Take Me To Church

Они не прощались. Не разговаривая и глотая несказанные слова, Вероника вылезла из машины, в совершенно бесконтрольном движении бродя к дому и едва сдерживая скапливающиеся в глазах слезы. Всю дорогу они ехали молча, но Лодж могла поклясться, что слышала, как Бетти тяжело дышит и иногда шмыгает носом — однако, взглянуть в ее сторону так и не решалась. Вероника почти тут же возненавидела себя за спонтанный порыв поцеловать подругу, ведь прекрасно понимала, чем все это грозит, но чувства, сидящие в грудной клетке, уже ломились о ребра, просясь наружу. Веронике нужно было сказать правду. И пока они ехали в этой угнетающей тишине, она не могла вспомнить ни дня, когда ей было хуже, чем тогда. Даже развод родителей не был для Лодж таким стрессом, даже все насмешки в школе казались детским садом, но теперь — сидя рядом с почти единственным важным человеком, с той, ради которой хотелось пойти на все, и осознавая, что тебя не хотят видеть, Вероника не чувствовала себя живой. Она смотрела в это несчастное окно, наблюдая за тем, как перед глазами мелькают чужие дома и чувствовала себя тотально пустой. Многие говорят о том, что чувствуют боль, когда им разбивают сердце, будто бы это нечто физическое. Кто-то говорит о внезапной злости за то, что человек не посчитал его достойным, кто-то говорит о потерянности, об отчаянии, разбитости, кто-то до последнего чувствует надежду… Но Вероника не чувствовала ничего. Будто бы в секунду, все некогда важное для нее — перестало существовать, и внутри — в жалком, влюбленном теле подростка, не осталось ничего. Ребра не ломило от любви, сердце не колотилось от восхищения, даже желудок не сжимался от возбуждения. И, по правде говоря, первое время Вероника думала, что это даже нормально, но когда календарь безразлично указывал ей на то, что минуло уже несколько недель, а тотальная пустота не сменилась ни единой эмоцией — Вероника забеспокоилась. Хотя, забеспокоилась — довольно громкое слово, она лишь поймала себя на той мысли, что ничего не меняется, и даже если ее мать или Шерил делали вещи, которые обычно выводят ее из себя, то теперь Лодж не реагировала на них совершенно. — Я принесла твой любимый морковный торт, — возбужденно закричала Шерил, влетая в комнату подруги. Лениво вытащив наушники из ушей, Вероника подняла свой взгляд, даже не желая подняться, чтобы обнять гостью. Шерил не подавала вида, но ее сердце до боли сжималось, замечая, как за все это время изменилась Лодж, и как бы это не было банально, но глаза ее казались безжизненными и пустыми. Она будто бы смотрела сквозь Шерил, даже не пытаясь фокусироваться на ней. Кожа чуть побледнела и отливала нездоровым серым оттенком, а под глазами появлялись характерные круги, которые Вероника чаще всего даже не пыталась замазывать. — Ты прекрасно знаешь, что я не люблю морковный торт, Шерил, — устало выдохнула Вероника. — Вот именно! — раздраженно повысила голос рыжеволосая. — Ты ненавидишь морковный торт! Тебя от него тошнит! И ты скорее засунешь в рот грязные носки, чем притронешься к нему, так какого черта ты совершенно безразлична? Твою мать, Вероника, это уже нихрена не смешно, ты понимаешь? Вероника понимала.

