Take Me To Church

Конечно же, Вероника знала о том, что у нее могут быть проблемы из-за прогула классов. Конечно же, Вероника знала, что за этим следует, но все равно, каждый раз оказываясь в кабинете директора, она думала, будто бы это несправедливо. Но все было до смешного просто: ей не нравились классы, ей не нравились люди, окружающие ее, и она никогда бы не призналась себе в том, что проблема заключалась именно в ней самой — в ее нежелании контактировать с людьми и пытаться быть частью какого-то общества. Нехотя плетясь после классов на отработку по живописи, которая вообще не сдалась ей ни разу, Вероника думала о Бетти. Бетти была единственной, кто видел ее. Кто заметил ее в кабинете директора, кто видел, что Вероника одна. Может, дело было в том, что у Лодж не было достаточно друзей, чтобы замечать подобные мелочи, а, может, Бетти просто была особенной. Понятие «особенная» — вообще странное, к тому же, для Вероники. В ее жизни фактически не существовало особенных людей, за исключением Шерил, и то потому, что Шерил была ее лучшей подругой. Их отношения складывались не так, как должны складываться у нормальных людей, но достаточно необычно для того, чтобы быть лучшими подругами. Они познакомились, когда Вероника, скорчившись над кустом, блевала на чужом заднем дворе, а Шерил, вышедшая подышать свежим воздухом, успела намотать темные волосы на кулак, чтобы те не лезли в лицо Вероники. И уже позже, прочистив желудок и размазав остатки подводки по лицу, Лодж измученно протянула рыжеволосой руку. «Вероника» «Твоя спасительница» И Вероника засмеялась, несмотря на настрой перерезать себе вены или типа того. Шерил тогда заставила ее улыбаться и думать о том, что не все потеряно. Впрочем, они встретились в тот самый момент, под который в мелодрамах включают особенную музыку: грустную и лиричную, ведь это должен быть пик драмы. Так и получилось — Вероника и Шерил встретились в пик их личной драмы, и приведя себя более-менее в порядок, Вероника рассказала Шерил об издевательствах над ней в школе, и как это паршиво — приходить на вечеринку, чтобы наладить социальную жизнь, а люди делают вид, будто тебя не существует. Словно перережь она вены прямо сейчас, или прыгни с крыши дома — народ лишь вытащит ее за пределы дома, сделав вид, что не имеет к этому никакого отношения. — Все забудется со временем, — Шерил говорит так, словно точно знает о правдивости сказанного, а затем протирает лицо Вероники салфетками, очищая кожу. — Будут новые ученики и новые мишени для издевательств. — Ты же знаешь, что это звучит не очень ободряюще? — Лодж вымучено улыбается и Шерил примирительно гладит ее по волосам, а затем неожиданно выдыхает. — А я влюбилась в девчонку. И Вероника смеется. Она сама не знает, чем вызван ее смех, но что-то в этой ситуации точно веселит ее, так что Шерил легонько щипает ее в плечо — и с тех пор, кажется, будто бы Блоссом делала это столько раз, что у Вероники должна была остаться какая-то отметина на этом месте. Они встретили друг друга в пик своей личной драмы, и это положило начало «особенной» дружбы. Но теперь, заходя в класс живописи и улавливая взглядом знакомый профиль, Вероника могла поклясться, что чувствовала нечто «особенное» снова. Раз за разом, когда в ее поле зрения появлялась Бетти, желудок брюнетки сжимался в один маленький комок, рождая какое-то необъяснимое липкое чувства страха и волнения, словно она впервые идет на свидание с самым популярным и симпатичным парнем из школы — хотя как она может знать? Она никогда не была на подобных свиданиях, чтобы ноги становились ватными, чтобы в животе летали бабочки и прочая чушь, о которой пишут в книгах. Но вполне реально то, что она чувствует, глядя на Бетти, и это пугает, и волнует, и раздражает одновременно. Бетти не слышит, как кто-то входит в класс, поэтому, не поворачивает головы ко входу, продолжая усердно что-то выводить на холсте, поджимая губы и чуть наклоняя тело в сторону мольберта, что Вероника без труда может понять — она увлечена происходящим. Кажется, будто бы дай Бетти на сборку