Семья

Может, это не моя жизнь хаотична, это сам мир таков. И главная ловушка - привязаться к чему-либо в нем. Развалины - дар, руины - путь к преображению. (с)

***

Зима длилась суровыми буднями безысходных морозов, затхлого, законсервированного воздуха закрытой, непроветриваемой посудины, где скрывались два живых существа в лоснящемся аромате всего нежилого, мертвенного, прорастающего в историю, прогнивающего в удобрения: дома, организма, сознания. Гарри позволял себе и своему паралитику пропускать завтраки, обеды, ужины, лишь бы тесниться в обывательской теплоте объятий когдатошнего врага, который начал отвечать на захваты Гарри, вначале невольно проталкивая руку между предплечьем и ребрами или ногу между гарриных колен, потому что конечности некуда было девать, вскоре просто сплетался с юным волшебником в один какой-то невероятный кокон под грудами одеял. Иногда это казалось осмысленным, даже целенаправленным, принуждавшим самого Гарри сжимать Лорда крепче, будто цепкими цепями объятий рук и ног отделяя от мира, утратившего всякий смысл, заставляющего героя именно прочувствовать всю силу своей же извращенности. Сложившаяся ситуация была забавно истеричной, порой Гарри смеялся точно психопат, временами ему чудилось, что Реддл смеется вместе с ним, по крайней мере он судил по сокращающейся диафрагме. Тем не менее, как бы ни было весело и больно, - это становилось родным... сейчас или задолго до настоящего момента, в увлекательных эпизодах агоний и проклятий, составляющих веху пограничного существования. Затворники играли в рулетку, не приглашая ни зрительской публики, ни допуская каких-либо третьих участников, ни отвлекающих маневров не применяя. Голый, голодный, открытый перфоманс медлительной смерти избегал любых приключенческих рисков, пока однажды в окно спальни не постучался чей-то беспокойный, бестолковый, подбитый филин с посылкой. Запереться от отвергнутого мира - значит уйти от придуманных прав и обязательств, но совершенно не значит, что мир перестанет пачкать разум памятью, шептать в окно кокетливые обещания, раздувать занавески, тарабанить в двери и простить выйти в него вновь, шагнуть из спокойствия в горячую суету. Однако молодой маг слишком уже полюбил темноту своего гробового уюта и чувственную прелесть увядания. А упрямая птица снаружи отирала отлив подоконника от снега достаточно долго для того, чтобы хозяин понял, что это ему не примерещилось. Гарри пришлось встать, открыть оконную створку и впустить в дом пернатого почтальона, который тут же принялся активничать, скакать поверху кровати, издавать глухие фырканья, требуя вознаграждения за свои курьерские труды. Услуги доставки и впрямь оказались грандиозными для такого маленького летучего тельца, потому что к запечатанной записке прилагалась какая-то книжка, коробочка трав и зелий в стеклянных колбочках, и хотя вес посылки сглаживался облегчающими чарами, филин весь напыжился, словно перед дракой, и запрыгал по холмам одеяла, сразу показывая, что думает о гаррином гостеприимстве. - Отлично, комок перьев, - поймал попрыгунчика Гарри и попытался удержать. - Вливайся в наш мужской коллектив, хорош, хорош... - параллельно с утешением мелкого гостя, он укутывался в куртку, заворачивался в одеяло и распаковывал передачку. Книга под названием "Полезные хитрости бытового колдовства", лекарственные травы, успокоительные настойки, короткая записка адресату, - все это оказалось от неожиданного участия незнакомца весьма приятными мелочами. Впрочем и незнакомцем тот благодетель не являлся, пришлось выпустить птенца, дабы прочитать текст послания: "Доброго дня, мистер Поттер. Не сочтите за назойливость, коль уж так вышло, мистер Поттер, у отшельников, вроде нас с вами (хоть я по-прежнему считаю, что вы причислили себя к сему списку слишком уж рано) не существует другой жилетки для излияния