Семья

Это просто вопрос времени, когда к моему имени и фамилии добавят слово «синдром».(с)

***

Ночь незаметно подкралась. Спальную комнату освещал огонь камина, раскрашивая узорными бликами пол, стены, окровавленную кровать. Хриплые всхлипывания нарушали треск горящих поленьев и отвлекали юного мага от изучения рельефа лепного потолка. Простыни отсырели от крови, которая пропитала ложе. Прибегнув к чарам левитации, Гарри уложил никчемного Лорда на постель. Сам лег на краюшек, чтобы беспокойное тело не скатывалось и, чтобы периодически наносить на раны заживляющий экстракт. Он чувствовал подавленность и даже стыд, всякий раз, уже, кажется, четвертый, стирая заживляющей настойкой следы собственного священного гнева с мерзопакостной змеиной шкуры. Каким-либо образом анализировать неестественную реакцию своего организма на откровенное насилие, Гарри сейчас совершенно не хотелось, да и вряд ли он мог подобрать определения сему явлению, однако, неудобная тяжесть в области паха прижилась как раковая опухоль. Эрекция никуда не делась, только была теперь немного вялой и совестливой. Все же нельзя объяснить по какому принципу работал его сонливый, флегматичный стояк, когда Гарри покромсал Волдеморта. Чтобы исцелить? Этого Гарри тоже не понимал. Он мог подождать пока вся проклятая, ядовитая кровь попросту вытечет. Если бы я был убийцей... - подумал когда-то-выживший-мальчик, - особенно в этом доме, подобный исход был бы правомерно оформлен в закольцованную спираль кармы. Глупый киллер-удачливый младенец, мертвый колдун-строгий каратель, пустой инфернал-безжалостный хоркрукс - это все смешалось в перемолотой войной куче. Они - эта куча. Они вдвоем. Так вплоть до самого утра, Гарри разглядывал изувеченное заклятием тело, кривясь от того, что оно не утратило способности к восстановлению. Трогая эти продольные порезы, почему-то похабно-красивые в полумраке родительской спальни, расширенные у середины и сужающиеся к краям. Ведя пальцы вдоль темно-сангиновых рубцов, берущих начало от челюстной кости, тянущихся по шее, плечу, предплечью, запястью до мизинца, расклешенных у разворота ключиц в несколько глубоких шрамов, запекшихся хрустящей корочкой винного цвета, рассекающих лордов стан: грудь и живот, словно скальпель патологоанатома, маленький, сморщенный отросток между ног и правую ногу. Сечения лезвий получились очень странно непрерывными, Гарри не думал, что они могут получатся такими, как ветвистые молнии или как рукава кровавой реки. Они идеальны, - ужасный смысл обрушился на психику, едва неумелый лекарь наложил бинты, пропитанные бадьяном. К тому же, почему-то сам хотел его бинтовать без помощи магии. Бледная кожа оказалась даже чуть с пепельным отливом, оттеняя белые повязки. - Вот. - с протяжным выдохом сказал герой, - А теперь можешь... поспать. - Гарри разнял зубы "потерпевшего" и влил во вражий рот флакончик снотворного зелья, несильно беспокоясь, что Лорд чуть не захлебнулся.