***

Бетти злилась. Сжимая в пальцах кожаный руль, она ощущала, что бескомпромиссный гнев наполняет ее легкие — настолько глупо и непорядочно повела себя Вероника. На что она надеялась? На то, что Бетти, забыв обо всех своих принципах и взглядах, которых она придерживалась всю жизнь, внезапно кинется ей на шею с признаниями в любви? Чего вообще добивалась Вероника, делая такое смелое заявление. Хотела ли она задеть Бетти, заставив почувствовать ту не в своей тарелке? Ведь как бы там ни было, но отталкивать дорогого человека было, так или иначе, не легко. И везя Веронику до дома, Бетти думала лишь о том, как сильно была зла на подругу — удивительно, но в тот момент у нее совершенно не было мыслей о том, что именно чувствует к ней Лодж и насколько это серьезно. Именно поэтому, в мире так много ненависти и так мало любви. Это кажется до абсурдного просто, но ненависть — самая чистая эмоция, не требующая глубинного понимания происходящего. Ошо говорил, что когда вас кто-то ненавидит, вы можете быть уверены, что так оно и есть — но если кто-то вас любит, ему доверять нельзя. Вы любите поверхностно, и чуть царапни — любовь исчезнет, но когда вы ненавидите — вы делаете это всем сердцем. Любовь требует усилий, ненависть — нет. Но уже позже, выходя на учебу и не замечая привычно-веселой Вероники, Бетти начала осознавать происходящее. Все выходные она лишь злилась, считая подругу настоящей эгоисткой, которая даже не подумала о чувствах Бетти, прежде чем впечататься в нее губами. Но теперь, обедая с Агатой и Мэдди, девушка понимала, что, возможно, где-то перегнула палку и среагировала слишком агрессивно. Она видела — знала, что Вероника была подавлена. Всю дорогу та ехала отвернувшись к окну и поджав плечи, словно ей было максимально некомфортно находиться в машине, и что самое главное, Вероника не проронила ни слова, явно боясь разозлить Бетти еще больше. Купер не знала, что с этим делать, и волна липкой паники поднималась прямо к горлу, когда она в очередной раз думала о том, что Вероника фактически призналась ей в своих чувствах. Еще никогда в жизни Бетти не чувствовала себя настолько потерянной — ощущать этот внутренний конфликт было практически невыносимо. Она знала, что не может просто так отступиться от веры, приняв эту грешную любовь и на себя, но с другой стороны — Вероника не стала для нее вмиг чужим человеком, и даже если бы Бетти до смерти хотелось сделать вид, будто бы они никогда не были знакомы, у нее бы не вышло. Сердце ее до сих пор колотилось при виде Лодж, но слова застревали где-то в горле, когда Бетти хотела что-то сказать. Вероника писала ей в воскресенье, ближе к ночи, а потом еще дважды в понедельник, но Бетти была все еще слишком зла, чтобы ответить нечто внятное. Она не хотела грубить очередной раз и предлагать Лодж больше никогда не пересекаться, но именно это крутилось у нее в голове раз за разом, когда — лишь стоило прикрыть глаза — Купер вспоминала это порывистое прикосновение. Невинное, неуклюжее, но, казалось, такое желанное для Вероники, что это вызывало у Бетти не только ненависть, но и жалость. Бетти жалела Веронику. И Бетти жалела себя. За то, что вообще ввязалась в дружбу, которая не сулила ничего хорошего; за то, что завела эту тему с Вероникой; за то, что, быть может, дала той неправильные намеки или как-то дала понять о том, будто бы у Лодж есть шанс. Бетти жалела Веронику за грех, а себя за то, что — в конечном итоге — она не сможет отказаться от подруги. «Прости меня, прошу» «Я просто хочу поговорить с тобой, Бетти» «Пожалуйста, давай не будем оставлять все так» И Бетти перечитывала эти смс снова и снова, слыша, как сердце глухо бьется внутри, рождая то самое небезразличие.

