Семья

Я то, что я с собой сделал, но не то, что со мной случилось. (с)

***

В следующий раз появления Гарри на свежем воздухе, во дворе уже выпал снег. На улице пахло соленой сумеречной сыростью. Вечерняя облачность скрыла сокровищницу звездного неба, зато первому и особо агрессивному морозу пришлось отпустить. Тонкие деревья в саду покосились от миновавшего бурелома, разбросали по оттаявшему грунту мелкие сучки, которых вряд ли хватило бы для согревающего костра. Беспалочковая магия хромала на обе ноги, посему большинство насущных забот, таких как колка дров, хозяин выполнял вручную. Взяв охапку мокрой древесины обеими руками, Гарри поторопился вернуться к веранде, как вдруг заметил чью-то тень, мелькнувшую за угол дома. Это могла быть игра визуализации, грубый фокус воспаленного воображения, вернисаж галлюцинаций пещерного человека, сотни лет не покидающего своего убежища, если бы интуиция Гарри ополоумевши не орала в его груди. - Кто здесь? - крикнул парень в темнеющие закоулки. - Там кто-то есть? Отзовись! - ночной взгляд, затертый бельмом паник, отказывался разглядеть что-либо или кого-то, предполагаемо разгуливающего по окрестностям. Гарри обронил свою ношу, оставив в руке одну оборонительную палочку, когда недалеко от можжевеловых зарослей выросла высокая фигура. Скорее, это была иллюзия не имеющая никакого отношения к вещественному миру, странная весточка прошлого, внезапно найденная в пыльных архивах мозгов, ибо смазанный дальний план и контуры объекта делали его немного ненастоящим. Конечно Гарри знал, что помимо его жилища существовали еще города, страны, континенты, населенные людьми, но сейчас все то казалось лишь сном, детской сказкой, чем-то из разряда обрядовых пыток. Да, тех самых исцеляющих пыток садиста, по уши ненавидящего, напрочь занятого своим военнопленным и с трудом выносившего даже эту короткую разлуку с Волдемортом. Недвижимость призрачного силуэта внесла только решительную определенность в то, что Гарри смотрит в некий нелепый обман, направляя палочку в пустоту. Лишь бесновато раскачивающийся фонарь, висевший под навесом, улавливая слабые магические колебания, твердил об обратном, ведь Гарри теперь не отличил бы маггла от мага, не будь на ком-то из них мантии или бороды. Это стало ненужным, второстепенным, абстрактным. Все являлось таковым, доколе далекая фигура не двинулась ближе, заставив парня отпрянуть, оступаясь, сутулясь, угрожающе закричать: - Стойте! Не подходите! - угадывая что-то давно знакомое, но чуждое, крепко зажав волшебную палочку в одной руке, кисть которой отчетливо дрожала, а локоть плотно врезался в ребра. Вторая рука, собранная в пустой кулак, слегка подрагивала на уровне груди и юный маг практически зацеплял фаланги пальцев своим носом, так низко склонив подбородок. - Гарри? Гарри Поттер? Мальчик, ты жив? - ликующая реплика разоряла всю систему уродливых барьеров. Нечто живое, с другой планеты, под кроеным ракурсом, вне бытовой смертности, к которой привыкал обреченный, обозначилось так настойчиво, явно. - Вот старый дурак, думал в доме Поттеров какие демоны орудуют! А тебя уже в списки погибших вписали! Держу пари, они в обморок попадают от таких известий... - ухнул человек, интонацией и жестами, призванный лишь механически дразнить шаткие юродивые условности некрепкой психики. - Не... не приближайтесь! - воскликнул Гарри с несвойственной робостью, уничижительно, покаянно опустив голову, предварительно склонив ее набок, так, что шейные позвонки начали неметь, но это был единственный способ не смотреть на пожилого мужчину, ведя сбивчивый диалог, с потрохами выдавая свою хрупкость и неуравновешенность. - Прошу, не приближайтесь! Не надо, прошу. Я вижу ваши останки. Вижу, как вас разрывает особо калечащее заклинание. Оно разрывает на части, так если бы вам в желудок засунули динамит и он взорвался внутри. Пожалуйста не заставляйте меня смотреть на вас... - Что с тобой сталось, мальчик? Гарри, ты же... - Ничего, я... у меня все почти хорошо, - громко дыша, крикнул Гарри, отчего незнакомец отшатнулся чуть дальше. Этот тип вовсе не бесцельно бродил, а вынюхивал кто заточен в поместье. Гарри испытывал преступный страх, подводя маскировочные амбиции к логическому завершению, но еще надеясь, что все вокруг являлось придурошным цирком, дававшим