автомат или запиши на доске сложнейшее химическое уравнение, или заставь ее сортировать книги по цвету на полках — она во всем найдет свои плюсы и будет знать, как увлечься происходящим. Лодж это восхищает, поэтому еще какое-то время она стоит позади блондинки, наблюдая за тем, как та старательно покрывает мазками холст, вырисовывая скучнейший натюрморт. Энтузиазма у Вероники было бы куда больше, будь это настоящая натурщица, но мечтать об этом, к сожалению, не приходится. Несмело подойдя ближе, Вероника наклонилась через плечо Бетти, оказываясь в непозволительной близости, отчего блондинка резко вздрогнула, едва успевая убрать руку с кистью от холста, чтобы все не испортить неловким движением. Ее лицо удивленно вытянулось, а тело поддалось чуть назад, почти вжимаясь в Лодж, отчего та ласково улыбнулась, переводя взгляд с Купер на мольберт. — Очень мило, — констатировала Вероника, даже не думая отстраняться, и в какой-то момент она действительно могла уловить смущение девчонки. — Спасибо, Вероника, но тебе необязательно нужно было пугать меня, подкрадываясь сзади. — Я вошла в класс, но ты не услышала, — пожала плечами она, лениво отползая назад и выпрямляясь в спине. — Ты пришла сюда, чтобы поддержать меня или… — Отработка, — вынимая из сумки все необходимые принадлежности, Вероника заняла место рядом с блондинкой. — Никто не виноват в том, что мне не нравится ходить на классы живописи. Бетти понимающе кивнула, вновь оборачиваясь к холсту. Кроме них в классе было лишь двое, в другом конце кабинета, но Веронике казалось, что все это время они были одни, и почему-то склоняясь над Купер, она не чувствовала ни капли смущения или неправильности своих действий. Близость с Бетти была правильной. Какой-то необходимой и успокаивающей. Какое-то время они общались, параллельно заканчивая свои работы, и от этих простых манипуляций — тепло разливалось в груди Лодж, заставляя чувствовать ее действительно счастливой из-за подобных пустяков. Закончив с живописью, они вместе вышли из школы, и Вероника готова уже была застонать, замечая на парковке Рафаэля, который, очевидно, дожидался ее, и уловив взглядом, направился к Лодж. Вероника не понимала причины поведения Бетти, но та вдруг замолчала, и улыбка чуть спала с ее лица, когда парень подошел к ним, тут же вскидывая бровь. Он знал Бетти, поскольку та бывала у них дома и хорошо дружила с Агатой, но зная ее характер, он с трудом мог понять, что общего может быть у Купер и Вероники. — Не знал, что вы знакомы, — протянул Рафаэль, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Тебе что-то нужно? — не стала церемониться Вероника, нервничая из-за того, что Бетти неожиданно замолчала. — Хотел спросить тебя, Вероника, может, ты бы сходила со мной на ужин? — парень сделал шаг ближе, осторожно касаясь сумки Лодж и поправляя ее, чтобы та не съезжала с плеча. — В прошлой раз на вечеринке мы отлично провели время, но ты так быстро убежала… Вероника бы раскраснелась, если бы Бетти так и осталась стоять рядом, но что-то невнятно сказав о том, что она уже куда-то опаздывает, блондинка направилась к своей машине, явно для того, чтобы не мешать Веронике и Рафаэлю. Она не знала об их отношениях, но теперь прекрасно понимала, что скорее всего Рафаэль и Фил дрались именно из-за нее, стараясь завоевать внимание той именно подобным образом. Вот только все внимание Вероники было сосредоточено на Бетти, которая удалялась с такой невероятной скоростью, будто бы Лодж могла чем-то задеть ее. — Ты издеваешься надо мной? — почти захныкала брюнетка, поглядывая на Купер. — Я же дала тебе понять, что не заинтересована. И прекрати поджидать меня на парковке, пожалуйста… — Но ты ведь даже не дала мне шанса, — схватив Веронику за руку, Рафаэль настоял ее остановиться, из-за чего та глубоко вздохнула, чтобы не взорваться. — Давай сходим на ужин или можем покататься на моем мотоцикле, хочешь? — Я же ясно сказала, что не хочу! В грудной клетке заныло, когда вывернувшись из цепких рук парня, Вероника уже наблюдала удаляющуюся со стоянки машину Бетти.

