Семья

Возмездие - это кровавое прощение зла. (с)

***

Следующие, одному дьяволу известно сколько дней, Гарри боролся за каждую минуту своего здравомыслия. Он не только больше не пил, а уже спасался от этого едкого, творожистого, пятнистого тумана в мозгах, которому выдержанное вино лишь способствовало. Красное облако обретало форму хищной птицы, оно расклевывало его гуманистичный мир до состояния кашицы. Там, у нерушимых стен разрушенной школы, выливая кровавыми слезами свое девственное прощение с налетом кретинизма, Гарри не знал как же еще было далеко до настоящего, зрелого, выстраданного. Однажды, он подступил к прощению слишком близко. Героя с раннего утра рвало, тошнило, знобило. Лорда лихорадило и одолевало желание ползать по комнате, будто зная маршрут. Гарри спустился на кухню, поставил кипятиться чайник. Некоторые минуты его заботило только состояние своего пищеварительного тракта, слабость в конечностях и помутнение в голове. Плачущие голоса навзрыд просили помощи, пощады, некий ультразвуковой фон пилил его слух. Гарри держался за угол тумбы, едва дыша. Среди прочего хозяин внезапно расслышал грохот из спальни и немедля понесся туда. - Томас, ну ты не даешь мне даже на шаг отойти! - Монстр скособочено валялся около камина. Это довольно далеко от кровати и слишком близко к открытому огню для случайного лежбища. - Ты собирался сгореть, Том? Опять своевольничаешь, чертов эгоист. Намеревался оставить меня одного здесь. Не очень-то продуктивно, верно? Гарри занял место в кресле и пнул паралитика ногой из положения сидя. Длинные пальцы просунулись сквозь пазы каминного барьера, костяшки опалило пламя, но хватка была крепка. Пришлось отбивать руки неразумного существа, чтобы они наконец бросили напрягаться в безрезультатных потугах. Стоило герою подняться, взять палочку с выступающей полки, произнести заветное слово... Лорд скрутился от пыточного, заплевав кровью пол. В груди карателя ликовали все, кто пострадал, все, кто желал для Волдеморта тех же мучений, что деспот причинял когда-то им. Возможно они благодарили Гарри, в некоторой степени. Если бы он сейчас способен был внимать хоть чему-то, кроме сиплых стонов своего любимого врага. - Поздно ты понял, что смерть не самое страшное... - он вмазал по змеиной черепушке как заядлый футболист. Бледное перекошенное лицо теперь умывалось кровью, хлещущей не только изо рта и носа, но из, рассеченной ударом, брови. Гарри выкинул палочку, не хотел поддаваться ее влиянию, все равно что писать под диктовку. В руках стало неуютно пусто, и юноша схватил металлическую кочергу для перемешивания углей. Сердце долбило грудину и виски непрерывным гонгом. Он саданул наотмашь, как клюшкой, потом как битой, словно выбивал пыль из старого ковра, словно отделял фасоль в мешке от сухих строчков, чувствуя накатывающий приступ рыдания, эрекцию и прилив бодрости от этой насильственной игры. Странно, ведь минуту назад он чуть не рухнул в обморок на кухне. Отметины ярости показались Гарри чудесными, правильными, когда шкура уже начала сползать мясными ломтями. Кисть руки обуял неуемный тремор, колени подкашивало. Тяжело выдыхая усталость, Гарри уловил удобство быть психом, провел трясущимися пальцами по вздыбленному члену. Еще удар. Он будто слышал оглушительный хруст елочных игрушек, которыми трощилось детство. И всюду - запах приторный, блевотно-сладкий, заставляющий работать слюнные железы на износ. Он чувствовал