***

По пробуждению, мир вокруг будто плавал в стеклянном бреду, позвякивая граненым донышком. Изо дня в день, смены которых юноша вовсе не замечал возлиятельную неделю, просыпая до обеда, вернее, просто проваливаясь в черную бездну, а потом резко распахивая глаза, гриффиндорец нацеливался умереть от алкогольной интоксикации. Запасы выпивки поистине потрясали. Пробравшись в погреб, хозяин смело и небезосновательно определил, что ни один ужин в их семье не обходился без шумной компании друзей и звона бокалов с ирландскими горячительными напитками. Устоявшиеся шкафы с вином, носившем на бутылках стильную, видимо почетную маркировку, коими отмечали элитное пойло. По большому счету, хозяину было плевать на условные знаки качества, потому что это вино, цвета крови, стало его единственной пищей ближайшие несколько дней. Пьяная отрава, радужное забытье да и только. Гром войны, крики гибнущих людей, опять и опять возвращающиеся воспоминания, но все шло к чертям. Напившись вусмерть, Гарри обнаружил себя на полу около кухонной тумбы, среди разбитых бутылок. Внезапная паника - первое, что встретило очухавшегося героя. - Том... - он спохватился, идти, бежать, ноги не слушались, руки отнимались. Скорее всего, спиртное уже выветрилось, но Гарри был столь же измучен, сколь и одухотворен, поднимаясь наверх, держась за лестничные перила обеими руками. Он убеждал себя в том, что надеялся?, рассчитывал?, грезил? найти там в спальне хладный труп Волдеморта. Он лгал себе, он не хотел, он боялся своей неладной реакции, он не заходил из-за страха, что может повториться то же, что и в прошлый раз. - Том? - машинально обратился Гарри, хоть и знал, что его не слышат, не понимают. Лорд лежал на полу неподалеку от кровати, ерзал на одном месте, протирая паркет костлявой наготой, кое-где прикрытой лишь засохшими полосами крови. Руки его судорогой прижало к груди, кисти расслабленно потряхивало, а пальцы на руках были сведены в напряженные крючки, взгляд отсутствовал в мире живых. - Потише. - пнул колдуна ногой, словно мешок, - Иначе тебя опять зацепит случайная Сектумсемпра, помнишь, как в прошлый раз? - но Лорд продолжал что-то мычать на своем дебильном наречии. Гарри присел на корточки, повернул змеиное лицо к себе. - Посмотри на меня, Том. Под какой бы угол обзора не перемещался Гарри, красные глаза смотрели в другое измерение, где-то чуть ниже верхнего века. - Смотри на меня! Понимай все, что я с тобой делаю! Будь со мной! - отчаянно орал волшебник. Он сильней, чем ранее желал этого прозрения повелителя, возвращения в этой конкретной ипостаси власти, освещающей всю безвыходность рабского клейма. Рабская инкарнация лордовой сути стала для Гарри как навязчивая, мифичная мечта, некая химерическая награда. - Круцио! - палочка завибрировала в ладони избранного, и Волдеморт мучительно извился, затрещал рвущимся полотнищем, казалось все капилляры в белках глаз разом полопались, сливаясь с радужкой в абсолютное алое месиво. - Круцио! Круцио! - Гарри отполз по полу на ягодицах для лучшего обзора, чувствуя движение в паховой части джинсов. - Ты так любил боль... Может она тебя спасет? Выведет из сумрака? Правда, ты любил раздаривать боль другим, но это не важно... Круцио! Здесь, наконец, мальчик понял, что это не добро и не зло, - это всего лишь власть. Мимо проносились какие-то ужасные образы, и Гарри просто уставился на крученного в дугу Темного Лорда. На дне безумия спокойней чем на поверхности шторма. На этом дне живы только двое. Гарри расчехлил натянутую застежку, отползая все дальше, пока не уперся спиной в стену. Он запустил руку в ширинку, сдавив промежность, эрекция лишь возросла и пришлось достать член наружу. Он уже не мог отвести взгляд от изувеченного вражьего тела, где открытые переломы многочисленных пыточных заклятий обнажили острии неровно треснувших костей, порвавших пергаментную кожу. И юноша, упершись макушкой в стену, несколько раз усиленно поднял и опустил свой кулак, обнимающий половой орган. И такое блаженство, подлое и унизительное, лихорадящее, лихо рождающее, будто являлось мерой всех вещей, тех, что познает человек вальсируя по судьбе от рождения до смерти, ведомый Христом или волшебной палочкой. Ладонь двигалась по стволу не замедляя ритма, пока все эмоции человечества от колыбели до могилы сейчас были слиты в одном приступе. И этот миг стоил вечности. И Гарри прожил ее в одном этом мгновении. - Том! - он странно верил, что Лорд откликнется на зов, но предмет его жесткой дрочки, кривясь от боли, смотрел в одну точку на полу и тихо шипел. Гарри ощутил как тяжелая субстанция туго поднимается по каналу от корня члена и вскрикнул, обильно кончая. Он торжествовал и умирал, возносился к райским вершинам или разлагался под пиршеством опарышей, падал, летел, чувствовал, будто измельчался в песок и растекался болотной тиной. Он стал бездной, адом, тьмой, местом куда сыпались все звезды с небес и угасали. Настолько возбужден или зол, оглушен и потерян, что уже не различал ни ад, ни рай, хорошо ли, плохо? Одно и то же. Это действительно влечение или минутное помешательство? Быстро ушедшее греховное наитие или цепкий штамм вируса, долговременная вирусная зависимость от боли Волдеморта? Как бы то ни было, но Гарри полегчало. Он придвинулся обратно к коматозному телу и вправил заклинанием все торчащие неровности. Не помешало бы еще зелье для сращивания костей. - Расслабься. - прыснул он, вправив лордову лодыжку. - Черт, ты же рептилия. У тебя вообще не должно быть костей. - недовольно подкатил глаза, - Проблемы создаешь, - махнул рукой, - Ах, да как всегда. Чего же от тебя еще ждать. - потом мягко провел пальцами по змеиной щеке. - Но у меня никого кроме тебя... не осталось. Может Ты знаешь, что с моим организмом-то происходит? - акцентировано спросил Гарри и прилег рядом, не отнимая ладони от лица колдуна, но тот задергался опять, словно от пыточного непростительного. - Все с тобой ясно, Томас. И волшебник уставился в потолок, и лепные узоры, смотревшиеся теперь немного иначе, двигались, сплетались, скрещивались вензелями, словно мурены на дне морском.

