Пропащие

«Не существовало человека спокойнее и проще Ренато. Неправильный Ураган, который и злиться-то нормально не мог, не то что полыхать пожарищем идеалов ради. Вместо него полыхал этим самым пожарищем Кёя. Не алым, а фиолетовым, но факта это не отменяло. Кассия — самый ленивый человек, которого я знаю. И самый рассудительный и хладнокровный. Даже не припомню такого момента, чтобы он был хотя бы раздражён. Расстроен, подавлен, но чтобы злость. Многие считали его безэмоциональным сухарём. Я же видел в нём очень доброго человека. Слишком мягкого, чтобы банально обидеться или сказать «нет»».

***

Как много могут сказать о человеке глаза? Тсунаёши видел людей насквозь. По глазам или нет — оставалось неважным. Реборн точно знал, что ни тёмные очки, ни цветастые тряпки, ни даже тень от шляпы тому не помеха. Но не это занимало его больше всего. Реборна интересовало, как скоро объявится Фонг. Его ученица без присмотра не отправлялась ни на одно задание — слишком мала и неопытна для этого, хоть и способна и старательна. Поэтому где есть малышка И-Пин — тень мастера всегда за её плечом. Уж очень хотелось посмотреть на рожу этой китайской обезьяны, когда Савада выкинет очередной фортель. Многое ли мог сказать взгляд Аркобалено? Тсунаёши в свои тогда ещё семьдесят с хвостиком, с виду оставаясь двадцатилетним, знал не понаслышке, что скрывают глаза Проклятых. Правда из них глаза скрывал разве что Джино. И то — за стёклами так необходимых ему очков. Да и в общем-то человеком он был закрытым и даже зажатым, не привыкшим жаловаться кому-то на жизнь. Но не препятствовал попыткам заглянуть в душу. Все остальные… просто входили в положение. Они практически не отличались друг от друга в этом плане, отчасти смиренно принимали действительность и уже не пытались изменить мир под себя, отчётливо понимая, что борются с ветряными мельницами. Изменить мир можно лишь диктатурой или войной: просто так всех плясать под свою дудку не заставишь, правда у всех своя. И за правду эту люди готовы глотки зубами рвать. Что до нынешнего поколения Аркобалено… все они прячут себя. Они не семья, даже не доверяют друг другу в полной мере, обходясь ужимками, мол, ты мне — я тебе. Взаимовыгодное сотрудничество на время — ничего больше. Это не удручало, их недоверие было оправдано: они не были Семьёй, не являлись друг другу даже просто знакомыми, их не объединяло общее Небо. Чужие друг другу люди, вынужденные делить один яд. Скрываются, таятся, боятся лишнее слово о себе обронить. Стыдятся? Того, что повелись на речи о благородстве и силе? Больно от мнимого бессмертия, опровергнутого Луче, ушедшей, несмотря ни на что? Тсунаёши бы иронично рассмеялся, если бы смех этот не встрял в горле комом. В подлунном мире никто не вечен. Где есть начало — там есть итог. А время, знаешь… оно не лечит, Оно обращает весь мир в песок. Даже Шаманы и те умирают. Если не от пули в лоб, то от испитых досуха жизненных сил. Селесте — прямой тому пример. Ребёнок… это продолжение родителей, их плоть и кровь, их воля, продолжающая жить в маленьком новом тельце. Развиваясь в материнской утробе, он питается за её счёт, за её же счёт набирается энергии, тянет её силы и пламя. Редки случаи, когда истощены оказываются отцы, чьё пламя идёт плоду на развитие. Пламя Шаманов… это нечто невообразимое. Отчасти разумное, древнее, как сам мир, и очень чувствительное. Оно перетекает из одного тела в другое от начала и до конца, если не контролировать процесс. И запас жизненных сил Шаманы передают своему ребёнку вместе с Даром-Проклятием на долгую-долгую жизнь. Оттого и увядают после родов в течение одного десятилетия. Род Сепиры — ещё один пример. Насколько Тсунаёши было известно, буквально недавно (по его меркам), в этом столетии, Аркобалено стала Луче. Кровь Шаманов не вода, конечно, но всё же имеет свойство ослабевать со временем. Если сам Савада был вторым поколением от Селесте, то Луче, а следом и её дочка Ария были очень и очень дальними потомками Сепиры. Поэтому за последнее поколение они по глупости своей стремились поскорее выносить дитя, не зная того, что передают вместе с Пустышкой