себя расхищенным хранилищем, растянутым свитером, избитым бладжером, в груди порывалось к свободе нечто буйное, мохнатое, глумливое прощение или утвержденная ненависть. Только чужая боль могла компенсировать это, но пока Гарри просто дрочил, справляясь с тошнотой. Ему, правда, претил сей сексуальный оттенок мщения, однако, в момент мощного оргазма, ступня наступила на крестец, кочерга вонзилась в анальное отверстие. Гарри просунул предмет глубже, шевеля чужие внутренности, руководствуясь темной целью - вытрахать невыносимую спесь колдуна, повелительную браваду, нарциссизм царственного высочества всего слизеринского рода, очистить его, будто кровь поможет смыть зло. Лорд спокойно принимал избиение и надругательство с тихим шипением, пока, видимо, не сделалось абсолютно нестерпимо. Перекатившееся по паркету изуродованное тело послужило невольной подножкой для Гарри, который плюхнулся на него сверху. Маг не растерялся, быстро уперев локоть в горло оппонента, перевернув расчерченное красными разводами тело навзничь. Хотя... кого там уже оппонента - дрянного паралитика с кочергой в заднице? Этажом ниже послышался противный свист и Гарри на миг прозрел, разбуженный звуком закипевшего чайника. Он выпрямил спину, слегка прогнувшись в пояснице, скользнув стволом члена по окровавленному торсу Волдеморта и сжав челюсть, чтобы не кричать, наконец, кончил. Теплая кровь на члене, сперма, окропившая вражью плоть, разбавляющая маслянистую алую смесь. Еще, предмет встрявший меж ягодиц... Прежний Гарри, живший до войны, наверное, ужаснулся? Мерлин, разве может быть так прекрасно унижение? - Я поступаю плохо? Я должен был тебя подвесить вверх тормашками и трахать стальным раскаленным ломом или отдать родителям, детей которых ты убил! - орал линчеватель. - Этого я не... О, ты замечательно смотришься... Смерть не самое страшное, да? Гарри стало искренне смешно, впервые после военной расправы над всеми радостями земными, испытанное в оргазме волнение заставило его рассмеяться тому, как сошлись эти шутовские звезды на небе, что у человека может не просто стоять член на припадки боли, на страдания своего чудовища, но еще человек может получать настоящее удовольствие от этого знания. Он не думал, что смех может так судорожно вибрировать в кадыке. Гарри вытер ладонь, раскатисто вздохнул и вновь ухмыльнулся от осознания акта онанизма, как безнравственного апофеоза своего безумия. Чайник на кухне разрывался свистом. Остаток дня или пару дней Гарри убил на рутинные дрязги; следил чтобы Лорд не откинулся, пичкал его кровоостанавливающими микстурами, дорабатывал ему инвалидное кресло, реанимировал библиотеку, погреб. Маггловское чтиво в библиотеке вперемешку с разными книгами заклинаний, энциклопедий ядов и зелий скрашивало быт хозяина. Вскоре Гарри решил, что не сошел с ума подчистую благодаря чтению художественной литературы. Особенно ему понравились Фицджеральд, Стейнбек и Фолкнер, и когда на улице лил дождь, Гарри располагался на веранде со своим калекой и читал вслух. Очень приятно было обнаружить, что во время ненастных осадков он мог выходить в сад, эта погода уничтожала, смывала все дурное. Но только не бурная гроза с громом. Гром был сродни смерти. По затяжным дождям и унылому виду деревьев и трав, Гарри понимал, что лето заканчивается или уже закончилось. Он не знал, почему они двое здесь до сих пор живы. Поэтичные вечера уступали ночам, которые сулили бессонницы.