***

Сэнди Уильямс — оседает желчью на языке, когда Бетти прокручивает это имя в своей голове, наблюдая за тем, что несмотря ни на что, Вероника не остается одинока. Сэнди крутится вокруг той, словно Лодж обмазана медом, она цепляется за локти девчонки и придерживает ее за спину, когда Вероника проходит в толпе вперед — и все это заставляет Бетти нервничать, раздраженно покусывая нижнюю губу. В конце концов, когда времени прошло достаточно, чтобы остыть и переосмыслить произошедшее, она была крайне подавлена тем, что среагировала тогда так резко. Она могла просто отстраниться и объяснить Веронике о том, что это лишнее — они могли бы сразу поговорить или хотя бы попытаться. Но вместо этого, Бетти была ужасно зла, и меньше всего тогда ей хотелось разговаривать. — Она что-нибудь говорила тебе? — Сэнди устало убирает тетрадь в рюкзак, глядя на Веронику, копошащуюся с ланчем. — Нет, мы до сих пор не разговаривали, — она пожимает плечами вполне безразлично, словно уже привыкла к такому раскладу вещей. — Не думаю, что мы теперь когда-либо заговорим. Вероника, конечно, лукавила. Нагло врала, каждый раз прокручивая на языке те фразы, которые они могли бы сказать друг другу — был бы для этого повод. Как бы смотрели друг другу в глаза, случайно столкнувшись в уборной, как бы одернули руки, коснувшись одной книги на библиотечной полке, как бы лицо Бетти пылало от смущения, и какой бы глупой и влюбленной была улыбка Вероники. — Думаешь, она все еще зла? — Думаю, ей все равно, — Вероника почти проглатывает эти слова, не желая, чтобы ее голос дрожал. И Бетти смотрит на них, сидя на дальней лавке и мечтая оказаться там, вместо Сэнди. Она смотрит на Веронику, чувствуя, как ее внутренности предательски сжимаются, и что-то ужасно неприятное тянет внутри от мыслей о том, что подруга слишком быстро забыла о ней. Словно, еще не вчера они чудесно проводили время вместе, даже если это был скучнейший фильм. Это заставляет Бетти ощущать себя маленькой зависимой девочкой, которая отчаянно нуждается во внимании Вероники — и она ждет, верно и эгоистично ждет, что Лодж вдруг обернется к ней, случайно наткнувшись взглядом… Но Сэнди забирает все внимание Лодж.