***

Вероника: [Ты так быстро уехала, я даже не успела попрощаться] Бетти: [Ну, я дала вам время поговорить с Рафаэлем. Мне не хотелось мешаться] Вероника: [Почему ты вообще думаешь, что мешала нам?] Бетти: [Он ясно дал понять о своих намерениях, и я там была просто лишней] Вероника: [То есть тебя волновали только его намерения?] Бетти: [Он сказал, что вы отлично провели время на прошлой вечеринке] Вероника: [И почему тебя это так волнует?] Вероника не могла точно знать, но чувствовала, будто бы Бетти неприятен этот разговор. Вероника: [Он нравится тебе?] Бетти: [Иу, конечно, нет! Он брат Агаты!] Бетти: [К тому же, полный придурок] Вероника: [Тогда в чем проблема? Я сделала что-то не так?] Тяжело выдохнув, Купер упала лицом подушку. Конечно, глупо было требовать от Вероники жить по Божьим законам, раз она посещает церковь каждое воскресенье, но сам факт того, что она послушно ходит еженедельно на мессу, а затем ведет себя, как распутная девица — оскорблял Бетти до глубины души. Она знала, что не имела права предъявлять это Лодж, но они только стали сближаться, и Бетти действительно нравилось проводить с ней время… Вероника: [Бетти?] Бетти: [Я не знаю… Я просто думала, что ты другая. Я не собираюсь осуждать тебя, потому что это не мое дело… Не важно] Вероника: [Стоп. Ты думаешь, что я спала с ним? Или типа того?] Вероника: [О, после моего рассказа про Фила я теперь могу представить, что ты обо мне думаешь.] Вероника: [Будто я хожу на свидания и сплю со всеми подряд, я права?] Бетти: [Нет. Я просто не знаю, что думать, поэтому, не хочу делать какие-то выводы] Вероника: [Но ты их уже сделала] Бетти: [Мы ведь не собираемся ругаться?] Вероника: [Конечно, нет]

***

Придя в воскресенье в церковь, Бетти почему-то нервничала. Они до сих пор не разговаривали с Вероникой с той переписки после сцены на стоянке, поэтому, Купер ждала этот день особенно сильно, точно зная, что после мессы Вероника будет ждать ее у выхода. Это уже вошло в какую-то хорошую привычку — разговаривать после службы, пусть даже эти разговоры не были слишком информативны, но Бетти нравилось думать, что Лодж ждет ее, чтобы перекинуться парочкой слов. Однако, выйдя из церкви, девчонка никого не застала — Вероники не было на ее привычном месте, и Бетти, думая о том, что та может просто задерживаться, осталась еще какое-то время стоять у выхода. Но минуты шли, а Лодж так и не выходила, и Бетти, стремясь удовлетворить свой интерес, вновь заглянула в церковь, пытаясь отыскать брюнетку взглядом. — Нужно идти, — ее мать вышла, казалось, слишком быстро, что Бетти невольно поджала губы, чувствуя, будто ей чего-то не хватает, и это чувство преследовало ее всю дорогу до дома, пока она не заперлась в своей комнате. Она знала, что не должна быть навязчивой, но мысль, что она не встретилась с Вероникой застревала неприятным ощущением посреди горла, мешая продохнуть. Бетти стала привыкать к их регулярным встречам и общению, и теперь, когда она сама ждет этого — Лодж просто не приходит на мессу? Бетти: [Привет. У тебя что-то случилось? Не видела тебя сегодня на мессе] Откинув телефон, Купер ждала ответа, потому как покрутив мобильный в руках минут пять, ответа так и не последовало, и ей пришлось срочно занять себя хоть чем-то, чтобы не проверять телефон каждую минуту. Она и сама не могла понять, в какой момент стала так одержима этими мелочами, типа встреч после службы, но теперь Бетти казалось это жизненно необходимым, как и само причащение в церкви. Спустя только около часа телефон завибрировал, и Купер тут же схватила его, проверяя сообщения. Вероника: [Навалилась куча работы и всяких забот, так что у меня не было времени] Бетти: [Я могу как-то помочь?] Вероника: [Только если ты разбираешься в химии хахаха] Вероника: [Хотя я не думаю, что есть вещи, в которых ты плоха] Бетти: [Если тебе нужно сделать тест для отработки, то я могу позаниматься с тобой] Вероника: [Было бы здорово, наверное…] Вероника: [И как я смогу тебя отблагодарить за это?] Бетти: [Достаточно будет простого «спасибо] Вероника: [Я придумала лучше!] Бетти: [???] Вероника: [Поставлю за тебя свечку в церкви] Бетти: [Ты неисправима…]