***

Однажды, после проливной бури, они наведались на веранду подышать озоновым воздухом. В мокрых сумерках Гарри разыскивал в саду дикий фундук и перезрелую алычу. Где-то в его голове звучала колыбельная, позвякивания, напряженный гул, но вечером он переносил открытую местность довольно терпимо. Точно - прошло уже несколько месяцев, потому что самые поздние плоды в саду отцветали и волосы молодого мага отросли так, что почти касались ключиц и казались практически бесцветными и постоянно грязными. Небо прояснилось сияющей росой. Лорд сидел в инвалидном кресле, смастеренном Гарри, около деревянного бортика крытой террасы. Голова его откинулась на спинку сидения, и рот был полуоткрыт, словно он ловил губами брызги звезд августовского звездопада. Тучи скоропалительно улетучились к горизонту и иссиня-черный небесный свод украсило алмазной крошкой, частицы коей срывались иногда, чтобы просто сгореть в земной атмосфере. Гарри поторопился покинуть сад и занять место подле своего доходящего злодея, прикрытого пледом с припавшей влагой на ворсе. Юноша сел по-турецки прямо на кофейном дубовом столике с пиалой варенья и книгой. Закладка торчала почти на середине романа "К востоку от Эдема", там где бродяжий солдат Адам Траск вернулся таки домой к брату после длительного скитальчества. Он перечитывал это произведение уже много раз. Представлял те обширные земли с переселенцами, призванными осваивать дикие суверенные территории, развивать сельское хозяйство, фермерский бизнес, строить новый свет. Это Гарри находил романтичным. В отличии от Лорда, ворочающего челюстью и жамкающего губы, будто что-то пережевывал, отвратное зрелище, по правде говоря. Вообще, едой его надо было пичкать через силу, воюя и матерясь почем зря. Рацион из перетертых плодов, содержимого банок: варенья, солений, консервированных овощей, что Гарри обнаружил в подвале, у Волдеморта был не в прерогативе. И такая участь была вопиюще обычной, самой тихой и захолустной, такой, что некоторые пары сочли бы ее дном семейной жизни. Но для Гарри размеренность, монотонность существования казалась великой роскошью. Да и при чем тут пары? Вряд ли какой дурак их так позиционировал. Их вероломный союз запретной неги и позволения тех нетрадиционных слабостей, обугливающих кости, засасывающих их намертво и обволакивающих жадным туманом чистилищного забытья, так как память тленна и разум не может страдать вечно. Речь о гарриных слабостях к одному виду крови, похожей на гранатовый сок с характерным приторно-горьким ароматом оседающим в гортани, так сладко, что даже демоны рыдали, наблюдая как мелодраму отношения двух отшельников. Двух китов выброшенных из моря войны со вспоротой брюшиной, но дышащих и живых. Все это в совокупности с прошлым не отменяло того, что неистребимо бойкое сердце Гарри пропитанное режущими, рваными, тупыми ранами неуклонно расцветало уникальными чувствами, мгновениями, когда они всего лишь навсего вот так сидели вдвоем с врагом, чаем, вареньем и книгой. - Вот, я думаю, этот Сайрус Траск знаешь на кого похож? - спросил Гарри по тексту, будто слушатель понимал о чем речь. Вместо ответа колдун сжал челюсти и зарылся скрюченными пальцами в плед. - Лучше бы ты убил меня первым, Томас. Нет, лучше бы в дуэли на кладбище. Или нет! Еще лучше тогда годовалого придушил бы подушкой и делов-то... разве не проще? Тебе холодно? Гарри потянулся, чтобы укрыть пледом костлявые плечи, случайно спустившись взглядом по ключице к груди травмированной кожи. Змеящиеся следы садистских таинств переплетались черно-красным сечением, если бы Гарри писал нечто воистину адское и шедевральное. И его вновь тянуло в этот вертикальный лабиринт тех пирамидальных таинств, упирающихся пикой в сознание. В осознание того, что он не хотел создать этот черный шедевр. В жалость? Опять жалость... Он дотронулся до рубца, все еще удивленный - как быстро восстанавливается тело Волдеморта. Гарри убивал эту жалость. Нет. Невозможно. Так же, как невозможно отклеить от подошв собственную