***

— Почему ты не веселишься? — Сэнди хмурится, усаживаясь рядом с подругой и протягивая ей очередную банку пива, которая, на ее взгляд, должна хоть как-то расслабить Веронику. Вероника лишь тень вечеринки — неприметная, незримая для других, потерянная и печальная. Веронике хочется только сочувствовать, глядя на небрежно нанесенный макияж и мятую рубашку, надетую на голое тело. Лодж не хочется веселиться, не хочется быть печальной или пьяной, или смешной, или той, что вызывает жалость — ей настолько все равно, что музыка кажется такой отдаленной, несмотря на то, что колонки стоят рядом с диваном, а пролитое на ее колени чье-то пиво не вызывает раздражение. Возможно, Вероника была бы хоть капельку живой, если бы в толпе мелькнула макушка Бетти, но они обе знают, что этого никогда не произойдет. Брюнетка переводит безразличный взгляд на Сэнди, чье лицо блестит от пота и вся она красная, только что сошедшая с танцпола. — Не хочу. — Хочешь выпить? Или на кухне можно найти пиццу и всякие закуски, — не отстает девчонка. — Не хочу, — вновь монотонно вторит Вероника. — Ты же знаешь, что я не хотела сюда идти. — Ты не хочешь ничего: ни ходить по магазинам, ни ходить в кино, ни на вечеринки, ничего. Но депрессия сама собой не пройдет, если ты сама не осознаешь, что с этим нужно что-то делать и это ненормально… — Я знаю, что это ненормально, окей? — и вот, Лодж чуть раздражается, внутри внезапно что-то загорается, жжется, болит. — Я знаю, что моя апатия совершенно нездоровое явление, но я не знаю, что я могла бы сделать, чтобы это прошло. Думаешь, все это поможет? Вероника окидывает взглядом помещение, наблюдая за пьянеющими подростками. Ей кажется, что уже не спастись. Это состояние настолько засасывает ее, что с каждым днем вернуться в нормальной состояние кажется все труднее. — Но ты уже здесь, и ты здесь, потому что ты сама решила прийти. Если бы тебе было настолько все равно, ты бы лежала в своей комнате, сверля взглядом потолок, но вместо этого, — Сэнди дразнится, чуть нагибаясь ближе. — Ты сверлишь взглядом меня. Так что постарайся хотя бы на какое-то время не думать об этом дерьме и просто будь в том моменте, в котором ты находишься. Я знаю, что жизнь бывает хреновой и несправедливой, но если мы все с таким упрямством будем жить только лишь прошлым или грезить о радужном будущем, то мы никогда не будем жить по-настоящему, потому что единственное, что я точно знаю, так это то, что жизнь происходит сейчас. Жизнь происходит сейчас — среди шумных школьников и кучи красных стаканчиков, и даже если это жизнь с разбитым сердцем, с отказом любимой девушки, то это все равно жизнь. Пусть — бросающая нас на самое дно, заставляющая нас разбивать колени и немощно ползти куда-то, пусть это не то, о чем мы мечтали или как представляли данный момент, который мог бы быть совершенно другим, но, так или иначе — все, что происходит, правильно. Когда случается что-то плохое, мы всегда можем жаловаться на несправедливость жизни, на то, как хреново относится к нам судьба, но мы никогда не сможем подозревать о том, что случится в следующую минуту, или десять минут, или как события, происходящие прямо сейчас, могут отразиться на вашу жизнь через час. Поэтому, все, что происходит — нужно принять, стойко и мужественно, вдохнуть полной грудью и сказать себе: «Я буду в порядке». — Я буду в порядке, — Вероника впервые улыбается, слабо приподнимая уголки губ и чувствуя, будто бы музыка становится громче. — Тебе не нужно ничего ожидать или надеяться на что-то, — Сэнди повышает голос, пытаясь перекричать песню. — Просто пусть все будет так, как есть, и если Бетти действительно дорожила тобой, то она еще даст о себе знать. И Бетти дает о себе знать — в редких переглядках в школе, и в этих молчаливых взглядах, казалось, эмоций больше, чем в том, если бы они с Вероникой разговаривали. Она замечает подругу в переполненных коридорах и чувствует, как ее сердце моментально начинает биться быстрее, а в голове прокручиваются короткие диалоги, которыми они могли бы без труда обмениваться. Даже если бы это было банальное: «Привет», Бетти казалось, что она бы не выдержала, кинувшись на шею Вероники. Но неделя сменяла другую, и кроме коротких взглядов друг на друга, они не сдвинулись с этой мертвой точки. Бетти знает, чувствует, что необходимость поговорить с Лодж лишь обостряется с каждым днем, и чем больше времени проходит, тем сложнее им будет начать этот разговор. Но страх о том, что она совершенно не знает о том, что говорить — портит любые желания, ведь Бетти действительно не знает что сказать, не задев подругу, и если Вероника вновь что-то спросит у нее о чувствах, Купер просто не выдержит. Это отчаянная попытка оставаться верной тому, что сказано в Библии и желании быть рядом с Вероникой — с крахом провалилась, и теперь, Бетти не так уж и верила в святость сказанного о грехе гомосексуальности, и в то же время не имела ту самую хорошую подругу. Даже встречи с Агатой и Мэдди больше не приносили такой радости, и каждый раз находясь с ними в школе, Бетти отчаянно чувствовала, будто бы ей чего-то не хватает. А точнее — кого-то. Кого-то, кто мог смешить ее дурацкими шутками и быть достаточно милым, когда все откровенно шло наперекосяк. Пожалуй, Вероника была самым близким, кто был когда-либо с Бетти, и вспоминая свои единственные отношения с мудаком Филом — Купер могла бы поклясться, что Вероника была намного лучше парня. Не желая сравнивать их, она все-таки не могла отделаться от той мысли, что Вероника была намного учтивей и смешней, и умней, и мягче, и с ней никогда не бывало скучно, и, в конце концов, Вероника никогда не пыталась настойчиво изменить отношение Бетти к религии, в то время как Фил почти открыто презирал это. Бетти ненавидит себя. Она сидит со скучающим видом в классе математики и никак не может перестать думать о том, что даже губы Вероники были намного мягче и нежней, чем губы Фила. Фил будто бы никогда не интересовался чувствами Бетти — он целовал ее так, словно она всегда принадлежала ему, а он лишь приходил брать свое, но тогда, в ту самую субботу, Вероника целовала Бетти так, будто бы она была целым миром для Лодж. И несмотря на резкую реакцию, Бетти нехотя, но все же признавала, что этот поцелуй был таким робким и осторожным, что, быть может, в другой ситуации, у нее бы сперло дыхание, а в животе затрепетали бабочки, и если бы в Библии не было написано… Черт. Бетти приходит в себя лишь тогда, когда понимает, что ее мысли несутся со скоростью света совершенно не в том направлении, а щеки стыдливо заливаются румянцем. Она никогда — правда, никогда — не думала о том, что ее может целовать какая-нибудь девчонка, и то, как она будет это делать, лишит ее дыхания. И от этих мыслей ее желудок сжимается, а губы моментально пересыхают. В конце концов, она не должна об этом думать.