***

Несмотря на странные шипящие помехи, шумы в своей голове, проблем со сном Гарри сегодня не испытывал. Ему снилось, что он ходит по обломкам разрушенной школы и везде спотыкается об окровавленные трупы, но присматриваясь к ним, в каждом узнает лишь мертвого себя. Проснувшись, хозяин впервые распахнул тяжелый кретон зашторенных окон в спальне. Небо над поместьем умывалось бланжевой зарей и кучерявилось сиреневыми облаками, молодая листва по-весеннему сочно-зеленая шевелилась от легкого ветра. Отлично, Гарри! Смотреть из окна мы уже научились, - похвалился юноша мысленно. Прошло еще несколько часов прежде чем дикий голод дал знать о наличии атрофирующегося желудка и толкнуть Гарри к крытой деревянной мансарде. Призвав Акцио-все съедобные растения во внутреннем дворике, герой питался дикорастущими ягодами, первой заледенелой морошкой, шишками можжевельника и травяными стеблями. Что ж, гоняясь за хоркруксами он и не такую гадость ел. Прошли сутки. Потом? Потом Гарри понял, что забрать его память и повторяющиеся сны способна только месть. Потом он точно знал, что возбуждает его только вражеская кровь и спазмы лордовой боли. Потом... он никак не пытался это пресечь. В дневное время он осваивал разные инструменты, найденные в подвале, находил новые предметы пыток: кинжал с инкрустированной рукоятью, подаренный крестным, как указывала надпись на изогнутом стальном лезвии, швейный набор матери и еще много чего. Потом вечера, попытки настроить транспортный камин в зале, пьянство, насилие над искалеченным изувером, над собой, болезнь, выраженная в оргазме, оргазм, доведенный до страшных гиперболических излишеств. Так понеслись их будни. Его и Тома, которого он дрессировал умирать и сам умирал в оргазме его боли. Это были очень паритетные отношения, взаимовыгодные, партнерские. Так считал Гарри, потому что верил: рано или поздно боль разбудит нормального Темного Лорда, рано или поздно покажет настоящую власть, рано или поздно вернет кровавому взгляду осмысленность. Гарри не прекращал верить, дурная черта, даже без всяческого колдовства разрезая змеиную кожу тем антикварным кинжалом, дроча свой член, скользкий и липкий от волдемортовой крови. Не прекращал верить и онанизировать, вскрывая острыми ножницами из того швейного набора анус врага. Гарри верил и ждал, иногда требовательно кричал; - Посмотри на меня! - вспарывая новую дырку на мышечной ткани брюшины и трахая ее ножом, ритмично дергая свой ствол, чтобы вскоре излиться, заражая алую кровь своей белой спермой. Пустые глаза, никакого выражения, лишь мучительная маска. Но и на этом Гарри успокаивался до следующего раза, свернув артериальную кровь магией, сшив резанные раны и обработав их бадьяном. Гарри ложился рядом, где бы они не лежали в тот момент и погружался в гранитную депрессию. Рядом всегда был мастерский, авторский, эквивалентный всем депрессиям, хриплый стон боли такого живого голоса, что Гарри поворачивался к нему, обнимал отвратительное тело, прижимается пахом к тому телу, своей вновь зачехленной джинсовой промежностью и нежно шептал что-то наподобие: - Заткнись, Том, ну пожалуйста... иначе получишь еще... пожалуйста замолчи... - Гарри касался губами его виска, - Тише, ну... тише. - и дрожь постепенно унималась, убаюканная исступленной верой. И они будто были счастливы одни в своем безумном царствии, в дуэте одиночества. Это была их страна на двоих. Гарри не мог придумать ей название. Натюрморт плоти? Лорд-ландия гипертрофированных ценностей? Круцио-полис? В любом случае это их государство – пошлейшая страна, народные мысли - мужеложство и сплошная садистская содомия, жители – говенные, грязные извращенцы, министр – педофил. Шедевр утопии, где все радостны и мертвы. Кроме двух врагов, которые встретились на этой спирали. Будто они жили обособленно, а теперь съехались в чужой стране. Словно две случайные планеты из каких-то рандомных галактик вдруг слетели с орбит и понеслись к условной точке, чтобы однажды столкнуться в темных просторах как два астероида и разбиться вдребезги. В моменты тишины, когда мозг Гарри не застило кровавым туманом, он даже малость завидовал аморфному разуму Волдеморта.