и Даром видеть сквозь время ещё и долголетие. Своё собственное. Возможно, Джинглио Неро изначально знали плату за ребёнка, просто стремились поскорее избавиться от долголетия. А потом… Информация имеет тенденцию искривляться, проходя сквозь время. И вот уже потомки считают, что живут они совсем немного, умирая к третьему десятку лет, успев дать жизнь своему дитя. Что удивительно — исключительно девочке. Одному-единственному ребёнку, способному в будущем выносить дитя. Впрочем… Может, они видели загодя что-то такое в будущем, что заставляло их рано зачать дитя? Кто знает, Тсунаёши не брался предполагать. Вибрация телефона отвлекает от размышлений. Савада прикладывает сотовый к уху, едва успев принять вызов, тут же чётко произносит: — Начинай с плохой. Вентозо на том конце лишь как-то по-свойски хмыкает. Ах, да… Каждый Шаман нёс свой Дар, так или иначе связанный с нитями Судьбы, Времени, Жизни и Смерти, дарователями камней баланса. — Как скажешь, — Джино вздохнул, делая паузу. Тсунаёши ощутил не сколько ввиду интуиции, сколько из-за излишне долгого знакомства, что тот поправил очки на носу, приводя свои мысли таким образом в порядок. — Официально назначен Конфликт Колец. Савада нахмурился, окинул улицу взглядом, присаживаясь на порог. — Официально? — сухо осведомился он, ни интонацией, ни жестом не выказав своего волнения. Риккардо когда-то давно что-то говорил на счёт этого самого Конфликта, мол, пусть выбирают достойного «эти волшебные цацки» (с его же слов). Тогда-то они в последний раз разругались с Джотто в пух и прах. Под давлением переметнувшегося на сторону Рикка Деймона и отстранившегося почти полностью Алауди, пустившего корни под крылом у Каваллоне, тот просто сделал ручкой и был таков. То ли не перенёс предательства собственных Хранителей, то ли настолько сильна была его обида на Второго. Тсунаёши задумчиво пожевал губами, зажмурился, прокручивая ленту воспоминаний в голове. Джино, будто чувствовал это, не влезал со своими ремарками и пояснениями, давая боссу время на размышления. — Кхм, — кашлянул Вентозо. — Босс? — Что с претендентами? — Вария, независимый отряд Вонголы — ты правильно понял, это тот, который Тсунаёши [1] организовал, эти Хибари вообще люди деятельные — под руководством сына Девятого, Занзаса, — отрапортовал Солнце, неуклюже пытаясь подсластить заведомо горькую пилюлю. Заведомо же провально. — Правда там мутная история была, — зачастил он, шурша распечатками. — Это как раз-таки следующая новость. Не то чтобы прямо-таки хорошая, но менее значительная на фоне-… — Не темни, — перебил Савада. Резко одёрнул, Вентозо послушно захлопнул рот, щёлкнув зубами, стук этот был слышен даже Тсунаёши. Он проследил за тем, как мимо забора вяло просеменил Шинджи, громко сбито дыша, Реборн погонял его преобразовавшимся Леоном. Сердце отчего-то тревожно замерло, особенно громко ухнув напоследок. Савада сжал в пальцах мобильник, чувствуя, как размякает под давлением пластик и металл. В своё время они все изрядно хлебнули дерьма и продолжали жрать его, невзирая на все старания из него выбраться. Получалось с попеременным успехом и глотки свежего воздуха всегда воспринимались неизменно — готовность к очередным трудностям, попытки выжать из себя капли здравомыслия и спокойствия, отстраниться от происходящего и уйти в семейные хлопоты. Опять же — с попеременным успехом. Бьянка убивалась по малышке Габи так, что её сердце просто не выдержало. Эннио тогда еле удалось вытащить из петли и удержать от кровопролития масштабом в целый город. Как вынес это известие Ренато оставалось загадкой, но тот никогда не показывал, насколько ранят его слова и события. И это только одна из многих историй, о которых Тсуна предпочёл бы не вспоминать лишний раз. К сожалению, Фортуна редко прислушивалась к его мольбам и молитвам, одаривая робкой прощальной улыбкой и отворачиваясь. — Что там? — с нажимом произнёс Савада, прилагая усилия, чтобы не размазать мобильник в неприглядную мешанину. Вентозо продолжал молчать, даже бумаги не шумели на фоне. Только его тихое учащённое от волнения дыхание и тишина. — Знаешь, ну, техника Джотто, — стоило