представление для увядающего разума, полости коего давно были затоплены носферическим желанием кровавых морей, покуда он спал со своим врагом и отвергал белый свет, как амеба в узилище своей мембраны ничего не подозревающая об эволюции. Гарри, словно больной убийца, прячущий подвал с трупами, отступал под давлением сыщиков. - Но ты просто скрылся! Никто не знал где ты, жив ли, ты будто сбежал. Ты хоть знал о победе, Гарри? И сколько... сколько ты здесь обитаешь? Ты был ранен? Кто-то говорил, что тебя убили еще до битвы. Погляди-ка на себя! Тебе надо полечиться, надо в больницу... - Нет, прошу! В Мунго? Я не... я не собираюсь в Мунго! У меня есть дом, есть... кх, да. - Но ты плох, Гарри, - кто-то заботливо вынес вердикт. - И нужно сообщить другим эту приятнейшую новость! Люди будут рады узнать, что их герой жив! Вместо этого ты прячешься здесь, Гарри? Что это за дела? - Я не хочу слышать ничего о людях прошлого. Мне здесь... мне и здесь хорошо! - опять крикнул Гарри, не глядя куда, одна серебристая щетина мелькнула, одна плавящаяся, точно воск, плоть кружила перед глазами вместе со стеклянными осколками его разбивающегося дома. В ушах у Гарри звенело, как при контузии, он чесался от волнения и раскачивался, как маятник, пока серию плавленных лиц для него рисовала бесконечность траурной чередой множественных испугов. - Как же так, мальчик...? - голос был в замешательстве. - Давай-ка, я помогу тебе... - Прошу! Прошу, если вы хотите мне помочь, действительно... прошу никому не рассказывать обо мне и забыть о моем существовании... я вас очень прошу. И вот единственным, что заботило и терроризировало Гарри, сделалась мысль о Томе Реддле и о скорейшем возвращении к той развращенной реальности, где они оба застряли навсегда, ибо не изготовили таких лекарств, чтобы каким-либо образом загладить их устойчивые пороки. В остальном мире не было смысла, добровольного отшельника не изгнать из общества, брошенного за борт не вышвырнуть из моря, безногому дороги не нужны. В какой-то миг Гарри заметил, что у него в руке зажата обычная ветка, волшебную палочку он сжег. - Гарри, но так же... - Знаю, это не правильно и все такое, - перебил он пламенно, все-таки не решаясь повернуться лицом. - Но только мне другого не надо. Мне нужен покой, пожалуйста. В крайнем случае, если вы сообщите... просто знайте, что это была моя последняя воля, а вы не пожелали выполнить ее. Пока трубы вен выкручивало от вязкого огня, расплывающегося по ним, Гарри не видел, что человек напротив был полностью обескуражен последним заявлением и не знал как лучше поступить, впервые анализируя свои шаги и поступь удаляющегося героя. Гарри не мог находиться больше вне стен своего укрытия, в белом чаду суицидального пекла, под боем нервных импульсов по поверхности мышечной ткани, без своей анаболической дозы, выраженной в красных глазах своего мистического мессии. - Но, Гарри... - донесся откуда-то голос, юноша уже не различал откуда именно. - Я хочу помочь тебе, я могу и должен... - Это не будет помощью... нет, не будет... не будет, не... простите... - прокричал Гарри, вваливаясь за безопасную дверь, прочь оттуда, где зрели гроздья бури, где перемалывались кости в жерновах чужих руководств. Он больше не будет плясать ни под чью дудку. Ничего этого на улице не происходило, - понял потом Гарри, когда залпом приговорил полбутыля какого-то старого пойла, запасов коего в подвале хватило бы на армию алкоголиков. Юный маг решил, что это виски, только очень древний. В дальнейшем ему удалось еще и невербально левитировать в дом поленья и ветки, которые он кинул у крыльца мансарды. И лишь через время задаться вопросом: с кем он недавно пообщался? То был явно не аврор и не лекарь из Мунго, хотя что-то о помощи точно прозвучало. Гарри не помнил содержание диалога, слова перемешались в голове, с сознанием опять творилось нечто жуткое. Это злило и кромсало его выработанный кодекс счастья. Наведя уже достаточно хмельной взгляд на лестницу, волшебник направился к ступеням, глуша спиртное из горлышка. Гарри вошел в комнату, разжег камин, - попьяни получалось и без магии, присел, скрестив ноги, осматривался с искусственным спокойствием. По паркету спальни змеились алые разводы, обрываясь, продолжаясь, меняя маршруты, заканчиваясь у стены под окном, сидящим на полу