче и тянут к себе, а стадия тормоза теперь настигает Юнги — он не знает, что предпринять, не знает такого Чонгука и не предполагает развязки. Чонгук немного ослабевает хватку, проводит пальцами по тыльной стороне ладони и притягивает к щеке. Юнги чувствует кожей его дыхание, почти слышит сладкие и вязкие, как мёд, мысли и снова давит нервную улыбку. — Чонгук, ну что за… — Подойди поближе? От услышанного Юнги бросает в кардинально иную эмоцию — впервые подобная просьба не звучит как приказ или скользкое предложение. Он пробует на секунду поддаться: представляет, как касается красивого, черт бы его побрал, лица, запускает пальцы в мягкие волосы и на грани нежности проводит с нажимом по коже, запрокидывая голову и сталкиваясь прямым взглядом. Даже под осадком наркоты — такое нельзя сыграть. Юнги знает этот мутный блеск в глазах, чувствует жар на затылке и бешеную, несущуюся на него со скоростью локомотива энергию. Когда Чонгук поднимается с кресла, выдыхая неровно и тяжело, Юнги, наконец, в полной мере осознает масштаб бедствия и отступает на полшага, в очередной раз отмечая, насколько Чонгук выше. От внимания не ускользает, как тот теряется, бегает глазами по лицу, не зная, как к Юнги подступиться, как заставить поверить, что это не очередная издевка — что даже он сам, черт возьми, не ожидал, что может хотеть его так сильно и по-настоящему. Им не хватает ничтожно малой крупицы смелости, крохотной искры, чтобы поджечь целую тонну накопленного тротила, ведь Чонгуку в новинку страх упустить кого-либо, а Юнги — подпустить кого-то так близко. Юнги трясущейся рукой касается чужой футболки и мягко прижимает ладонь к сердцу. Колотится, как одурелое. — Еще живой, спасибо, — шепотом выдыхает Чонгук. Юнги нервно смеется и снова прячет глаза. — Что, нахрен, с тобой происходит. Чонгук не знает, ничего не понимает, ведь это… Это Юнги. Стремный, капризный, поехавший на всю голову Мин Юнги. И Чонгук только и успевает прикусить язык, стараясь не нести чушь пулемётными залпами невпопад. — Тебе лучше поспать, — Юнги одергивает руку и обнимает ей себя за плечо. — Прости за эту дрянь, я сглупил. Сглупила, — он быстро поправляется и испуганно смотрит на Чонгука. Однозначно плохой знак, — снова думается ему. — Сглупила… — медленно вторит Чонгук и хмурится, что-то обдумывая. С самого первого дня ему не дают покоя его волосы, едва достающие плеч — к ним так сильно хочется, наконец, прикоснуться, что теперь он не в силах отказать в удовольствии. Юнги вообще, оказывается, очень приятный на ощупь, и от этого просто сносит крышу — от его гладких щек, от легкого парфюма, который Чонгук улавливает обострившимся чувством, едва наклонившись. От темных и красивых, слегка подведенных глаз (насколько же иначе он выглядит, когда по-настоящему посмотришь ему в глаза) и приоткрытых губ, жар с которых оседает на его собственные преодолевая какие-то жалкие сантиметры. Это все еще дико и странно для обоих, когда Юнги касается вершинкой губы его губ, — ни больше ни меньше, — чтобы ощутить тяжелое дыхание на себе, но… Его разламывает нежностью и неверием оттого, настолько Чонгук взволнован, что даже не дышит. Он всматривается в трепещущие веки всего пару мгновений, прежде чем Чонгук подается вперед и сам жмется к губам. Дыхание срывается, сердце ухает вниз, но тело на остатках разумности отклоняется с каждой секундой сильнее. Юнги зажмуривается и вцепляется напарнику в плечи, чтобы удержать равновесие. Это как украсть что-то и в слезах убежать — именно так он сбегает от его губ. — Ну ты и… — Юнги и сам не уверен, к кому обращается. Чонгук хочет сказать, что в шоке с этого всего тоже, но слишком занят, любуясь им вблизи. — Ты боишься меня? — Немного в ином смысле... Слыша, как дрожит собственный голос, Юнги ловит легкую панику и свежую волну бешенства: пытается разозлиться, но спотыкается о самое главное во всём этом абсурде — его глаза. Такие красивые, трогательные, мутные от недосыпа. Так не должно быть. Так не может быть. Что же он натворил... Юнги выдыхает и зажмуривается, давая себе пару секунд успокоиться, смыкает руки у Чонгука на шее, и вжимается телом, не давая простора для действий. Чужая дрожь и жар передается ему, обрушивается на него, он буквально задыхается. — Это все наркота, скоро пройдет. — Юнги… Заткнись, заткнись, заткнись… — Честно, еще немного и тебя отпустит, — Юнги звучит холодно, но весь напрягается, когда Чонгук слишком уж нежно водит носом по плечу. Юнги наглаживает его шею и волосы, говорит, что скоро все кончится и будет как раньше, но Чонгуку не надо как раньше, ему нужно сейчас, пока Юнги здесь, в нескольких сантиметрах и словах, и сам он не сомневается и думает только о нем, а не о каких-то заоблачных цифрах. — Юнги, я… — Тебе кажется, понимаешь? Все в порядке, завтра мы забудем об этом. — Так чертовски, блять, сильно, Юнги, я не могу, — Чонгук выпаливает это как что-то неконтролируемое, но Юнги не видит в его глазах пелены наваждения. Того, которое ожидает — учитывая, что его вжимают бедрами в комод. — Т-ты весь горишь, ты знаешь? — переключается Юнги, ощупывая его шею. О, мать твою, да. Чонгук знает. Он в опасной близости оттого, чтобы перестать просить и взять силой, ведь, как говорится, один раз — не это самое. Но все же готовится к чему-то определенно новому для себя, ведь Юнги, надо помнить, не девушка, и, к тому же, вовсе не тривиальная: — Черт, ладно. Чонгук замирает в неверии. Видит Бог, он ахуел, как никогда в жизни. — Надеюсь, ты убьешь меня утром, — преспокойно произносит Юнги. Все становится не таким безусловным и гораздо менее очаровательным, когда он в секунду меняется, с насмешкой лицезря, как трещит по швам привычный чонгуковский секс, и дело доходит до первых наспех сброшенных у дивана вещей. Секса не будет. Не будет! — отчаянно вопит в голове Чонгук. Ведь представить его техническую сторону с Юнги просто невозможно. Вдруг, чтобы непоправимого не случилось, лучше бы правда отсидеться на кухне, в носках из козьего пуха, в штанах и футболке, и ничего не случится… Вот только футболки-то на нем уже нет. Юнги толкает Чонгука к дивану, точно бросая его в огонь, и удивленно вскидывает брови, наблюдая совсем не элегантное падение в мохнатые подушки. — Правильно мыслишь. Побудешь главным где-нибудь не здесь, — не в силах придушить улыбку, Юнги взбирается сверху и давит на грудь. — Хоть в чем-то мы сойдемся. Чонгука заливает алым на пепелище уверенности — весь багаж сексуального опыта в отношении Юнги абсолютно бесполезен, а просто довериться оказывается сплошным унижением. — Юнги, мне… — Молчи, — шепчет Юнги на ухо и проводит по нему горячим языком. Ведет им дорожку к шее, скользит по коже острыми коготками и царапает рельефные мышцы, — ох, эти чертовы кубики, — замирая где-то в области талии: — Ой, — Юнги участливо поднимает на него взгляд, с удовольствием фиксируя, как напрягается Чонгук. — Ты только скажи, тебе просто пожестче, или так, чтобы два дня только ползком? Стандарт, люкс или премиум? Чонгук чувствует себя очень хреново, если честно. Юнги недолго молчит, читает это «хреново» по лицу и говорит: — Это тоже пройдет. И тут же опровергает сказанное, опираясь коленом Чонгуку между бедер, вглядываясь в напряженное лицо и бегающие под веками глаза. — Сволочь, какой же ты симпатичный, — хмурится Юнги и медленно, но с нажимом втирается бедром в чужую ширинку, наклоняясь и ловя губами напряженный вздох. — Твою мать… Юнги швыряет в эйфорию, видя, как мощный и уверенный в себе Чонгук горит от неловкости и не знает куда деть свои руки (не на талию ведь Юнги, хотя лично он не видит препятствий). — У девчонок хромает