***

Вероника не может заснуть. Она ворочается с бока на бок, пытаясь найти удобную позу, и никак не может заснуть. Раньше она всегда думала о чем-нибудь, и не успевала заметить, как погружалась в сон, но теперь вереница мыслей не прекращалась, и волнение, терзающее ее уже какое-то время, лишь усугублялось. Было что-то, что задевало ее в общении с Бетти, и это что-то крылось в недвусмысленном интересе. Вот только казалось вытяни к Бетти руку — и она сделает шаг назад. Это влечение пугало Веронику как ничто иное, и страх сделать шаг вперед, чтобы быть отверженной, копился под ребрами, делая из Лодж настоящую зависимую. Она не испытывала ничего подобного, и сейчас ей до дрожи в позвонках хотелось чувствовать хоть какую-то отдачу. Знать, что к ней так же захотят потянуться. — Только не говори мне, что ты беременна, — Шерил нервно заерзала, пытаясь понять, о чем Вероника хочет поговорить, так еще и умудряясь сохранять серьезное лицо. Значит, дело плохо. Лодж нервно теребит руки, скребет ногтями по коленям и думает, что нужно открыть окно — душно. Однако, стоит ей вновь встать с места, чтобы занять себя хоть чем-то, как рыжеволосая хватает ее за руку, усаживая обратно и пытливо вглядываясь в лицо подруги. На своей памяти она не помнила, чтобы Вероника была когда-то так сосредоточена: ее брови чуть нахмурились, а на лбу проступило несколько морщинок, и она делала самую ненавистную для Шерил вещь — покусывала и сминала собственные губы. Значит, дело очень плохо. — Говори! — нетерпеливо повторила Блоссом, начиная раздражаться. Они сидели уже минут двадцать, и за это время Вероника успела предложить подруге чай или газировку, вспомнить про старые альбомы с фото, поговорить об отработках в школе, пожаловаться на духоту в городе — она успела сделать все, кроме того, зачем пригласила Шерил к себе. И сказать Шерил о своих чувствах — значит, признать их. — Я, кажется, влюбилась, — выдохнула Вероника, на какое-то мгновение смотря на Блоссом, после чего отвернулась к окну. — Влюбилась? — казалось, в голосе рыжеволосой была даже усмешка, настолько неожиданно прозвучало признание. Простое и невинное. — Ну, наверное… Я не уверена, что влюбилась, но что-то определенно чувствую, и знаю, что в моей голове это не вяжется с дружескими представлениями, а дружба с привилегиями слишком тупая штука, и я вообще не думаю, что готова к таким… — Кто он? Вероника поджала на ногах пальцы, пытаясь хоть как-то отвлечься от пульсирующего в висках страха сказать об этом Шерил. Конечно же, Шерил поймет ее — она не станет распыляться гомофобными речами и не откажется из-за этого от Вероники, но что-то заставляет язык Лодж прилипнуть к нёбу, мешая говорить. — Фил? Рафаэль? Кто-то еще? Вероника будто слышит тиканье часов и шум проезжающих мимо машин. Вероника проходится языком по верхнему ряду зубов и нервно выдыхает: — Бетти. — Бетти? — Шерил почти взрывается, возбужденно повышая голос и широко распахивая глаза. — Я не знаю никаких Бетти в нашем городе, кроме Купер! — Купер, — Вероника лишь едва заметно кивает головой. — Скажи, что ты шутишь, Ронни, — голос Шерил становится чуть тише, и она берет эту паузу, чтобы не звучать слишком очевидно отчаянно. — Что ты хочешь от меня услышать? Лодж пожимает плечами, чувствуя, будто бы соленая морская вода омывает все свежие раны. Веронике, если честно, хочется расплакаться, глядя на то, как смотрит на нее Шерил. И чтобы понять ее, брюнетке даже не нужно слушать то, что она скажет — во взгляде Шерил простая истина. Такая простая, что и ребенок смог бы догадаться о том, что ждет Веронику. Вероника, впрочем, знает и сама, но не поделиться переживаниями с подругой было бы жестоко, и, может, в глубине души она все же питает надежду на то, что Шерил ей соврет — или скажет об этом совсем мягко, чтобы не задеть и так ранимые чувства Ронни. И Шерил смотрит на нее долго — тягуче, болезненно, словно пытаясь выразить все сожаление мира за то, что испытывает Вероника. Она тяжело вздыхает, перекладывая свои руки на руки подруги, крепко сжимая чужие пальцы, будто бы так станет легче. — Я могу стать твоей подушкой для битья или слез, Ронни, как ты пожелаешь, но я не буду тебе врать, даже не проси меня об этом, — мягко бормочет Шерил, и ее голос окутывает брюнетку. — Для Бетти религия вся ее жизнь, она намного сильнее и важнее, чем все остальное. Полли много лет пыталась что-то изменить, но Бетти оставалась непоколебима, так что я не думаю, что здесь есть хоть какой-то шанс все исправить. — А любовь? — делает жалкую попытку Вероника, спустя пять минут напряженного молчания. И Блоссом улыбается ей: нежно и с какой-то заботой что ли. Улыбается с легкой грустью и этой надеждой: «Когда-нибудь все будет хорошо».