обнаженным телом в мокрых бинтах, стянувших поясницу, грудь и плечо. Лорд походил на страшный живой скелет, словно преследующий глупого некроманта, чтобы тот доделал полноценный ритуал. Уголки рта бессмысленного супостата дергались, а губы иногда шевелились, будто он говорил что-то без звука, возможно, напоминая Гарри былые обещания. Деспотичный доминант в роли гриффиндорца, конечно, помнил об обете не причинять вреда немощному убийце, но сознание сейчас словно жонглировало образами смерти, и от каждого такого прихода Гарри получал удары прямиком в мозг. Все, абсолютно все в Волдеморте было вдохновляющим катализатором самой бесцеремонной и беспринципной мести. Антисексуальность и отвратительность тела, униженного ночными инстинктами кого-то более сильного, служили наградой обесценивающейся победы. Мальчик хотел этот тягостный подарок. - Гребаный ты сукин сын, Том, - подсел к нему Гарри, стянув с себя майку, думая "он же не мамонт, - не вымрет", еще раз поразившись живучести ползучего аспида. В голове гулял дурманящий газ, когда юноша смочил тряпицу виски и сунул калеке в рот сей пропойческий кляп. Ядовитая муха ужалила Гарри в член и орган упрямо распух или то были темные чары, чтобы избранный скончался если не от "Авады", то хоть от эрекции? Гарри притянул к себе колдуна настырно отчаянной хваткой, мешая последнему скрутиться в позу клубочка. Вот почему великие прелюбодеи велели остерегаться греха, ибо он слишком сладок, чтобы раз вкусив, отказаться навеки. Не потому ли, впившись пальцами, словно щипцами в кожу, даря поцелуи, как проклятия, исхлеставши пощечинами это существо, Гарри все сильнее хотел мутировать в него, хотел вникнуть не только под кожу, но и в кровь, лимфу, желчь, ливер, скользить по кишкам, венам, семятокам, изучить все внутренности в нем? Волдеморте. Другом Волдеморте, которого не знали. Чем дольше, облизывая его изуродованный стан в ненастной и сентиментальной ласке, комбинируя крайности суровой тирании и чувственной заботливости, Гарри все отчетливей различал, что вкус этой плазменной жидкости из сочащихся ран напоминал вкус сливочного пива. В этом избыточном дерьме рождалось какое-то чудо, в противозаконном желании обреталась власть над природой, ширились границы гадливости, приручалась сама ее суть, ибо не было большего триумфа, чем над собственным омерзением и тошнотой. Казалось, Гарри больше не боялся ничего на свете, бросив вызов каннибализму, когда перевернул Лорда на живот, вцепился зубами в его шею, одновременно втиснув член в анус врага. Он делался частью брюшных перегородок, мускульной ткани, бьющегося сердца, следуя по фракталам прямой кишки, обволакиваясь кишечной слизью, как ребенок, вымазанный плацентой, исторгаемый из материнского чрева. Трахая Темного Лорда, он видел их лица, всех, кого забрала война. С каждым новым толчком, - лица, одно за другим, - как один, - мертвые. На каждом лице своя боль, своя гамма у каждого ощущения Гарри. И по этой лестнице из трупов он поднимался в катарсис, вкушая запах спермы и смерти. И вот уже в припадке самобичевания из-за недержания этой тварьской похоти и ежесекундного раскаяния, прокручивающегося от начальной стадии и до оргазма, Гарри замирал, кончая. И те несколько секунд ничего вокруг не имело значения. Вывернувшись из недр баснословно эйфорического процесса вторжения в трепыхающийся комок плоти, Гарри в какой-то миг действительно узнал бессмертного злодея, только в себе самом. Вновь он клялся Мерлину не повторять подобного, будто став убийцей на одну ночь, насильником на минутку, вдруг амнистированным маньяком персональной жертвы, - можно откреститься от всего этого. Разум победителя монотонно отмирал от пережитого, как вода планомерно точила каменные скалы. Ветер разделял океан полосами волн, которые накатывали на берег, как кадры, нарезанные на кинопленку. Но что-то не пускало Гарри в мир астральных проекций, так если бы призрак умел ощущать физические страдания, терзаемый тем, что никогда не сможет вернуться, не закончит дело всей жизни, не отзовется эхом на призывы возлюбленной, а его полтергейстная рука не обнимет кого-то родного, губы не прижмутся к теплой бьющейся венке жизни. Он был рядом. Он оставался со своим телом. Впервые, лежа на полу, около Волдеморта, Гарри задумался. Что же? Что сохраняет им обоим жизнь?