***

Среди великой философии зла, клинического желания всеобщего блага был так же и момент, когда герой перестарался. Вскоре на деревьях в саду поспели самые ранние зеленые яблоки, что помешало Гарри умереть с голоду. Ощущая слабость от истощения, Гарри впервые как будто побоялся, что некому будет ухаживать за Лордом, случись чего. Ухаживать? Гарри пробрало на смех, он пару раз саданул супостата по физиономии. Еще ряд оплеух связаны были с тем, что юноше опять приснился тот же сон. Он будто на секунду захотел вновь восстановить ментальный канал, что бы увидеть сражение глазами оппонента. Каким цветом Том Реддл видел массы жидких, разодранных останков, что раньше принадлежали мужчине? Женщине? Уже не разобрать… вязкие источники, впадающие в лужи ползущих расширяющихся берегов… той самой крови…Какого цвета была для него кровь? Грязная или чистая? Но, враг, глядя сейчас померкшими глазами в пространство, никому кроме него не видимое, и словно мир теней раскинулся во взоре, кажется вообще был дальтоником. Но, тогда он явно видел все в зеленых тонах своего выигрышного флага. Но сейчас он другой. Глубокие отеки век, почти фиолетовые, лицо бледное до синевы, губы бесцветны. Словно в тот миг он был самым одиноким на Земле, самым обездоленным, ненужным человеком. Лорд о чем-то гундел не по-английски и всячески извивался, вырываясь из гарриных рук. - Да заткнись уже, Том! - прикрикнул Гарри, вспылив понапрасну. - Я понимаю, тебе в новинку ощущать себя полным дерьмом. Но что поделаешь? Был бы ты хоть на грамм человеком, возможно, признался бы, что заслужил это. Хотя какой там... - и он вволок тело в ванную комнату, постоянно забывая о левитационных чарах. И неуклюже бросил тело в ванну. - Вот видишь, - отер Гарри пот льющийся градом со своего лба. - Смотри, как я потею от тебя. Ты доволен, Томас? - протерев лицо полотенцем, склонился над телом. - Уверен, ты был бы в восторге, не страдай имбецильностью. Тебе нравится быть овощем? - направил на него душевой дозатор развернув смеситель крана в одну сторону до упора. - Каково это, Том? Ты напрасно боялся смерти, да? - теплая вода очень скоро превратилась в кипяток. - О таком исходе ты не подумал, правда? Не предусмотрел. - от воды шел горячий пар, температура достигла стадии плавления металла. Кожа Реддла окрасилась в бордо, чуть ли не сползая кусками с плеч. Он затрепыхался. На лице отразилась жутчайшая гримаса, лик потемневший от страха. Он чувствовал боль, но не понимал, что являлось источником, цепляясь за бортик ванны, пытался подтянуться то в одну то в другую сторону. - Что такое, Том? Тебе горячевато, наверно? О, ну прости! Ты меня заболтал. - Гарри крутанул смеситель обратно, до стадии жидкого азота. - Говорят смерть забирает самых лучших. Ну и на кой черт ей выродок? - ледяная вода, напротив, не вызывала никаких эмоций, замерзнув насмерть, Лорд ничего бы не понял. - Ладно я ей не нужен, я уже привык. Но ты-то... а ведь целесообразней было бы сдохнуть, согласись? Посмотри! Подними свои уродские глазки и посмотри на меня! - истерично бил его дозатором по голове, спине, куда попало. Все снова погружалось в облако ненависти. Гарри хотел чувствовать ее в ответ, что значило сохранность того единственного, что осталось у него. Его враг абстрактен, невнятен, не различил бы ни золотого трио, ни гриффиндорской сборной по квиддичу, ни целый взвод грязнокровок. Можно сколько угодно гореть гневом, тужить десны от ненависти, пока не выдавишь геморрой, но он не отличал даже Гарри Поттера от потолка или пола. Не знал, что удушающей изнутри неприязни чересчур… много. Что