Джино неуверенно и коряво попытаться направить босса к правильному ключу, как в том тут же взвилась тревога. Ударила по вискам, заставила свет померкнуть на доли секунды. — Занзас, он был под её действием- — Сколько? — сипло, на высокой ноте, граничащей с фальцетом. Тсунаёши в попытке удержать себя, вцепился пальцами свободной руки в ножку перил. В воздухе тут же раздался запах палёного дерева и едкий, почти удушливый — лака. — Восемь лет, — прозвучало ровно, смиренно. Что толку скрывать, если буря неминуемо распахнёт объятия, повергая всё сущее в хаос. Уж лучше сейчас, когда её ещё можно ослабить, босс будет готов, не ринется очертя голову выказывать своё недовольство и выплёскивать гнев на нерадивых потомков. Ни сейчас, ни потом. — Я перезвоню, — рублено бросает Савада и просто раздавливает сотовый в ладони не в силах разжать пальцы. Реборн косится на него через плечо, сидя на заборе. Не скрывает своего интереса, но не лезет, был предупреждён и вполне внял его совету не совать нос туда, куда не следует. Осторожничает, понимает, что играет с огнём, как бы это странно ни звучало. Жаль, не все такие понимающие. — Дьявол, — сдавленно шипит Тсунаёши, отбрасывая остатки мобильника. Этот хлам грохочет о доски, теряется где-то в траве, парень в ту сторону даже не смотрит, сдавливая виски и баюкая собственную голову. — Fottuto ruota del Samsara! [Чёртово колесо Сансары] Взгляд Реборна буквально прожигал дыру, Тсунаёши от этого мерзкого ощущения лишь отмахивался, оставляя где-то на периферии, если не за её границами. Он уже показал Аркобалено Солнца много больше, чем должен был, более того, тот и без того знал, что он полиглот. Другое дело — давать ему пищу для размышлений о том, что могло вывести кого-то настолько спокойного, как Савада Тсунаёши. Пусть думает, ему полезно. Савада выдохнул, попытался взять себя в руки. Конфликт Колец, Прорыв точки нуля, Шинджи, Вонгола. Это какая-то лютая хрень, вышестоящие мира сего явно тронулись умом. Переврали установленные издревле истины, приукрасили победы, приуменьшили заслуги проигравших, втоптав их в грязь, вывернули историю наизнанку себе в угоду и вешают преспокойненько получившуюся лапшу на уши подрастающим поколениям, тщательно взращивая в их юных умах нужные мнения и позиции. Из Джотто городят святого, из Риккардо строят Дьявола во плоти, Деймона сделали главным зачинщиком, хотя спусковым крючком был отнюдь не он. Мировое зло и ангелы сущие, Тсунаёши шипит сквозь зубы тихие проклятия на немецком, понося всех известных ему Римских Пап и Донов, пройдясь и по Каваллоне, попавших по случаю под руку. И потомков своих поносил, не щадя память о них. Сколько он головомоек устраивал Джотто, почти умоляя не распространяться на счёт Прорыва, сколько сил было положено, чтобы даже слова не вышло за пределы вонгольских стен. Кровью и слезами отмывались все известные упоминания, стирались подчистую со всеми свидетелями и владельцами. Ни единая душа не должна была обладать такими знаниями, ни за что не должна была попасть в руки медикам и учёным, не дай Дева Мария — властям. Одно дело баловство и война за власть в подпольных оппозиционных организациях с благими целями, другое — беспринципное использование во имя науки и процветания. Дальше Вонголы знания о технике не ушли. Тем страшнее и непригляднее вырисовывалась картина. Свою кровь и плоть, свою волю в нетающий лёд… Тсунаёши не удержал тихого надрывного воя, совершенно позабыв, что у его срыва имеется, минимум, один свидетель. Реборн был наблюдательным и осторожным, но то, что заставило разум Савады-младшего помутиться, определёно из ряда вон. Взгляд скользнул на еле плетущегося Шинджи, едва не падающего от измождения, и снова возвращается к баюкающему свою вихрастую голову Тсунаёши. Этот парень пугал, по-настоящему пугал. Извечно спокойный, сейчас воющий и изрыгающий проклятия на немецком и итальянском вперемешку. Казалось бы, сломленный и сорвавшийся с резьбы. Загадки Савады Тсунаёши начинали отдавать тухлятиной и горечью, будто сгнивший труп, найденный в шкафу со скелетами. Отвратительно, как ни глянь, а всё равно интересно.