житейских слез, кроме нашей собственной. Я не набиваюсь в друзья, не спешу переубедить вас в решении уйти от глаз общественности, однако, я прошу вас не отвергать эдакой скромной помощи, которую предлагает старик по удаче нашего соседствования. От вас же ответных мероприятий я нисколько не ожидаю, в моем порыве помочь руководствуясь лишь долгой скукой холостяцкой души, призванной совершать нечто благочестивое из-за чрезвычайного одиночества. Прошу, не судите меня за эту странную инициативу. С уважением, Аберфорт Дамблдор". Разбуженный лордов труп лениво оживал, закопошившись на ложе, заинтересовавшись движениями вокруг себя. Гарри, с заботливостью исполнительной сиделки, примостил инвалида поудобней в скопище перин, нежно придерживая рукой мелко дергающуюся голову, частое дрожание - новый тик, коим обзавелся Лорд, с тех пор как стал чуточку осмысленней. Темно-алые глаза уставились в брошенную раскрытой записку, пока волшебник изучал потрепанную подарочную книжицу. Совершенно внезапно сухие костлявые пальцы потянулись к листу и завладели запиской, данный жест заставил Гарри мгновенно отреагировать: - Ты понимаешь, что здесь написано? - спросил он бывшего Волдеморта, сосредоточенно остановившего невротические трепыхания и затаившегося, словно для нападающего рывка. Змий щурил веки, как бы присматриваясь, силясь расшифровать чужой почерк, страдая близорукостью, притом приподнимая свой острый подбородок, делая вид, будто он очень высокочинная все еще персона. - Томас, ну ты выглядишь, честно, как придурок, кончай важничать. Давай-ка лучше... скажи, что видишь? Ответом было бессвязное шипение однообразных слогов и тяжелое, болезненное дыхание, но совместно с теми гортанными потугами, Реддл указал на одну строчку, проведя ногтем большого пальца между "нисколько не ожидаю" и "скукой холостяцкой души". - И что, черт подери, это должно означать? - закричал некогда избранный, взвинченно подорвавшись и сотрясая за плечи немощного тирана. Но этот упоительный гнев был восхитительной экзальтацией, богаче золота и ослепительней зарниц, кавычкой окончательно подтверждающей наличие интеллекта в мозгах пострадавшего зла. Гарри страшно прижал к своей груди мерзкое тело партнера, то ли выдавливая доказанное самосознание, то ли пытаясь обуздать собственную ликующую мысль: "Мерлин, господь, тролли и гоблины, ты все понимаешь, все!", в тот момент получив тупой клевок в темечко от слетевшего со шторного карниза совенка. От невероятного подъема каждая клетка забилась желанием плодотворно развиваться, а не дрейфовать в пустотах пережитого, не угаснуть в порожнем панцире. Следующую неделю домохозяин боролся с трескучей стужей, проникающей сквозь стены и замуровывавшей окна, почти совладал с беспалочковыми чарами, наладил гигиеническое обслуживание своего на ладан дышащего монстра. Несмотря на улучшения, внешне его нельзя было назвать слишком уж здоровым. Кроме того, Гарри задумывался о том, что будет делать в случае полного исцеления Темного Властелина. О, да! Темного Властелина, - это было кое-что во сто крат эпичнее войн и блаженственнее мира - припоминать понимающему о чем речь Волдеморту все-все, абсолютно все. Насмехаться, издевательски холить за убийства, указывая на нынешнюю аморфность и зависимость, - Гарри даже никогда не подозревал, что имеет при себе такие запасы столь изощренного цинизма, не думал, как приятно унижать магического узурпатора еще и морально, наблюдать как он проглатывал эти дозы унизительного, принимая ванну, когда Гарри, помогая ему с помывкой, мог просто ударить его по обнаженному бедру, со словами: "ну, уничтожь меня!", когда Гарри жестоко кусал разные части изнуренного тела, не брезгуя сладкой оскоминой от вражеской крови, не залечивая раны, намеренно оставляя следы зубов на коже, спрашивая: "на тебе везде мои метки, теперь ты принадлежишь