тень, нарисованную очертаниями детства. Тень, которая может завести в самые непролазные дебри Запретного леса. И уже ни один волшебный компас не выведет обратно. Тем временем Лорд начал извиваться, сбрасывать плед, издавать монотонные шипяще-чавкающие звуки. - Я все же считаю, что тебе холодно, Том. Надо укрыться! - возмутился Гарри, насильно заботливо кутая параличного Лорда. Однако, спустя секунду, Гарри присел на корточки с ученым видом вглядываясь в выражение лица, вслушиваясь в шелест губ. Неужели он говорит? Эти звуки могли быть языком ползучих рептилий? В любом случае змееуст повторял одно и тоже сочетание звуков и чуть раскачивался, наклоняясь корпусом в сторону парапета. Вдруг он не такое уж и растение? Гарри пытался анализировать. До инцидента с кочергой красноглазый выродок полз к камину. На каминной полке вверху лежала палочка. Он чего-то регулярно лепечет на своем, естественно, Гарри уже этих слов не различает. Тем не менее: псих - не псих? - Том, ну-ка посмотри на меня, - ласково попросил юный волшебник. - Ты ведь прикидываешься, верно? Чего-то хочешь мне сообщить? Раскаяться, может? На что надеется герой, снова выдавая желаемое за действительное? Лорд по-прежнему дергал головой, возведя глаза к дырявой обшивке мансардной крыши. Неожиданно! За спиной Гарри раздался хруст. Опять ветки ломаются сами собой? Вооружившись палочкой, хозяин рванул с отвесного крыльца, добежал до угла дома. Ему померещился силуэт вдали. Ему опять мерещилось побоище, разноцветные вспышки заклинаний и бесформенные блики пламени в пределах периферического зрения. Накатила безотчетная тревога. Запах чего-то жженого оставлял на во рту желчный привкус. Ощущение борьбы и обреченности, как не парадоксально. Это действительно больно и на физическом уровне. Гарри поспешил убраться оттуда, но не от страха, а чувства ответственности за кого-то. Вернувшись обратно, он вспомнил за кого, отправив инвалидное кресло с помощью чар ехать в гостиную. - Не знаю, Томас, вероятно, за нами следят. - оправдывал парень свое резкое исчезновение, сразу запирая дверь, запечатывая ее магией и завешивая штопанные шторы. - Черт, я не знаю! - раздосадованный сел подле злодея на колени. - Возможно, Министерство... кто-то нас разыскал. Но, я не дам тебя им. Не дам допить дементорам ту каплю твоей души. Не дам тебя под их суд. Я твой суд! Только я, слышишь...?

***

В надежной могиле здания тоже становилось невыносимо. Потно-ледяные сны-воспоминания, постоянный гул в ушах, пьянство. И в довершения сей вереницы - маразматический Волдеморд на вершине, как вишенка на торте, со своими истерическими концертами. Конечно, только если этот торт из трупов, - думал Гарри. Так называемый военнопленный, ежели предположить, что шипение все язык, а не зубной зуд, то на парселтанге он повторял одни и те же звуки, и Гарри их почти выучил. Тут-то и начинался их уже лингвистический конфликт. Заканчивался, как правило, лечением Лорда. Заживлением ран и вновь раскурочиванием их. Это уже стало обычно. Резать врага, пытать, трахать его всем, чем ни поподя; острыми ножницами, ножами, щипцами для дров. Гарри удивляло: как будучи таким же рваным изнутри, так и снаружи можно еще продолжать существовать? Однако, колдун свои секреты кроветворения не разглашал. Его темная кровь проливаясь соразмерно наполняла полые вены Гарри. Всякий раз сдрочив и эякулировав на кровавое месиво, в груди Гарри разрывалось гигантское солнце со всей яростью и яркостью ненасытного инстинкта. Каждый раз богатство артикуляции эха хриплого стона или скребущего, избегающего жеста, когда Лорд пытался уползти от наказания, неуклонно растлевало те последние сожаления, и оставалась лишь голая справедливость. Гарри считал это справедливостью. Войны нужны чтобы очистить мир от скверны, омыть человеческой кровью. Магический солдат свято уверовал в свою справедливость, что сейчас он поступал донельзя правильно и толково. Хоть и чрезмерно экстравагантная и пугающая была очаровательность этого