***

Сколько минуло дней от того, как Гарри видел какого-то человека в своем дворе, - неизвестно. Однако, улицу уже заволокло непроглядной снежной пеленой. Теперь встала главная задача - перезимовать. Тепло обитало лишь в непосредственной близости к камину, поэтому кровать пришлось немного подвинуть и снести на ложе любые покрывала и куртки, кои были найдены. Вихрь гудел за окнами, дуло изо всех щелей прохудившихся стен. Скрашивая глухое молчание спальни, Гарри рассказывал инвалиду о старосте слизеринского факультета, которого видел в омуте памяти директора или Слагхорна, или воспоминаниях дневника, плакал, клялся однажды задушить колдуна, потом обнимал. Реддл коротко, емко что-то шикал, будто матерился в безнадеге. Они засыпали. И всякий раз, просыпаясь поутру, юноша первым делом проверял пульс Волдеморта, а уж потом опять удивлялся: какого черта они еще не умерли? По всем канонам жизнеобеспечения даже маги замерзали, подыхали от голода, ведь запасы пищи иссякли, но дуэт, спаянный эмблемой войны, смерти, разрушения, продолжал существовать анонимно. Было интересно уживаться с сухой мумией амбивалентности, так как Гарри казалось, что обнимая кости, стиснутые струнами жил, в упоительном восторге, в альковом укрытии, он становился неотъемлемым сегментом целого. Это, например, как охотник, ухаживающий за зверем под грифом нейтралитета, на одной территории, почти что в едином теле, постепенно начинает есть сырое мясо, а зверь, в свою очередь, соблюдать этикет. Но, право дело, о мясе можно было только помечтать. Дистрофичный хозяин пытался хотя бы из найденного мешка муки сварганить чего-нибудь съестного. - Том, - позвал Гарри, откухарничавший вечернюю смену, войдя в комнату с подносом, отметив реакцию на имя у болящего. - Ужинать. Кх, это типа блинчики, не знаю съедобны ли, они, кстати, на вине. Ты же не будешь мне тут буянить? Просто, я догадался чуть позже, что можно растопить снег, вода-то везде перемерзла. Гарри присел на краю кровати, сразу кутаясь в одеяло, при этом стараясь не расплескать травяной чай из талых снегов. Завернутое в другое одеяло и пару курток фригидное зло полусидя фактически уже не дергалось, но герою все равно было приятно иногда называть Лорда паралитиком. Колдун молча смотрел на входную дверь в упор, не моргая, не щурясь, не кривясь, и так же дотошно изучающе отследил траекторию, словно взглядом провел линию по воздуху до Гарри. Это заставило юношу навостриться, опалило душевную кромку углями критического, клинического чувства. Возможно Волдеморт даже ни черта не видел, однако четко различал магический фон и навыки его обострились, просто, куда он смотрел? ...пока блуждающий взгляд не остановился на гаррином лице. Сонм гипотетических соображений, которые парень начал прокручивать в уме, сошелся на опытной мысли: змееликий разговаривал все это время на парселтанге. И, горгулья его дери, Гарри ни слова не понимал после уничтожения хоркрукса. Когда он думал обо всем артефактно непростительном, почему-то, яма внутри сердца таинственным образом зарастала. - Жуй, - приказал Гарри, расщепив пальцами лордову челюсть и запихнув тому в рот кусок теста, закрыл рот ладонью. - Я себе чуть яйца не отморозил там на кухне, блинчики пек тебе, неблагодарная ты мразь. Давай жуй и не шипи, Томас. Они как-то слишком быстро уснули тогда, после так называемого ужина. Гарри даже не успел обмозговать свои теории по ликвидации косноязычия из их тандема крайностей. Едва согревшись под одеялом и обняв свое чудовище, последнее, что подумал избранный, перед тем как сонливый капкан закольцевал все дельные идеи, сковывая разум, было не очень радужной догадкой. Происходило нечто неподдающееся объяснению, помимо всех близких смертей, кроме сумасшествия антиподов, не беря в расчет сношение с оппонентами. Казалось бы, что могло быть еще? Будто этот трюк со