мне, Том?" Досужий час они заново учились грамоте, штудировали алфавит. Гарри сызнова осваивал забытый парселтанг, потому что командирский голос у Лорда пропал, просипнул до скрежетания однотипных звуков, - по всей вероятности, там не было сказано ничего лестного в сторону гарриной заботы, зато изречение согласия определялось на слух безошибочно. Руки у Волдеморта тряслись реже и он уже успешно сплетал из буквенных закорючек полноценные слова, в основном: "нет" и "читать", у него уже было достаточно силенок, чтобы в элементарно предательской манере придушить героя во сне, почему-то он не спешил воспользоваться этим выигрышным вредоносным шансом. Отчего-то Гарри не сильно беспокоился на сей счет, перечитывающего вслух Сента-Экзюпери из маггловской библиотеки и энциклопедию кулинарной премудрости. Благодаря последней, кстати, волшебник как-то сообразил вполне-таки питательную похлебку и пригодного вида выпечку, от вынужденной диеты кажущуюся даже вкусной. Приемлемое для угощения пернатого гостя печение, а также оттепель в погоде, заставило Гарри задуматься об ответном письме. В какой-то из вечеров недели погода стояла морозная, снежная и спокойная. После ужина Гарри планировал даже вывести параличного на воздух - посидеть, подышать на мансарде заднего дворика, но потом вычеркнув эту идею из списка, применил левитацию к инвалидному креслу, отправляя наверх. Протопленная камином спальня покамест являлась самой теплой комнатой, хотя от царящей в замкнутом периметре атмосферы создавалось впечатление, будто здесь орудовала чума со средневековым размахом. Поставив лордов трон ближе к огню, Гарри уселся полубоком у прикроватной тумбы и принялся строчить письмо, - в арсенале писаря тогда случайно нашелся графитовый карандаш. "Добрый вечер, сэр. Хотелось бы сердечно поблагодарить вас за посылку, не думаю, что вы решили оказать мне помощь из скуки. Учебник домоводства оказался очень полезен, особенно рецепты и руководство по использованию зачарованной печи, в ближайшее время попытаемся приготовить тот пирог из кедровых шишек с пометкой "любимый". Что касается дружественной помощи, сэр, я не только принимаю ее, но и смею просить о большем, конечно с надеждой, что это не сильно отяготит вас. Поскольку с обществом я не могу поддерживать никаких отношений, а все, чего я могу хотеть, так это навсегда скрыться куда подальше, из магической Англии и из Британии в целом, ибо здесь не осталось ничего дорогого и светлого, и каждый шаг по этой земле не вызывает во мне ничего, кроме боли, сэр, я смею просить вас об одной услуге, связанной с денежными средствами. Я прошу вас побыть моим официальным представителем в банке "Гринготтс", откуда мне необходимо изъять сбережения моей семьи, без привлечения лишнего внимания. Если вы согласитесь, то я непременно компенсирую вам все расходы, затраченные на конспирацию. На крайний случай - забудьте об этом письме и о просьбе. Птенчик ваш выискался слишком уж неугомонным и заряжающим позитивом, расстаемся с ним не без труда. С благодарностью за все, Гарри Джеймс Поттер". Более менее адаптировавшись к настоящему, выползая из ужаснейшего состояния, в коем пребывал столь длительный срок, герой давно помышлял о подобном исходе. Получившим иммунитет от смерти - уехать далеко-далеко, где никто не нашел бы их вовек. Гарри отправил крылатого почтальона, посмотрел на Волдеморта, задремавшего на своем инвалидном троне, подле камина, с живописно животной печалью во взгляде, - ради этого затравленного заклинателя он готов был сбежать ото всех. Куда они отправятся Гарри еще не решил, но знал, что там можно будет жить вне опасений: что кто-то отнимет трофейного калеку у гриффиндорца, что рано или поздно в их дом нагрянет отряд аврората, что люди будут строго судить их за жизнь, которую они позволили познать себе, без разрешения социума. Они просто покинут