***

— Ты задумчивая в последнее время, — Полли по-доброму усмехается, чтобы не выдать свою искреннюю взволнованность, ведь Бетти никогда не примет это, очередной раз отмахиваясь от сестры. — А ты любознательная. Бетти утыкается взглядом в тарелку с хлопьями, не желая разговаривать на эту тему, ведь даже несмотря на то, что Полли — ее сестра, она последний человек, с которым бы Бетти хотела обсуждать все это. Потому что Полли наверняка поймет ее, и Полли единственная, кто поймет ее, на самом деле. — У тебя что-то случилось? — настаивает та. — Ты пропустишь воскресную мессу или что-то серьезней? — Я просто дольше обычного ем хлопья, Полли, оставь меня в покое. Разве тебе не нужно бежать к Шерил? — А разве тебе не нужно бежать к Веронике? — передразнивает Полли, наблюдая за тем, как сестра едва заметно хмурится, еще ниже опуская лицо. — Последние месяцы ты буквально вылетала из дома в воскресенье. Бетти молчит, зная, что грубить не стоит, но эти едкие слова — единственное, что крутится на ее языке. Будто бы Полли точно знает все слабости сестры и безжалостно бьет именно по ним, вот так самодовольно усмехаясь. — Так, расскажешь мне? Я, в конце концов, твоя сестра… — Как здорово, что ты вспомнила об этом спустя семнадцать лет, — не выдерживает Бетти, резко вставая из-за стола и выбрасывая остатки хлопьев. — Давай кое-что уточним, ты не лезешь в мою жизнь, а я не лезу в твою, окей? — Оке-ей, — передразнивает ее Полли, набирая сообщение Шерил, чтобы узнать, когда они встретятся.