спайкой враждующих сил провел кто-то третий, будто эта ритуальная любовь не являлась случайностью, будто наитие судьбы было четкой операцией, шунтированием темного пути, заменой чего-то чем-то. Гарри проснулся от напряжения, накапливающегося пронзительно ударным биополем. Лорд тоже не спал, о чем засвидетельствовал мерзкий скрип зубов. И эти синхронные пробуждения также настораживали юного мага. - Ну вот какого лешего тебе не спится, - сетовал Гарри, сгребая в охапку и укачивая, баюкая монстра. - Один старый король, по имени Коул, весельчак по натуре своей, раз собрал трубачей, и собрал скрипачей, и велел им пилить, и велел им трубить, до утра не смыкая очей...* Старый-старый король, по имени... Ох, черт, Том! Иногда Гарри пел калеченому инфернальному злодею, дабы тот прекратил перемалывать воздух своим жевательным аппаратом и уснул. Но сейчас Гарри кое-что вспомнил и сопоставил. Во-первых, они в Годриковой лощине. Во-вторых, человек, который напал на него в саду был в летах, определенно. И, наконец, в-третьих, Волдеморт в полубессознательности (тот конкретный момент вспоминать было больно) черкнул заглавную букву, похожую на "Д"...? Удивительно, как он сразу не распознал? Оставшиеся часы до рассвета Гарри подавлял панические настроения. Извилины искрили в пульсирующих бутонах, сворачивающихся в висках от мозговой гиперактивности, озноб бродил по коже, вникая в пипетки волосяных фолликул. В знак подтверждения всех животрепещущих тревог кто-то приперся с утра пораньше. Теперь и Гарри чувствовал волшебную ауру, подойдя к окну, чтобы скорее убедиться, что человек, навестивший его, пришел один, а не в сопровождении свиты аврората. Старик в мантии цвета тумана и впрямь был один, Гарри отметил, что из окна может без истерики смотреть на визитера. Аберфорт Дамблдор слонялся у крыльца. Хозяин спустился вниз на первый этаж, присел, подпирая спиной двери, потуже завернувшись в изнасилованный молью пуховик. - Добрый день, сэр, - молвил Гарри, не отворяя створки, защитные чары все еще охраняли парадный вход. - Что ж, я рад, что ты узнал меня, мальчик, право рад, - произнес голос за дверью, после паузы продолжил: - я решил, что правильней будет никому не сообщать о находке... - Это более чем мудро, сэр, - оборвал Гарри. - Спасибо, наверное... да, спасибо вам за это. А... как вы тут оказались? - Ну, Гарри, я гулял прямо по единственной улице, уперся в дом своего единственного соседа, - принялся басовито перечислять старец. - Я часто навещаю свое жилище, призраки преданно ждут меня из паба. К тому же за могилами нужно кому-то ухаживать. Видишь ли, кладбище совсем запустело. Редкие родственники вспоминают о погребенных не чаще поминального дня... - Понимаете, я, к сожалению, не могу вам открыть и любезно пригласить на чай, - вновь прерывая чужую речь, оправдывался хозяин. - У меня реально не в порядке с головой. - Хорошо, что ты это осознаешь, Гарри. Гриффиндорская честь обязывает меня предложить тебе помощь, только скажи... - Я не собираюсь в Мунго, сэр! - Я не предлагаю тебе больницу. Чем глубже закапываешься тем сложнее себя отрыть без посторонней помощи, ты должен это понимать. Но я нисколько не собираюсь навязываться, у каждого свои задачи на этой земле и нашу личную стезю трудностей никто за нас не пройдет. Я не буду вмешиваться, иначе... короче говоря, это не мое дело, какие пути избирают люди для возвращения в социум... - Боюсь огорчить вас, но в социум я меньше всего сейчас стремлюсь, простите. - Я все это понимаю, Гарри. Тебе тяжело, тебе трудно мириться с произошедшим, и если тебе нужна поддержка, ты смело можешь обращаться ко мне. Крайний дом на другом конце улицы... - Сэр, я... не жалею о том, что со мной произошло. И вам не советую меня жалеть. И вы меня простите, при других обстоятельствах, возможно, когда-нибудь позже я воспользуюсь вашим предложением.