***

Реборн предполагал, что у Савады есть свои Хранители. Они у него быть просто обязаны. И тем интересней вырисовывалась картина. Если взять во внимание, что такие, м-м-м, мягко говоря, неординарные личности, как Вентозо, Конте, Хибари и Вихтенштайн, были, минимум, его хорошими друзьями… Хоть один из них — его Хранитель. Хоть один. Почему-то Аркобалено думал, что был прав. Несмотря на то, что Сесилио принял приглашение на место Десятого Тумана Вонголы (прежде изрядно попортив нервы своим колебанием), с Савадой-младшим — младшим ли? — его связывало много больше, чем казалось с первого взгляда. Эти перешёптывания, провокационные жесты и едва ли не урчание… всё это вызывало омерзение и интерес, Реборн готов был головой пробивать стены, чтобы добраться до правды. И ГДК около него трётся неспроста. И Даже обнимашки с Виндиче — что, чёрт возьми?! — выше его, Реборна, понимания. Что уж говорить об остальных. Не все ли они являются Хранителями Тсунаёши, случаем? Нужен Фонг. Срочно нужен Фонг. Хотя бы потому, что расшатать печать на пламени Шинджи у репетитора вышло очень удачно. Но. Необходимо направить пламя в определённое русло. Примесь Грозы в Небесном пламени… что-что, а с этим атрибутом было — приходилось признавать — туговато. Он ориентировался на Солнце и Гармонию, реже уходил в такие дебри для себя, как Дождь или Облако, чуть чаще — Ураган, никогда — Туман и Гроза. Солнце атрибутом было, требующим жёсткого контроля и концентрации, осторожности, близко оно было в этом с Ураганом и совсем немного с Грозой, совершенно немного, потому что то тоже нуждалось в осторожности и концентрации, но было совершенно противоположно, являясь отражением регенеративного Солнца. Что угодно, хоть Облако, но Гроза была Реборну так же далека, как другая галактика. Конечно, перекос в сторону кристаллизации значительно бы упростил исполнение техники Вонголы Примо, это вознесло бы Десятого по силе гораздо выше, чем есть сейчас, позволило бы выиграть в Конфликте Колец. Но контроль и баланс, гармония, к которой резкое и порывистое зелёное пламя было попросту не расположено… Нужен Фонг. Только эта китайская обезьяна со своим титаническим спокойствием и извращёнными техниками дыхания через трубочку из в позы «хмель подорожный» способна любого дегенерата обучить спокойствию и балансу. На его счастье Фонг был в Японии, прибыл вслед за ученицей. Более того, в Намимори. И пусть пустышка не реагировала, но присутствие другого Аркобалено в городе ощущалось вполне себе, хоть они и не пересекались, будто без звонков и сообщений условились не встречаться. А ещё, помимо помощи в обучении Десятого Вонголы, этот макак мог что-нибудь путное подсказать насчёт Тсунаёши. Несмотря на специфику своего атрибута, Фонг умел проводить тонкие манипуляции с пламенем, подобно Туману и Дождю, воздействуя на разум, вызывая бешенство всего парой случайных слов. Разрушая сознание по кирпичикам осторожно и направленно, в каждой защите есть брешь — он её находил. Маленький укол — самообладание летит к чертям. Фонг был — прежде всего — хорошим психологом и уж потом мастером боевых искусств, какой-то там монах, витающий в своих возвышенных размышлениях, превосходно пудря мозги окружающим. Для него проблемой выведать о связях Савады-младшего не станет, Реборн не сомневался. Ответ от Фонга пришёл аккурат тогда, когда взвинченный Тсунаёши удрал из дома. Не иначе, к Хибари или Вентозо, может даже к Конте на огонёк. Реборн вскрыл конверт и даже вчитываться в начало не стал, сразу перейдя к середине. Слишком долго он знал эту обезьяну, чтобы с точностью быть уверенным в том, что первые предложений десять — пространственные рассуждения о погоде и житие-бытие. А в итоге всё сводилось к «да нет наверное». Одним словом, чтобы понять Фонга, надо быть, как минимум, самим Фонгом. Долбаный монах.