ненавидеть в одиночку очень тяжело. А Гарри пытался за двоих, но все чаще видел в монстре человека и спрашивал себя: почему так больно ненавидеть этого человека? Сначала юный маг просто отбросил заклинанием колдуна, тот отлетел, упал, ударившись о стену. Когда Гарри подбежал и схватил за его горло, с неопознанной силой поднимая на уровень своего роста тело, которое с трудом тащил обеими руками вне состояния аффекта, откуда-то снизу в боковину Лорда влетел заточенный клин по самую инкрустированную рукоять. Вскоре тело таинственным образом покрывалось множественными ножевыми, Гарри просто не мог уследить за своей рукой. Победителя трясло, морозило, будто он продрог до кости. Он - космос. Мыслям не за что цепляться. Только хищный азарт мясника и совершенно пустой, осиротелый без мыслей разум. Он не хочет это анализировать. Никак. Потому что это невозможно подогнать под какие-либо рамки морали и нравственности, в этом не было чести и благопристойности, но это стало праздником, окрашенным блудливой кровью, ритуал прощения, фееричный акт возмездия, едва Гарри проворачивал лезвие по часовой. Ни с какой Сектумсемпрой не сравниться. И, Гарри сейчас это нравилось. Под коркой головного мозга пенились эндорфины, жадные до ощущений гормоны переливались спектром самых волнительных и теплых граней. Он мог сделать Волдеморта жертвой грязного насилия, иметь его гордыню, рубить его величество. В дьявольском драйве, в дерзком наслаждении маневрировать ладонью по своему члену и жестко входить во врага пронизывающим острием, как в сливочное масло, легко... как же это легко... убивать. Дрочка превращалась в нервный тик от преступного возбуждения, запаха крови и тошноты. - Отдай все, что ты отнял! Отдай! - такая узкая клетка, маленькая грудная клетка, сдавившая такое уже взрослое сердце. Оно билось. Громко билось, хотело… восполнить дефицит ласки, рук, руки по спине, пояснице… Он обнимал кровоточащее змеиное тельце, терся членом о раны, прижался грудью к его груди и… отслеживал пульсацию рецепторов каждого нерва. И, наверное, сам Господь Бог не придумал такого заклинания, чтобы восполнить лимит тепла в груди. Но Гарри сейчас было жарко, будто в доменной печи. - Не отдашь? Тогда хотя бы сам вернись! Останься со мной! Мы все потеряли, давай хотя бы мы останемся друг у друга... - шептал Гарри очень громко, сдавливая у корня свое криминальное естество и удивленно кончая. Отдаленный минор прозвучал на дальнем фоне звуков войны и оргазмов. Он видел плоды своей праздной мести, видел, что больно, даже половину от той боли чувствовал сам. Садистская блажь ликующе аплодировала несмотря на то, что все внутренности Гарри рвались наружу, предварительно разрываясь внутри тела. Несмотря на то, что чувства вины и тошноты смешались с чувством какого-то странно щенячьего лидерства и омерзительного превосходства. Помимо всей пестроты и остроты своего личного извращения особенно выделился страх. Опять страх! Лорд сидел молча, недвижимо, спиной к стене. Гарри вдруг отчетливо увидел себя и его. И испугался как никогда впредь. - Том! Томас! - прощупывал пульс, - НЕТ? - Эгоист чертов! А говорил не умрешь! Реннервейт! - дыхание вернулось спустя еще несколько оживляющих "Реннервейт" подряд. По всей видимости для свойств бузинной палочки заклинание работало как дефибриллятор для магглов. Потом последовали стягивающие, сшивающие, крововосстанавливающие и с первым судорожным вдохом Лорда, Гарри тоже воскрес. Он не думал, что спасает того, кого пытался убить и кто пытался убить его. Просто спасал самое ценное, будто свою душу спасал.