***

Бетти видела Веронику на мессе: такую же отстраненную и безразличную ко всему. Она стыдливо оборачивалась к Лодж во время молитв, замечая, как та шевелит губами, прикрыв глаза и сложив руки — и почему-то именно это разрывало Бетти сердце. Ведь Вероника, несмотря на все свои чувства, несмотря на слова о том, что она не верит в Бога — продолжала усердно ходить в церковь, время от времени оставаясь на причащение. И тогда Бетти хотелось подойти к ней, хотелось, чтобы Лодж, как обычно, осталась после мессы, ожидая ее у выхода, но спеша из церкви, Купер не застала у выхода никого, кроме некоторых прихожан, общающихся между собой. Она не понимала, почему просто не может написать Веронике и поговорить с ней: возможно, у нее не было достаточно смелости, чтобы сделать это, а, может, не находилось слов, чтобы сделать этот диалог безболезненным для них обеих. Во вторник они оказались рядом. Точнее говоря — между ними стоял какой-то старшеклассник, ожидающий свою очередь в столовой, но спустя уже какое-то время, он извинился перед Бетти и вышел из толпы, обещая, что его друг захватил дополнительный ланч. И все бы ничего, если бы не тот факт, что Купер пришлось пройти дальше, оказываясь прямо за спиной Вероники. И ее сердце заколотилось так быстро, что Бетти сочла это какой-то ненормальной одержимостью. От Вероники все еще пахло ей: чем-то сладким и терпким, что блондинка — к своему стыду — сильнее втянула носом знакомый аромат, едва сдерживая себя в каком-то порыве заговорить с подругой, но та все еще стояла к ней спиной, вряд ли осознавая, что за ней стоит Купер, так что необходимости в этом не было. Вероника стояла близко — что чуть протяни к ней руку, и можно коснуться ее волос или спины, и это был первый раз, когда она была так близко с тех пор, как они вместе ехали в несчастной машине Бетти в этой тишине. Бетти смотрела на чужой затылок, бегая взглядом до поясницы и пытаясь придумать хотя бы что-то, чтобы заговорить с Вероникой, чтобы сказать ей хоть одно несчастное слово, но боль в ее груди настолько сдавливала все органы, что казалось, она не в силах выдавить ни слова. И только когда Вероника перед ней засуетилась, выворачивая свои карманы, Бетти осознала, что они уже приблизились к кассе и подруге не хватает пару долларов за обед. Она все еще не замечала Бетти, стоящую позади, и тщетно пыталась найти несколько монет, которые точно были у нее в карманах. — Вот, — с трудом выдавила из себя блондинка, положив перед Вероникой недостающую сумму. И Лодж едва не лишилась рассудка, услышав со спины знакомый голос, и обернувшись — моментально застыла, совершенно не зная, что предпринять или сказать. Она прокручивала в голове их встречу так часто, что сейчас, стоя непосредственно напротив Бетти, всевозможные сценарии тут же забылись. Бетти смотрела на нее с легкой полуулыбкой и блестящими глазами, что, казалось, вот-вот она расплачется, но Вероника тут же отмела эту мысль, ясно осознавая, что такого не случится. Понимая, что ей нужно уходить из очереди, она туго сглотнула и, пытаясь прочистить горло, все же выдохнула: — Спасибо, я отдам сразу же, как только найду куда положила свою мелочь. И Бетти даже не успевает возразить, чтобы подруга не беспокоилась на этот счет — так быстро разворачивается Лодж, чтобы уйти.