***

Фонг мог бы разделить свою жизнь несколькими жирными линиями. Провести маркером несколько раз по одним и тем же штрихам, увеличивая значимость и пачкая пальцы в долго не смывающийся чёрный цвет. Одним из основных было — до знакомства с предком и после. Хибари Кёя сам вышел на него. Фонг не знал, каким образом и откуда. Просто однажды пришло письмо на его имя. Тогда, уже будучи Аркобалено, он сильно удивился. Ведь из родственников — ближайших, по крайней мере — у него никого не осталось, а из дальних — настолько дальние, что почти не родственники. Фонг рос сиротой после смерти отца, поэтому рано попал в монастырь на обучение и о родичах ничего не знал, хотя интересовался, собирая крохи информации. С того письма, в котором прадедушка Кёя довольно коротко повествовал о своей судьбе и проклятии, прошло немало времени, но Фонг регулярно получал весточки. Хибари интересовался всем сразу и ничем конкретным. Он спрашивал о местах, которые посетил его потомок. О знакомствах, настроении и любимой еде. Иногда мог спросить какую-то глупость, будь то длина волос или размер ноги, но некоторые вопросы ставили в тупик. «Что сподвигло тебя последовать за Шахматноголовым?» Фонг не любил вспоминать о первопричине. Просто… тогда ещё кровь бурлила в нём, юнце с большими амбициями и жаждой адреналина. Он был молод и горяч, не смотрел под ноги и рвался вперёд, не заглядывая дальше собственных рук. И, к сожалению, слишком часто полагался на случай, а не на голову. Аукнулось ему это вполне ожидаемо — это называется допрыгался. Стоя перед домом Савады Емитсу и его семьи, Фонг чувствовал странное предвкушение и… остатки — еле-еле уловимые — мощного пламени. И несколько разномастных очагов атрибутов. Он был в достаточной мере сведущ в сенсорике и манипуляциях с различными видами пламени, мог сказать много больше, чем прочитать по мимике и скрытым жестам. — О, Реборн-кун, к тебе гости! — Нана немного растерянно оглядела малыша в красном китайском костюмчике на пороге дома. Она придерживала у бедра корзину с постиранным бельём и переступала с ноги на ногу. — Проходи малыш, ты ведь к Реборн-куну, верно? — доброжелательно улыбнулась она. Фонгу только и оставалось, что улыбнуться в ответ и кивнуть. Эта женщина предстала перед ним открытой и доброй, мягкой, словно нежный цветок тюльпана, и такой же яркой, пышущей жизнью. В самом расцвете сил. Нана располагала к себе своей искренностью, что не могло не подкупать. Она проводила его в дом и наказала не хулиганить, Фонг заверил её в своей благонадёжности. Ловко ориентируясь в незнакомой обстановке, он добрался до скопления пламенных очагов. Ну и идя на шум чужих голосов, разумеется. И, конечно, прадедушка Кёя не мог не упомянуть о своём боссе и самом дорогом друге. Можно сказать, брате. Фонгу в глаза он бросился если не сразу, то в первые несколько секунд, за которые Аркобалено окинул взглядом кухню. Тсунаёши сидел полубоком и без энтузиазма ковырялся в тарелке с поздним обедом. Несмотря на задумчивость и отстранённость, вся его фигура была пропитана чем-то неуловимо… предупреждающим. Как надпись на будках с высоким напряжением: «Не влезай, убьёт!» Может, не так явно и не так агрессивно. Но, по крайней мере, исчерпывающе описывает окружающий Саваду, м-м-м… флёр отчуждённого раздражения. И