Британию так, как пересекли границу добра и зла, встав выше истин, за полем досягаемости нравственности. - Я тебя никому не отдам, - шептал победитель, перенося спящее тело на кровать, расположившись рядом, обнимая его с захватническим правом, с нажимом вдавливаясь пахом ему в поясницу. Лорд лежал на спине, отвернувшись головою к входной двери, в ореоле безмятежности вздрагивал от короткого поцелуя или ласкового прикосновения, будто от удара ножом. Когда Гарри подвинул корпус туловища чуточку вбок, лежащие пассивные мощи не оказали никакого сопротивления. Неожиданное инородное вторжение в организм наверняка разбудило Волдеморта, но попыток уберечь свою тушку от акта соития он не предпринимал, переживая эксцентричные насильственные нападки, как нечто само собой разумеющееся, терпя томную лихорадку от щекочущего горячего гарриного дыхания, прокатывающегося по шее и плечам, перенося весь накопившийся капитал чувственного анархизма заселившегося в него трахающего члена так глубоко, чтобы навсегда вписаться в подкожные архивы его памяти. Впервые Гарри показалось, будто в проявлении своих сексуальных эмоциях нашлась толика взаимности, что в осквернении этого темного храма ему помогает самопровозглашенное божество. Ему становилось понятно, что не пройдя по руинам своей жизни, он никогда не посетил бы этот чертов рай, не узнал бы патологоанатомической страстности и похоти нервного волокна, всех причуд перверсивного поведения любовников, обреченных быть врагами, но находящим, расширяющим рамки самих себя: свои внешние оболочки и сакральные внутренности. Только теперь Гарри становилось понятно, что насилие лечит, а всякое низкое, похабное и непотребное воображалось божественным и чистым, невозможным для того, чтобы вдоволь насытиться сей бесноватой тайной реанимирующего от шока потерь нутра. Всего, и ангельства, и скотства было мало, чтобы усвоить природу его влечения к существу, пригвожденному к ложе, которое раньше наводило ужас и грозило расправой, теперь вызывало излишества связанные с лобзанием однажды расчлененного и сшитого тела, с блаженством от того, как оно отдавалось ему с эрекцией всех своих колдо-медицинских швов, с наблюдением за тем, как бывший не шире игольного ушка анус врага становился намного вместительней раз от раза. Ничего не было на тот момент совершенней понимания, что оно хотело быть оттраханным Гарри. Ведя ритмичный диалог вдохов, плавно утоляя азарт, утопая в облаке флюидов, утраивая возбуждения, потом вновь давая телам поостыть, и снова нарезая друг друга в механических фрагментах, в резких движениях, затем в скользящих повторах, они отдалялись и вновь приближались к развязке, пока до дрожи не пропитывались друг другом и одним общим пониманием самой простой и вопиющей фабулы. Самым идиотическим видением происходящего. Все это - удел высших существ - беречь ценные аномалии, не чураться, не избегать памяти шрамов, не закрывать кубышку боли, - смело принимать все, что им пришлось. Два равноотчаявшиеся кошмара, в потном мраке, посреди ночи, на месте преступления, в смраде разложения чувств, - они вдруг направленно посмотрели друг другу в глаза. И в утоленной, сбивчивой, задыхающейся кульминации Гарри опять не знал - в чьем теле он находится, кончая с несдерживаемым криком. Спустя несколько минут, потребовавшихся, дабы отойти от всего этого, молодой волшебник подпрыгнул на кровати: - Том! - громко позвал он Волдеморта, уже закрывшего глаза и отвернувшегося обратно к выходу. - Томас, посмотри на меня! - потребовал Гарри, предчувствуя что-то плохое. - Ну, пожалуйста, посмотри, - после уговоров он выждал еще недолгий период молчания. Ничего не происходило, когда Гарри, позвав еще неоднократно, встряхнул инертный стан, схватив его за плечи, - он оказался таким слабым, что можно было с легкостью согнуть надвое, разломить, как хворост, порвать, словно