фантазия, да? Хотя, это для него эфедрон как нашатырь, а Чонгука могло и с остатков звездануть до непоправимого. Юнги входит в раж, краешком сознания додумывая, а поправимо ли (в отношении клеток мозга включительно) то, что он сейчас делает, но решает не останавливаться на достигнутом: — Они не знают, как нужно, — мурлычет он на низких частотах, перемещаясь ниже и цепляя ноготками резинку белья. — А я знаю. — Нет, нет, Юнги… — Чонгук не успевает опомниться, напрягаясь в ужасе, до судорог в мышцах, но внезапно не чувствует… Ничего. Зато слышит, как Юнги взрывается таким смехом, что закашливается, мгновенно исчерпав запас кислорода. — Бляяяяя, ты бы себя видел, — он откатывается в конец дивана отдышаться и смахивает слезу. — О-ох, не могу. Чё, так не катит, да? Сжав челюсти, Чонгук дергает на себя подушку и остается лежать с ладонями на лице и сердцем где-то в пищеводе. — Я же сказала, это все наркота, дурень, — подхихикивает Юнги с порцией экстренной психической реабилитации. — Тебе бы под мягкой грудью нежиться, мять пышные бока… У меня просто калибр немного не… — Заткнись, мать твою! Сука, я ненавижу тебя! Юнги снова ржет и ползет к нему обратно, — обнять, наверное? — хрен его знает, но Чонгук запускает в него первым попавшимся, да с такой силой, что Юнги падает навзничь, будто на смерть сраженный подушкой. И ржет уже в нее: — Хочешь позвоним в спец-доставку, если прижало? Я вам номер сниму. Шалость удалась, мать твою. Чонгук позорно сбегает в ванную, по пути зацепив оба косяка и колонну в придачу, смотрит на себя в зеркало и не узнает. Жар раскаленного тела понемногу сменяется зябкостью с жаждой проспать часов эдак двенадцать. Херовый опыт — тоже опыт, успокаивает он сам себя. Зато он симпатичный. Это Юнги ему так сказал.

***

В день «Х» сложности начинаются еще в пути, когда вся группировка выдвигается на минивэне к отелю. — Вот блин, — печально вздыхает Чимин, хлопая себя по карманам. Юнги, по локоть в тональнике, отдаляется от его лица, вопросительно вскинув бровь. — Кажется, нож потерял. Наверняка выскользнул из кармана, пока натягивал на себя новенькие ультраузкие, ультраскользкие и совершенно не предназначенные для хранения оружия брюки. Зато как они на бедрах сели… — Ну потерял и потерял, — моргает раздраженно Юнги. — Ну умер и умер, — передразнивает Чонгук. — Да, чего бубнить-то, — вздыхает Чимин. Хосок позади отзывается потусторонним басом, беря в руки оружие: — Это еще что? — Ты просил не Кольт и не Токарев, с магазином больше чем на десять патронов, полуавтомат, — бубнит Юнги, ныряя носом в свою сумочку, мол «моя пушка с краю, ничего не знаю». — Как чуял, взял свое, — уделывает всех Хосок и достает из-под сидения кейс. Из Чонгука под щелчок замка вырывается поток восхищенной матершины. — Чимин, можешь расслабиться хоть немного? Дай мне закончить, — бесится Юнги, угрожающе размахивая кисточкой. — Тогда хотя бы не смотри на меня так, — Пак взывает к остаткам сочувствия и смотрит куда угодно, лишь бы не на Юнги, которого так много вблизи. Потому что Мин выглядит просто крышесносно. Намджун явно не пожалел денег — одна заколка пронзающая идеальный пучок чего стоит. — Как? — скалится Юнги. — Скажи спасибо, что я отговорила Намджуна от платья. Юнги совсем немного колдует над его прической, скрывает мелкие изъяны на коже и подводит глаза — а Чимин уже превосходит его самого. — У-у, да, черт возьми, — хвалит он сам себя. — Как я выгляжу? Хотя… Не хочу знать. — Тянешь на недешевую шлюху, — встревает Чонгук, с бесценной способностью сочетать комплименты с издевками. — И почему ты раньше так не ходил, — пытается подбодрить Юнги, злорадно потрепав по щеке. За окном мелькают редкие огни — город засыпает, просыпается мафия. Когда минивэн подруливает к месту, Тэхен давит лбом стекло, пытаясь рассмотреть