процесса. Процесса понимания сути искупления. В частности Гарри она пугала чувствами. Тем, что он сам эти действия, этот акт возносил на высоту ранее не виданную и недостижимую. Не то что волнения подростка, стоящего под омелой, не теплота внутри при виде друзей, не выдуманная влюбленность для того, чтобы скрасить скуку и одиночество и побыстрей распрощаться с девственностью. Потому что, даже будучи таким неспособным на что-либо ужасное, даже так - Лорд порабощал, а Гарри способствовал ему в своем же порабощении. Просто юноша отметил слишком нелогичное поведение. Свое. Казалось, куда бы не логичней? Противостояние, вечная вражда приучавшая их к мысли, что они не смогут жить без нее и один без другого, приучавшая ревностно убивать персонально дозволенную жертву, теперь была игрой на смерть с избытком порочности и необъяснимой сексуальной тягой. И мощь этих чувственных терзаний из реющего воображения материализовала все самое порочное и самое дорогое в одном красноглазом и беззащитном чудовище. И эта стихийная привязанность единственное, что было у героя ценного среди скопа пустых ночей и номинальных смен дня и ночи. Даже взаперти она росла, крепчала, как растущая луна, как раскручивающийся смерч, сожирая ветряным хоботом все больше цивилизаций, преобразовывался в огромный торнадо. А паутинку жалости стихия уж точно проглотит и не подавится? Нить жалости обрастала толщиной и плотностью, превращалась в канат, Гарри шел вдоль него над бездной, боялся взглянуть вниз и не знал куда зайдет. Как далеко зайдет...? Пока он и сам не предугадывал - какой ужас еще родит его воображение. Избранный трахал анус монстра лезвием, сразу смоченным в сильнейшем противовоспалительном зелье, держал змеиное горло одной рукой, сидя позади врага, и погружался членом в какую-то мягкую, пористую дыру в мужчине, оставленную тем же ножом. Он всякий раз прощал Лорда только купающегося в крови. Не то чтобы Гарри вовсе разучился распознавать стороны этой дилогии света-тьмы, он зачастую отдавал отчет этому как должному наказанию, хоть и скотской форме. Это либо вернет Реддла, либо уничтожит их обоих. Почему они живы? Гарри хотел редактировать эту ошибку судьбы, обрезать стропы, дать им упасть. Вместе. Он все еще мог. Теперь все от него зависело, но Гарри упрямо повторял, что он не убийца. Прошлые мысли о самооправдательном суициде казались парню постыдными не меньше, чем эротические экзекуции уничижения Темного колдуна. Только от первого он мог откреститься, а вот последнее возвращалось нездоровым желанием к Гарри снова и снова. Куда бы он не прятался от этого. Вожделенная кровь манила некоего идиотского вампира, который не пил, а лишь любовался ею. И как только Волдеморту удавалось переворачивать полюса? Словно измываясь, праведно измываясь, над Лордом, Гарри сам ощущал себя опущенным? Оскверненным, обоссаным подвалом. Он - подземелье с сотнями лесных троллей. Тролли толпятся в подземелье его души, и все как один, постукивают дубинкой раскрытую огромно-мозолистую ладонь и гыкают беззубыми слюнявыми ртами. Частенько Гарри слышал безумный смех, порой изнутри себя. Его неправильные эмоции мутировали в похоть, ибо любовь была сверхненормальной даже по меркам теперешним. И он любил, да, уже давно любил, но не Волдеморта, а саму ту скрепляющую пропасть, через которую они вместе прыгнули и оказались в диком, заброшенном, необитаемом мире. Вдвоем, как и были изначально. Только бездна умела преследовать того, кто хоть раз в нее заглядывал. На какой-то секунде Гарри оступился и упал. Упал в разомкнутые, распятые, растянутые для него райские объятья горящей преисподней. Любил всегда и никогда. Гарри как экзорцист видел своего одержимого в наиболее неприглядных ракурсах, но начинал чувствовать одержимость им. Именно таким Волдемортом. Видеть голое, сухое тело было ему привычней, чем умываться по утрам. Он думал, что сможет вытащить паралитика из его больного мирка. Ночью, неизвестного месяца и числа, посыпался град. Лорд лежал на спине, он не шевелился