***

Когда-нибудь — недостаточно для Вероники.

***

Иногда ты осознаешь, будто тонешь. Вода засасывает тебя на самое дно, без малейших попыток на спасение. И чем больше ты сопротивляешься этому, тем быстрее вода попадает в твои легкие, тем сложнее барахтаться в воде, тем бесполезней твои попытки спастись. И сидя на чужой кровати, обложенной конспектами, Вероника понимает, что тонет. Она смотрит на Бетти, показывающую какую-то заумную таблицу, подмечает, как выбиваются пряди из-за ее неряшливого пучка, как лак на указательном пальце уже облезает, как та старательно объясняет то, что Веронике никогда не понять — и осознает, что тонет. — Вероника, ты меня слушаешь? — Бетти чуть хмурит брови, но потом все-таки улыбается, замечая полнейшую растерянность на лице девушки. — Пытаюсь, — смущенно заявляет та, обращая взгляд на таблицу. — Я просто в шоке, что ты рассказываешь об этом, будто о рецепте приготовления яичницы. — Все не так сложно, как может показаться, именно поэтому я здесь. Чтобы помочь тебе. Вероника лишь кивает, стараясь выбросить из головы ту дурацкую мысль, будто ей смертельно не хватает кислорода, когда Бетти суетится, шутливо ругаясь на Лодж и вырывая у нее из-под задницы какие-то учебники. Может, Веронике не хочется дышать. Она практически молчит все это время, которое они проводят у Бетти или у нее дома, потому что ей внезапно начало казаться, будто все ее слова, срывающиеся с губ, настолько глупые, что блондинка просто рассмеется, передумав заниматься с ней. Вероника дрожит, и готова придумать любую причину, чтобы отменить занятия, когда она впервые действительно касается Бетти. Намеренно, осторожно скользя кончиками пальцев по ее коже, передавая идиотскую кружку с кофе и наблюдая за растерянным выражением лица Купер. Она уже невольно думает о том, что Бетти хочет сделать ей замечание за этот внезапный порыв, ведь никогда раньше они даже не обнимались, даже несмотря на то, что занимались практически целую неделю — и даже несмотря на то, что это было уютно, без всяких неловкостей. Бетти смотрит на нее с легким смущением, и Лодж готова поспорить, что у нее самой розовеют щеки. — Я просто не предупредила, у меня непереносимость кофеина, — Купер крутит в руках поданную кружку, ощущая себя полной идиоткой, ведь Вероника успела украсить кружку сливками, да к тому же налить какой-то сироп сверху. — Извини. — О, прости… Тогда подожди минуту, я заварю тебе чай, — Лодж суетится, будто бы от этого зависит ее жизнь. — Или, может, ты хочешь газировку или просто воду? Черт, я ведь даже не просила, что ты хочешь. — Чай будет в самый раз, — расплылась в улыбке та, наблюдая за удаляющейся девушкой. — Я пью любой! Сначала Бетти принимает чай из рук Вероники, чувствуя, как жжет в кончиках пальцев, а затем, узнавая на следующий вторник о том, что Лодж сдала все, что было необходимо — внезапно обнимает ее. Это происходит спонтанно, с таким искренним порывом, что Вероника, теряясь в собственных мыслях и ощущениях, едва не выставляет руки вперед, чтобы не позволить Бетти сделать этого. Они стоят прямо у кабинета директора, и Купер, ожидающая — наверное, уже подругу — нервно топчется на месте, пока не узнает радостных новостей. И в этом нет ничего такого, что должно было смущать обеих, но блондинка делает короткий шаг вперед, обвивая чужую шею и с детским визгом накидывается на Веронику. Если бы Вероника знала еще в первый день, когда встретила Бетти, что она будет такой — то у нее не было ни малейшего сомнения в том, что они подружатся. И это дикость — Бетти кажется намного живей, намного смелей, чем Вероника, ведь Лодж никогда бы не решилась сделать этот первый — дурацкий — шаг навстречу, даже для того, чтобы обнять. — Я же говорила, что ты все сдашь! — возбужденно протягивает Бетти, и Вероника смущенно кивает ей головой, все еще не отрывая руки от плеча блондинки, стараясь продлить их тактильный контакт. И когда они уже идут по коридору, чтобы разойтись по разным классам, Лодж готова поклясться, что видит подруг Бетти — и смотрят они на Веронику совсем не одобряюще.