неосмысленного напряжения при приближении незнакомца. Золотисто-янтарные глаза резко скользнули с тарелки на наставника И-пин при всём оставшемся на лице спокойствии. Просто испытывающий взгляд-выстрел из-под рыжих ресниц и блики пламени, опасно беснующегося внутри от еле сдерживаемой холодной ярости, на роговице. — Nǐ hǎo [Здравствуйте], — Фонг прикрыл глаза и поклонился, выдавая своё присутствие для всех остальных. Тсунаёши улыбнулся уголками губ и довольно прищурил глаза, чуть откинувшись на стуле. Расслабленнее, много расслабленнее, чем был всего лишь пару мгновений назад. — Nǐ hǎo, xiǎo huángdì [Здравствуй, маленький император [2]], — мягко, словно журчание родника. Речь Савады — бальзам для ушей и души. В ответ Фонг согласно прикрыл глаза, полностью признавая этого человека как старшего и заслуживающего оказанного уважения. Иметь живых родственников… это было очень… очень здорово. Даже если родной крови в них — ни капли. Роднит ведь не кровь, Фонг знал не понаслышке. Ребёнком он не был уже оч-чень давно и не жалел об этом ни единого дня, разменяв подростковое безрассудство на рассудительность, но… Иметь семью, в которой ты навсегда останешься долгожданным и любимым ребёнком, несмотря на возраст и внешний вид… Фонг сильно ценил это, возможно, больше, чем следовало. Так, как не каждый мафиози это делал. И если назвал своей ученицей и приемницей И-пин, то сделает всё от него зависящее, чтобы подарить малышке семью. …просто не передать словами… С первого взгляда на босса Тсунаёши не был похож. Невысокий, тощий, со спины не внушает даже трепета. Но вот глаза, взгляд, плечи и руки, жесты и слова… Как много всё это может сказать о человеке? Фонг знает — достаточно. Тсунаёши сказал бы — всё. Глаза Аркобалено Урагана лучились благодарностью и признательностью. В глазах Савады Фонг видел лёгкую насмешку и теплоту по отношению к нему. Нежность, не присущую людям, подобным ему. Семья… что маленький мастер мог о ней сказать? Часть подчерпнута из собственного опыта до смерти отца, часть — после первого письма прадедушки, часть — из рассказов о Саваде Тсунаёши. И всё это накладывало определённый отпечаток. Фонг не имел привычку жалеть себя или заниматься самокопанием, выискивая малейшие ошибки в своих действиях. Но чего ему стоили его спокойствие и характер? — Фонг, — Реборн приветливо приподнял шляпу и украдкой осмотрел довольного чем-то Тсунаёши. Тот усмехнулся и продолжил обед, сунув палочки в рот, с куда большим энтузиазмом, нежели прежде. Словно кто-то переключил режим, нажав на рычаг. Аркобалено Солнца прищурился. Слишком быстро произошла смена настроения Савады-младшего. От раздражённо-наэлектролизованного к снисходительно-мягкому, словно перед ним появилось что-то… забавное? — Я согласен, — Ураган тягуче-медленно спрятал ладони в рукавах и приосанился. Он манерно растянул гласные, а на губы его наползла снисходительная мягкая полуулыбка. Поддержать игру ещё одного прадедушки? Да запросто. Водить за нос Реборна? Найдите человека, который не мечтал об этом хоть раз. О проницательности лучшего в мире киллера едва ли не слагают легенды. А подёргать тигра за усы… Фонг задумчиво хмыкнул. Савада весело фыркнул, усмехаясь немного злорадно, откликнувшись на пассаж Фонга. Аркобалено Урагана в юности оч-чень любил адреналин.