и спал тише усопшего. Гарри смотрел на него всю ночь или полночи, потом задремал. Бесконтрольное тело начало крутить судорогой, и Гарри проснулся уже поперек постели. Опять провалы в памяти? Юный маг не помнил когда проснулся, когда успел полоснуть жертвенную плоть несколько раз ножом, который покоился на прикроватной тумбе, когда успел измазаться в крови и обзавестись натянутой тетивой эрекции. Но... он не хотел останавливаться. Его алые руки обнимали ребра Лорда, влезая пальцами под тонкий пергамент шкуры. Скелетные ноги колдуна были сейчас на гарриных бедрах. Это было нечто приятное, постыдное и паскудное. Обтекать контуры тела ладонями, вжимаясь в кожу груди и пресса, наслаждаясь сочувствием до головокружения из-за того, что там не осталось живого места. Наклоняться и вскользь прокатываться губами по всем доступным сверху участкам обнаженного торса, почти отделенного от обертки. Терпеть приливы ни с чем не сравнимой боли от тяжести в мошонке, связывающей все жилы морским узлом. Вцепившись пальцами в плечи того, кого раньше так боялся, вжать всю прямолинейность своего гротескного либидо в пах мужчины, так удачно на одном уровне. Линчевателю мерещился прошлый бой - как мифический пир смерти в трапезной теней, покрошенные на лоскуты, размотанные в филе люди - те, кого он любил когда-то. Разве может быть что-то отвратительней того, что происходило тогда...? Более отвратительное, чтобы вытеснить одну боль другой? Да, может. Разве что только секс с собственным врагом. - Знаешь, Том, мы сейчас в чистилище. - Волдеморт что-то шикнул, почему-то показалось, что это какое-то ругательство. Но, скорее всего он булькал оттого, что шея его была сильно вскрыта, и монстр безуспешно пытался соединить два куска кожицы на своем горле. - Быть может мы выберемся отсюда, а может и нет... И сместившись бедрами чуть ниже, расширив условно разделительный экватор ягодиц, он задвинул член прямо по центру очень резко. Сперва замерев от жуткого дискомфорта, будто содрал свою крайнюю плоть, Гарри вдруг вошел в нирванную степень боли, достиг высшую ступень всего. По венам растекалось расплавленное олово, в подкорке мозга гремел зашкаливающий адреналин. Он словно обрел бессмертие, остановился в оккультном круге, и никакая тварь не могла его поразить. Он рыдал в голос и трахал, будто гвозди забивал, будто срочно должен был доиграть этот матч в условиях жесткого цейтнота. Начав, как неопытный неофит постигать основы какого-либо секретного мастерства, он вдруг стал целым, цельным, целенаправленным. Он узнал жизнь, принял, открыл, откупорил, очистил как в исповедальне. Кончил внутрь - это было нечто... ломка, пертурбация, перерождение. Гарри несколько минут возвращался в свое тело после заливки семени в анус умирающего. Умирающего? Умирающего! Чары! Реанимирующие, оживляющие, всякие! От кровопотери! Искусственное дыхание! Зелья! Гарри с содроганием понимал, что нет ничего важнее жизни этого чудища красноглазого! Он действительно был премиум существом, ведь обычный человек давным-давно умер. Каратель в осадочном бреду обещал, что никогда больше не причинит вреда Лорду. Наверное, больше недели просидел у кровати, не давая себе уснуть разными отварами бодрости, вылил пинту слез и почти научился молиться. Лишь бы Он выжил! На седьмые сутки юный маг позволил себе расслабиться и поспать, но вечно просыпался от ужаса, что он стал убийцей. Случайно, разумеется. За окнами бушевал шторм, раны Волдеморта открывались и кровоточили каждые пару часов, если Гарри пропускал процедуру протирки их бадьяном. В спальне тлел камин, какая-то наглая ветка мерно постукивала в стекло. Веки Гарри слипались под односложные шипящие звуки, пока он укачивал вражье тело. И все пытался докопаться до сути, расшифровать анаграмму тех змеиных обвинений и собственных чувств к происходящему. - Уже, вероятно, наступила осень. - прошептал Гарри над его ухом. - Я завтра попробую выйти и принести дров. - Он мягко укутал стан в кольце своих рук, и Лорд обмяк и перестал