***

Пустая детская площадка, на которой сидит Вероника, до тошноты непривлекательна: краска уже облезает со скамеек, качели противно скрипят, когда Лодж отталкивается ногами от земли, пытаясь набрать высоту. Ветер коварно проникает под огромный вязаный шарф, заставляя брюнетку затягивать еще хуже. — Вероника, что ты делаешь? — укоризненно протягивает Бетти, приходя через какое-то время и недоверчиво поглядывая на мороженое в руках подруги. — На дворе зима, а ты приносишь мне мороженое. Вероника обнажает зубы, смеясь и настойчиво отдавая рожок с мороженым. — Было бы меньше проблем, если бы у тебя не было непереносимости кофе. — Я все еще пью чай, — напоминает та, но мороженое все-таки открывает. — Но сейчас декабрь, а ты приносишь мне вот это… Лодж не отвечает, и спустя несколько секунд лениво поднимается с качелей, делая пару шагов навстречу, чтобы обнять Бетти. Обниматься стало гораздо труднее, когда на обеих было по тысячи слоев одежды и огромные шарфы, мешающие толком приблизиться друг к другу, так что объятия короткие, но ожидаемые, Бетти даже умудряется обнять подругу свободной рукой, похлопывая по спине. — Я замерзла тебя ждать, — признается Вероника, когда они направляются в сторону небольшого парка, и Купер делает это виноватое лицо, поджимая губы. — Семейный совет задержался, прости. Бетти говорила об этом еще с утра, будто бы в их семье назрел какой-то серьезный вопрос, который они должны были обсудить, но Вероника старалась не проявлять излишний интерес, чтобы не показаться бестактной. В конце концов, если Бетти посчитает нужным рассказать об этом, это случится. Вероника никогда не давила и всегда с пониманием относилось к тому, что происходило в жизни Бетти. — Полли собирается съезжать, — она говорит об этом обыденно, будто бы давно знала об этом, и Лодж вопросительно смотрит на блондинку, ожидая дальнейшего рассказа. — В последнее время их разногласия с матерью стали слишком напряженными, и это все потому, что Полли не умеет держать свой язык за зубами… Бетти злится, это очевидно. — Что случилось? — Вероника хочет звучать непринужденно, но взволнованность все же проскакивает в ее интонации. — Потому что когда за ужином ее спрашивают о том, как прошел ее день, это не значит, что все хотят слушать про их отношения с Шерил в таких подробностях. Потому что Полли живет с нами всю жизнь, и прекрасно знает, как к этому относится наша семья, и неужели просто нельзя не говорить об этом? Вероника вжала голову в плечи, по-настоящему не зная, как реагировать. С одной стороны, была доля справедливости в том, что говорила Бетти — ведь вся их семья всегда была очень религиозной, и несмотря на то, что Вероника не читала Библию, она прекрасно знала, как христиане относятся к теме однополых отношений. Но с другой стороны — семья давно знала об отношениях Полли, и закрывать на это глаза было бы глупо. Сколько Вероника знала о Полли — та всегда старалась смягчить отношение своих родных к этой