***

— К Кёе ещё не заходил, полагаю? — Тсунаёши опустился на свою кровать, приглашающе махнув рукой в сторону компьютерного кресла, и устроился по-турецки. С ненавязчивым вниманием присмотрелся к маленькому китайцу. — Присаживайся. Фонг коротко поклонился и последовал словам хозяина комнаты. — Нет, ещё не виделся с ним, — он мотнул головой и отзеркалил позу шатена, но всё так же держал ладони спрятанными в рукавах. Савада понимающе усмехнулся и подпер щёку кулаком. Его аура мягкими волнами окутывала с ног до головы, обнимая и запоминая. Фонг почти млел от этого, обострёнными чувствами воспринимая каждый подобный жест как слабый разряд. Кровь кипела и волновала душу, приводя весь контроль к краху. Рядом с Тсунаёши невозможно было оставаться спокойным, зная хотя бы малую часть его биографии. — Боязно? — с пониманием откликнулся Савада. Фонг грустно улыбнулся и прикрыл глаза. Если честно… да, боязно всё же было. — Сказать по чести, — Тсунаёши пожевал губами, выжидая пару мгновений, и чему-то хмыкнул, поглядывая на китайца с лукавым прищуром. — Вы очень похожи. Как две капли воды, — он тихо рассмеялся и чуть мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Волосы рассыпались по плечам. Голос его сочился ностальгией и чем-то… непонятным. То ли тёплым, то ли тоскливым. — Так что, — экс-Аркобалено пожал плечами, — если боишься увидеть его вживую — посмотри в зеркало. Слишком уж… многое, — осторожно произнёс он, — отражается в зеркалах. Фонг молчаливо кивнул. Зеркала отражают очень многое. Жаль, люди этого многое не видят. Глаза — зеркала души?       От автора: К сожалению, всё в примечание не влезло, поэтому я подпортила статистику страниц :)       •Название главы связано с «огненным цветком», одним из названий цветка папоротника. По славянским поверьям, это мифический цветок, открывающий тому, кто его сорвёт, все тайны и клады мира, дарующий ясновидение и власть над нечистым духом. Но сорвать его очень трудно, так как охраняющая его нечисть препятствует этому.       Вся соль в том, что цветок этот — мифический, его попросту не существует в природе. Следовательно — познать все тайны мира не дано никому. Ну… это как я понимаю сей факт.       А какое он отношение имеет к главе? Вспомним, что Фонг считался одним из самых мудрых людей, то есть знал и понимал очень многое. Однако, увы, было то, чего он знать не мог. Я решила сыграть на этом. И «огненный цветок» — тоже отсылка к Фонгу. Его атрибут имеет кровавый цвет, цвет пламени… Бла-бла-бла и прочие схожие по смыслу с Ураганом слова. Вот так.       •И да, это, наверное, первая глава, в которой отрывок дневниковых записей практически не перекликается с содержанием главы. Только косвенно, затрагивая лишь атрибут и характер несколько похожих персонажей.       И да, я, кажется, немножко разучилась писать:/       •Четверостишие было выдрано из моего ещё не опубликованного на кф сборничка с рифмоплётсвом (и он ещё нескоро увидит свет, поверьте на слово).       •[1] Если я вам буду расписывать всё генеологическое дерево, что я намалевала… уйдёт немало времени, чтобы его хотя бы понять (Для простоты, если вы хотите, могу скинуть его зарисовки в группу. Но это будет просто ОГРОМЕННЫМ спойлером. Хотя некоторые части могу смело пустить в массы. Например, веточку с Хибари, Джино, Диего или Ренато).       Тсунаёши-который-Хибари и Алауди — братья-двойняшки, внуки Кёи. Просто для Юна (Ударение на «ю», в именительном падеже — Юн), сына незабвенного ГДК, Тсунаёши Савада был эдаким примером для подражания, поэтому своего первенца он решил назвать в честь него. Таким образом, Тсунаёши-который-Хибари старше Алауди на несколько десятков минут. Деятельными их Джино назвал только потому, что Алауди создал при Вонголе прототип CEDEF, а Тсунаёши-который-Хибари — отряд Вария, который изначально занимался доставкой почты и посылок, так или иначе связанных с Вонголой.       Малюсенький спойлер: на самом деле почти весь состав Вонголы l и ll являются либо родственниками, либо хорошими знакомыми. Автор так с этим подзапарился, что аж прям светится от дутой гордости.       [2] в Китае разрешено иметь в семье только одного ребёнка, поэтому его все любят и зовут «маленьким императором».       Учитывая, что Тсунаёши очень дорог Кёе и его семье, то и для Фонга он, можно сказать, тоже приходится родственником.