***

Это был прекрасный день, солнце приятно грело кожу, а небо было безупречно голубым, и Бетти была переполнена уверенностью, что сегодня, ожидая на школьной парковке Веронику, она точно сможет с ней поговорить. Это было просто необходимо, поскольку загонять себя в постоянную ловушку чувств, она больше не могла и не собиралась этого делать. Узнав, что классы Вероники как раз заканчиваются с минуты на минуту, Бетти покинула дополнительные занятия чуть раньше, желая дождаться Лодж. В конце концов, у нее также было оправдание стоять тут, если что-то пойдет не так — Полли попросила забрать ее из школы, поскольку планы с Шерил отменились и она бы не очень хотела добираться домой на школьном автобусе. Бетти внезапно ощутила заметную дрожь в позвоночнике, когда Вероника, наконец, вышла из школы, но стоило Купер сделать единственный шаг навстречу, как она тут же заметила, что Сэнди бежит за подругой, радостно накидываясь на нее со спины и крепко обнимая. Бетти не хотелось признавать, что она ревнует, но от этого зрелища жар разлился в ее груди, а шея наверняка покраснела. Сэнди была везде, и Купер практически была уверена в том, что Вероника использует ее как временную замену, или же, просто легко переключилась. Это был конец недели, так что с момента в столовой прошло несколько дней, и несмотря на свое обещание, Вероника так и не подошла к Бетти из-за несчастных пары долларов. — У Вероники новая подружка? — Полли привычно не хохочет, даже не усмехается. Она смотрит на Сэнди, словно пытаясь понять, кто это такая, и почему Вероника сейчас с ней, а не с Бетти. — Без понятия, — безразлично отвечает та, двигаясь к машине. — Ты долго, я устала тебя ждать. — Уверена, что ты ждала меня? Вот теперь Полли снисходительно улыбается, даря этот многозначный взгляд сестре и вскидывая бровь, будто бы готова поспорить, что знает обо всем, что происходит в голове Бетти. — Ты попросила меня забрать тебя из школы, — мгновенно раздражается Бетти. — В чем смысл твоего вопроса? — Да мне просто любопытно, почему ты так старательно избегаешь разговоров о тебе и Веронике. — Потому что нет никаких меня и Вероники, — она крутит ключ в замке зажигания и злится на то, что ее руки дрожат. — С каких пор тебя это интересует? Полли смотрит в окно, наблюдая за тем, как любезничают Вероника и Сэнди — и это откровенно единственная причина, по которой Бетти может быть так взвинчена. К тому же, если сопоставить все факты, то не нужно быть гением, чтобы понять, что в последнее время Бетти перестала общаться с Вероникой, а Вероника… и все эти слухи… и то, что Сэнди лесбиянка… — У вас с Вероникой что-то случилось? — вновь интересуется старшая Купер, пропуская вопрос сестры. — Ты в последнее время сама не своя. — Мы это уже обсуждали. — Нет, не обсуждали, — Полли давит, хотя и знает, что не должна этого делать. — Послушай, Бетти, я знаю, что, возможно, я не та сестра, которую ты всегда хотела. И я не хожу с тобой по воскресеньям на мессы, и не молюсь перед едой, и вообще… Ну, ты сама знаешь, но просто я хочу, чтобы ты знала, что я всегда готова выслушать тебя, если тебе захочется поговорить. Бетти кусает щеку, выезжая с парковки и наблюдая в зеркало, как Вероника провожает ее автомобиль взглядом, на секунду отрываясь от Сэнди. Сердце сжимается от боли, так еще и Полли давит своей псевдо-заботой, которой не было никогда. Полли лишь всегда хотела переделать Бетти под свой лад: не молись, перестань верить, ходи на вечеринки и не думай о том, что целовать девчонку вселенский грех. Ну, возможно, целовать Веронику было не так уж и неприятно. И, возможно, от этого Бетти не будет мучится в аду, но… — Трогательно, но исповеди мне хватает и в церкви, — протягивает Бетти, и Полли понимающе улыбается ей. — Как скажешь, Бетс, но моя комната всегда по соседству с твоей.

***

Вероника не считает, сколько дней прошло с той самой субботы, и какое-то совершенно мерзкое чувство незавершенности терзает ее изнутри. Они вроде бы не сказали друг другу ни слова, и что это может означать: тотальный конец их общению или надежду на то, что все еще может наладиться? Она вспоминает это брошенное слово в столовой, мягкий взгляд Бетти, и Веронике кажется, будто бы ничего и не происходило. Бетти смотрела на нее без намека на злобу, скорее напротив — с этой умоляющей надеждой, но ничего так и не произошло. И, по правде говоря, Веронике началось казаться, что она привыкает к этому. К отсутствию Бетти в ее жизни — и это самое страшное, что может происходить. Лодж крутит в руках телефон, не понимая, зачем они обязаны проходить через все это, если можно пойти друг к другу навстречу и попытаться хотя бы поговорить. Она не знает, с чего начать. Быть может… «Привет…» «Я думала о тебе все это время» Внезапно все слова становятся какими-то глупыми, как-будто лишенными смысла, и Вероника совершенно не знает, что хочет сказать. Она смотрит на клавиатуру, прокручивая в голове десятки вариаций сообщений, но все кажется таким неважным, достаточно убедительным… «Мне больше никогда не стоит беспокоить тебя?» Она просто хочет понять, на что они могут рассчитывать. Что все это значит? Но прежде чем отправить сообщение, Вероника вдыхает полную грудь воздуха и все же стирает написанное. Наверное, она не готова услышать положительный ответ.