теме, и, может, заставить их как-то поменять свою точку зрения или хотя бы задуматься. — Ты злишься, потому что тебе неприятно это слушать? — мягко спросила Вероника, чувствуя невероятную боль за то, что она сама испытывает к Бетти эти самые «неправильные» чувства. — Я злюсь из-за ее настойчивости, — пояснила блондинка, оборачиваясь к Лодж и не понимая, чем она так расстроена. — Мы обсуждали это миллион раз, и никогда не приходили к чему-то мирному, это всегда заканчивалось ссорой. Так неужели просто нельзя жить с этим хотя бы тихо, раз ты посмела рассказать об этом своей семье и тебя не выгнали из дома? — Возможно, Полли хочет чувствовать, что ее любят несмотря на то, кем она является? — Но это считалось смертным грехом! — возразила Бетти, злясь еще больше на то, что вообще подняла эту тему с Вероникой, с которой ругаться она совершенно не собиралась. — Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них. — Значит, любовь к Богу ты ставишь выше любви к своей кровной сестре и выше собственной семьи? И значит, в тот момент, когда ты будешь нуждаться в ком-то близком, фактически отказываясь от кого-то родного, ты будешь ждать помощи Бога? Бетти тяжело задышала и отвела взгляд — было видно, что тема ужасно неприятна для нее, но Веронике хотелось знать: действительно ли Бетти готова отказаться от всего, ради Божьего благословения и предстоящего места где-то в раю? Купер знала, что не должна была поднимать эту тему, но что-то дернуло ее сказать об этом. За несколько месяцев общения они довольно сблизились с Вероникой, и Бетти чувствовала, что может доверять ей. Что-то угнетающее скребло когтями у нее внутри, конечно же, она любила Полли, хоть и никогда особо не говорила ей об этом. Как бы там ни было, Полли ее сестра — они выросли вместе, они вместе засыпали и читали книги по ролям, и когда Бетти было страшно в своей комнате, она всегда могла прийти к Полли, которая обнимала и крепко прижимала ее к себе, умоляя закрыть глаза. «То, чего мы не видим — того не существует», говорила она, и Бетти с радостью верила ровно до того момента, пока вера в Бога не пересилила этот простой аргумент. — Мы можем не обсуждать это, я вижу, что ты злишься, — обиженно протянула Вероника, понимая, что разговор не примет хорошее русло. — Я не хотела тебя обижать или давить на тебя, но мне сложно понять твою позицию, когда ты просто не говоришь об этом. — Я не хочу говорить о том, кого я ставлю выше, потому что, так или иначе, Полли моя сестра, и в глубине души я люблю ее, какой бы она ни была, но другая моя часть просто разрывается от мыслей о том, что это страшный грех. И где, по-твоему, я должна найти этот баланс? Вероника несмело улыбнулась, осторожно вклинивая свою руку под локоть Бетти и хватаясь за ткань ее пальто. — Как любит говорить моя мама:«На все нужно время», — философски произнесла та, чувствуя, как пустота заполняет ее жалкое тело. — А теперь тебе нужно доесть мороженое, пока мы закончили с религиозными дебатами.