шикать. Будто решетка его личной тюрьмы могла бы, в один миг, обернуть тело по кругу и искренне, страстно и трепетно обнять Гарри стальными прутьями, втераться в него до бело-красного переплета мышц, цементируя каторжную связь. Связь заключенного и его темницы. Гарри так же плотно обнимал врага всеми своими конечностями, дабы хоть как-то согреть. Волдеморт был точно мертвец в мерзлом грунте. Холодный и бессмысленный. Наконец, объятый жарким телом, он встрепенулся и заскрипел челюстями, словно перемалывал этого "проклятого мальчишку"... В тот же миг Гарри подскочил, отчетливо услышав чей-то голос. - Томас? - спросонок не определил Гарри, голос был явно мужской. Юноша подхватился, присел на краю кровати, прислушиваясь к вою непогоды. Лорд безмятежно спал или талантливо притворялся. Гарри мельком взглянул на его шрамы. Взглянул, будто украл. Заморозил, потом укрыл. Все! Он не мог больше лгать себе о том, что ему претит эта образцово коварная забота. Остыл и сделался каким-то скучно пустым. Но никуда не отпускал из виду плоскость стены, куда Лорд закинул кисти своих рук, покрывая локтями лысую черепушку. Спал ли он так всегда или только в нынешних условиях нестабильного Гарри? Избранный примостился на краюшке покрывала, слишком уставший, чтобы о чем-то размышлять. Задремал. Вновь проснулся от противнейшего скрежета. Нагнетает! Нестерпимо! Издевается? О, любимое его занятие! - думал Гарри. - Тебя это развлекает? Веселишься, Том? - Лорд продолжил раздражающе скрипеть зубами, без определенной реакции на довольно громкую речь. - Прекрати! Пожалуйста, прекрати... - Гарри схватил его в объятья. Лорд пробудился, забился как пойманная в сети форель. Вскоре Гарри почувствовал в темноте, что Том совершенно мокрый. - Прости меня. Прости... я пропустил... сейчас... вот, сейчас... - виновато просил Гарри, нанося заживляющий раствор. Раны опять кровоточили. Следующее случилось разом: Гарри потянулся за палочкой, чтобы высушить простынь; послышался мужской голос, кой относился к разряду галлюцинаторных; за стеной поместья, где-то на улице, во дворе волшебный всплеск привлек внимание обоих. Лорд даже перестал эпилепсировать. Гарри посмотрел на Волдеморта, в окно, на палочку в своей руке. Выхлоп магии спровоцирован кем-то? Или топкая грань реальности размывалась буреломом в ночи? То, за что Гарри не мог себя простить и за что отдувался всю неделю. Он вдруг вспомнил и разозлился. - О, Том. Помнишь, тот раз? Когда ты чуть не сдох здесь окончательно на этой кровати? - Гарри вспомнил, отчего его память отшибло и чего он так был взбешен. - Ты ведь тянулся к палочке, верно? Ее хотел? Знаешь, может и она делает меня таким невменяемым? Но, знаешь что! Ты ее не получишь! - и старшая палочка полетела в камин. - Попрощайся. Гарри прошелся к окну. Никаких голосов уже не слышно, ни зги не проглядывалось во тьме. Загадочный выброс магии, возможно, был приурочен к тому, чтобы Гарри все вспомнил и сделал то, что сделал. По крайней мере, инвалидное кресло он мог левитировать и невербально, а больше ему и не надо было. Он верил, что вспышки агрессии теперь прекратятся. Задернув занавеску, он повернулся лицом к Лорду, убедительно заявив: - Видишь, никого там не... - Гарри онемел на месте. - Так... ты, значит, не псих у нас...? - вместо того, чтобы стандартно извиться и упасть с кровати, парализованный начертал символ на стене. Он использовал кровь из своих ранений. Он написал кровью у себя над головой, там, куда мог дотянуться. В темноте Гарри мог разглядеть, что этот знак очень напоминал заглавную букву "Д". - И? О чем мне должно это говорить, Том? - они просто не понимали друг друга, подобно двум иностранцам в стране немых. Единственно осознанный Гарри поступок заключен был в том, чтобы поскорее скрепить швы на порезах и нанести мазь от кровопотери. Хотя он начал подозревать, что Лорд свою кровь черпает из неиссякаемого источника. - Я больше не причиню тебе боли... - последнее прошептал Гарри, после всех процедур, прежде чем они оба уснули.