в небе верхушку отеля: — Ва-а, — тянет он, запуская мыслительный конвейер с тысячей маленьких «а как», «а на чем» и «почему через крышу», но Юнги резво трамбует его обратно в машину. — Тачка Чимина с аппаратурой у Южного выхода, — читает он сообщение от Намджуна. — Проверьте наушники. — Я погнал, — салютует Хосок. Ко входу то и дело подкатывают машины с иголочки — большинство с наворотами, выхлопная труба поднята повыше, на колесах огромные покрышки, крыши сияют в бледной ночи. Хосока без проблем пропускают по электронному приглашению. — Поднимемся на крышу соседнего здания, а дальше два этажа по пожарной лестнице, — зачитывает Юнги инструктаж уже на ходу. — Хорошо держишься, Орбит, — Чонгук хлопает Чимина по лопатке, чтобы тот нарочно оступился на каблуках. — Или нет… Чимин мечет в него взглядом искры молний, аки Зевс, пугая заодно случайного прохожего. Того будто и правда поражает молнией один из древних богов – видимо, за нечестивые намерения – что он замирает посреди улицы, раскрыв рот. Отпадно накрашенный парень на каблуках и в шмотках по бюджету одолеющих вашу тачку? — неожиданно для самого себя думает Чимин, отвернувшись и выпрямив спину. — Любуйтесь и восхищайтесь, руками не трогать. — Порепетируем? — оборачивается через плечо Юнги, подходя к лифту. Чонгук с Чимином зашугано переглядываются. — Он же твоя шлюха, давай, обними ее поразвратнее, — глумится Юнги, хладнокровно наблюдая, как Чонгук, стиснув зубы, терминаторской рукой обнимает их внезапную красотку за талию. — У-у-у, это ты так девчонок лапаешь? Я разочарована. Чимин на грани панической атаки про себя тихо молится, чтобы Чонгук случайно не решил перед Юнги рисануться и показать, как умеет. Лифт на полпути пути тормозит — их желает потеснить парочка выжатых как лимон, но одетых с иголочки офисных работяг. Рутинную скуку при виде грешной троицы выветривает настолько стремительно, что они застывают в дверях, не решаясь войти. Чонгук делает маленький шажок в сторону, мол, я не с ними, вы заходите, пожалуйста. Они с Юнги с противоположных сторон играют в гляделки, и там, где их взгляды сталкиваются, можно что-нибудь поджарить. Чимин видимо, чует, как вот-вот подкоптится его макушка, и следит за их мысленным диалогом. Юнги такой: — Следи за ним. Не вручай кому попало. Чонгук в ответ корчит странную рожицу, вроде: — Да не ссы. Я его зефирку за километр вижу. — Мою что, прости? — возмущается глазами Чимин. А Чонгук только наигранно таращит глаза и мотает головой. Балласт выгружается тремя этажами выше, а их ждут сводящий челюсти ветер и талые лужи на крыше. Ночной пейзаж искрит пестрящей угрозой, и подходя к люку, трио синхронно потряхивает, то ли от холода, то ли от отрицаемого за глупыми подколами подкатившего страха. — Лицо попроще, Чимин-и, внутри полно классной выпивки, — изо рта Юнги валит пар. — Тебе только на входе в зал постараться, а дальше само пойдет. — Что значит «само пойдет»? — напрягается Чонгук извилинами, а потом и всем остальным, хватая Чимина за локоть, когда тот поскальзывается на каблуках и чуть не летит с крыши. — Да Господи, блять! Юнги с трудом поднимает люк слухового окна против ветра и ныряет головой вниз, разведать, пока их Тяни-Толкай разувается и подтягивается к лестнице. С трясущимися от холода коленками Чимин галантно отступает на шаг, держа туфли в руке: — Дамы вперед, — пропускает он Юнги. — А? О, да, прости, — Юнги отступает назад тоже. — АХАХАХА, — не выдерживает Чонгук. Аура безысходности хлещет из Чимина через все поры и трещины, когда он молча проскальзывает вниз. — Ох, не этого хотела для меня мама... Юнги же про плохое предчувствие решает не упоминать – это старая песня, и Чонгук наверняка пропустит ее мимо ушей. Поэтому подкидывает более значимое: — Защищай его, как меня, — и спускается вслед за Чимином.