***

Бетти сидит в главном офисе уже около получаса, ожидая, когда женщина, занимающаяся дополнительными классами, все же вернется с обеда. Не то чтобы Купер было совсем скучно или она по-настоящему нуждалась в дополнительных классах по литературе, но с тех пор, как они с Вероникой перестали гулять и общаться, Бетти осознала, как много ее времени проходит впустую. Она могла часами лежать в кровати, слушая музыку и совершенно не зная, чем занять себя. Например, прошлым днем, все эти мысли от безделья настолько поглотили ее, что она едва не сорвалась, чтобы написать Веронике. Правда совершить этого так и не удалось, поскольку Бетти совершенно не знала, что сказать подруге. И словно повинуясь этим мыслям, дверь офиса распахнулась, а внутрь зашла Лодж, оглядываясь в поиске работницы, но стоило ей наткнуться взглядом на Бетти, как она тут же замерла, а внезапная сухость во рту не позволила ничего выдавить. — Привет, — спустя несколько секунд напряженного молчания, Бетти все-таки смогла нарушить эту тишину. — Мисс Коллинз отошла, так что нужно немного подождать ее. Вероника фактически инстинктивно кивнула головой и присела рядом, физически ощущая, как задрожало все ее тело. Дело было не только в том, что Бетти нравилась ей, но и в том, что она действительно скучала и эта встреча выбивала ее из колеи, заставляя нервничать. И если Вероника тут же потупила взгляд в собственный рюкзак, настойчиво делая вид, будто бы что-то ищет, то Бетти искоса наблюдала за подругой, чувствуя, что это самый неловкий и отвратительный момент за всю ее жизнь. Вероника была ее близкой подругой и дорогим человеком, и теперь, сидя в этой угнетающей тишине, Бетти больше всего хотелось просто поговорить. О глупой, ничего не значащей теме, о бездомных котах или о прогнозе погоды на неделю, но только не молчать. — Ты тоже ее ждешь? — к счастью, Вероника заговорила первой, не глядя на Бетти и все еще пытаясь имитировать какую-то занятость. — Да, я… — Купер запнулась, боясь, что брюнетка тут же раскусит причину таких перемен. — Решила взять несколько дополнительных классов по литературе. — Много свободного времени? — понимающе усмехнувшись, Вероника почувствовала, будто бы ее сердце сжалось, когда Бетти чуть отвернула от нее голову, рассматривая собственные колени. — Звучит знакомо. Бетти не ответила, да и по правде говоря, она даже не знала, что могла бы сказать, понимая, что Вероника абсолютно права. И, скорее всего, Вероника все понимает. Они просидели в тишине около минуты, пока Купер не обратила на листок в руках подруги, тут же цепляясь за какую-то тему для разговора: — А ты несешь какие-то справки? — Не совсем, — закусив губу, Лодж почувствовала, что не была готова к этому вопросу. — Хочу сократить количество часов живописи и взять больше классов по истории. Живопись — была практически единственным предметом, на котором они могли пересекаться, даже если это были отработки, и теперь, когда Вероника хочет снизить количество часов, становится совершенно понятно — они не будут пересекаться даже там. И под языком Бетти почти щиплет вопрос о том, зачем подруга это делает, она хочет спросить, почему все это происходит с ними, почему Вероника была так самоуверенна, что полезла целоваться к Бетти. Впрочем, Бетти могла бы задать множество вопросов, но мисс Коллинз, совершенно не вовремя вернувшаяся с обеда, вызывает Купер к себе, и той приходится оставить вопросы на потом… Бетти хочется верить, что все происходит к лучшему, но взгляд, которым провожает ее Вероника — говорит сам за себя, и их молчаливые переглядки задерживаются друг на друге чуть больше положенного. Бетти как-то привычно машет рукой на прощание, а Вероника едва успевает приподнять пальцы в прощальном жесте, прежде чем блондинка скрывается за дверью. И уже вечером, ворочаясь в постели и скуля от скуки, Бетти не находит момента лучше, чем схватить телефон, и, не позволяя себе передумать, быстро написать сообщение: «Я скучаю по тебе, Ви». Она пролежала с открытым сообщением несколько часов, пялясь в экран и ожидая, когда сообщение будет прочитано, но в итоге, заснув с телефоном в руках, Бетти так и не получила ответ.