***

Вечером двое жильцов проклятого, заброшенного дома спустились в зал. Гарри вспомнил о существовании парящих чар и, усадив Лорда в кресло, отправил его вместе с сидением вниз. Камин внизу был большой, создавал атмосферу уюта. Пациент сперва нервно конвульсировал в кресле, не в восхищении от воображаемого уюта. Хозяин поместья сидел рядом на коврике, старался не раздражаться, тем более после того как чуть не потерял этот единственный гундежный смысл своего существования. - Как думаешь, Том. Психи осознают, что они психи? - спросил Гарри, обратившись к уголькам, тлеющим в камине. - Я-то не знаю. Я псих впервые. А ты уже опытный. - посмотрел на врага, прищурившись. - Я вот, например, думаю, что знаю мой диагноз. Кажется, юноша осознавал зацикленность и плачевность идеи. Идеи оставаться здесь с ним, с синдромом Томо-филии, Лордо-зависимости, с диагнозом ненависти-прощения, с психопатическим рефлексом насилия и вражды, с помешательством на узурпации чужой крови и вирусом мастурбации на эту уже родную кровь. Он шел по однообразным коридорам мышления к каким-то ответам. Каменная гладь зеркально-черных кирпичей по обе стороны вращения головы, словно узкая коридорная тюрьма тянулась в пустую неизвестность бессознания. Коридоры никогда не заканчивались, стоило зайти за угол, а там уже новый путь-близнец предыдущего, следующий- точная копия первого. И никаких ответов, только те же старые, переформулированные, докучающие вопросы. - Ты такой же глупец, как и я, Том. - спокойно говорил Гарри, наблюдая игру огня между разгоревшихся бревен. - Дело не в дружбе и любви, даже не во власти, на самом деле. - языки пламени танцевали отражением в круглых стеклах. - Дело в судьбе. Странная вещь судьба. - после паузы. - Так мне Олливандер сказал, когда я покупал свою первую палочку. Типа пророк, да? - посмотрел на Волдеморта. - Ах, да. Я забыл, что тебе плевать. Мы могли сдохнуть вместе, понимаешь? - вдохновенно вздохнул юноша, - Ты же не захотел. Кстати, мы все еще это можем. Гарри внезапно подпрыгнул, резко встав на ноги и вооружился волшебной палочкой. Ему показалось, что ближайшие от мансарды кусты в саду зашуршали. Помутившееся зрение выделяло контуры света матовой желтоватой иллюзией плавающих пятен. От внезапной срочности, с которой маг устремился к окну, стены будто задвигались, что, в принципе, тоже не являлось бы новостью. Ничего удивительного, если стены гарриного мира решили немного разъехаться, устав от своей вертикали. Речной туман подпортил синеву сумерек, когда прильнув к раме, ничто не зацепило далекий, отстраненный взор Гарри, и мелькнувшая за можжевеловыми зарослями тень не своровала и толики его внимания. Всего на пару шагов он отошел от окна к инвалидному Лорду, который уже успокоился, уснул сидя, уронив подбородок на грудь. - Все в порядке, Том. - положил ладонь на плечо спящему и сжал так, если бы он был его драгоценнейшим имуществом. - Все хорошо. Никого там нет. Это лишь галлюцинации, Томас. Мы сами и есть галлюцинации друг друга. Спи. Спи, только не оставляй меня. Он взял в руки расслабленную мертвенно-бледную ладонь в бесподобном и диком желании пооткусывать на ней эти длинные, тонкие пальцы. Будто его неумолимо распирало нечто гигантское, будто вдохновляло гениальным бредом, будто абсурдно нежно его целовала сама бездна своим апокрифичным дном. Это было так сложно, и Гарри не хотел понимать, просто призвал какое-то одеяло, положил ворсистую ткань поверх лордового стана, присел рядом, обняв его ноги, и тоже закрыл глаза. И мальчику было действительно уютно, будто некое хтоническое, древнее зло невыносимо мягко и заботливо укрыло его самого и пело колыбельную сотнями разных стенающих голосов. И все бы ничего. А в это время, чья-то зачарованная тень прилипла к кустам, откуда прекрасно обозревались окна гостиной трагичного поместья. А Гарри, склонившемуся над своей "жертвой", было и невдомек, что кто-то за ними навострено следит.