иссохшую тряпицу. Наконец, невербальной магией приказав огню разгореться в камине, Гарри отметил пугающую бледность калечного Лорда, лежащего с закрытыми глазами на мятых простынях, без звука, без движения. Гарри прощупал пульс. КОТОРОГО НЕ БЫЛО! - ТОМ! - тут же заорал Гарри, трясясь над ним, плача, умоляя очнуться и нежно обнимая нешелохнувшегося не на миг врага. Мысли осыпались градом паники, не зная что это и почему, не ведая как поступить, Гарри прижался к тонким губам, во рту было практически сухо из-за того, что Реддл долгое время держал рот открытым. Он вдохнул в него воздух. Экстренно вспоминая какие-то навыки реанимации магглов, толкнул в грудь руками, заводя сердце. Искусственное дыхание сработало, через секунду парень нащупал неровный, едва ощутимый пульс. Впопыхах он влил в пробуждающегося колдуна какое-то подвернувшееся под руку зелье, кажется для кроветворения - лишним не будет, - прорыдался с младенческим усердием от того, что чуть не потерял... причем по совершенно необъяснимым причинам. - Что это было? Что, черт подери, что такого случилось? - повторял Гарри, усаживая своего военнопленного среди высоких подушек, утирая свои иступленные слезы. Бешеный герой готов был биться головой о стены, лишь бы достучаться до ответа. Почему? Он ничего не делал с тех пор, как избавился от палочки, никаких карательных мер с угрозой жизни, более того, ему показалось, что этому змиеподобному убийце, вознамерившемуся вот так красиво умереть, теперь даже нравилось то, что между ними. - Том, ну что-о? - Гарри жалобно протянул, уткнувшись лицом в живот этого мерзкого умирателя. - Я никому не отдам тебя, никому, даже ей! Он не сразу заметил, что Волдеморт пытался изобразить загадочную фигуру своими скрюченными пальцами. И уж совсем не сразу сообразил, куда указывала произвольно болтающаяся в воздухе рука паралитика. Это точно было дурной идеей, но Гарри, заметив лист пожелтевшего пергамента, часть из которого была отправлена обратным письмом, и карандаш на прикроватной тумбе, наитивно решился подать Лорду. Вложив карандаш в неправильно собранные для написания пальцы больного, он удивился, видя выводящиеся каракули. "Гарри" - О, господи-боже! Да, да, Том, - воскликнул Гарри, различая свое искаженное имя в уродливых буковках и еще минуту тупо пялился на него. - Да, Том... "...сколько" - он собирался писать еще, но будто не мог вспомнить. - Что сколько? "...прошло с дня" - Со дня битвы? - догадался Гарри и колдун, перестав писать, положил карандаш в изгиб простыни. - Вообще-то, я и сам не знаю. Около полугода, может больше... - Волдеморт устало посмотрел впереди себя, снова сощурившись, обреченно закрыл глаза. - Это все, что тебя заинтересовало? Как же твое положение, а? Оно тебя не волнует? Руки начали неуемно дрожать, написать что-либо еще было невозможно. Гарри умирал от догадок, в восторге даже от столь минимального контакта и от того, что доходяга жив и в своем уме. Лорд еще посмотрел куда-то, едва Гарри отстранился, пытаясь вычислить его магию, но очень скоро опять погрузился в сон, когда тремор конечностей поутих.

***

Наутро за окном было белым-бело. Не тревожа своего мирного супостата, Гарри отправился за завтраком на кухню. В страхе за будущее, впервые, небезразличное ему будущее, в воодушевлении от надежды, что все будет по-другому, волшебнику удалось преобразовать заржавелую сковородку в тостерницу не прибегнув к палочке, состряпать первоклассные булочки и перетопить лед в масло, а снег в сахарный крем. Кажется, он начал понемногу гордиться своими кухарскими достижениями в области трансфигурации, ибо полученные продукты по свойствам не уступали натуральным. Ближе к полудню, увлеченного чтением вслух Гарри прервал знакомый стук в окно - шустрый совенок притащил новое письмо. "Гарри Поттер, Не нужно ничего возвращать мне! Ни мне, ни обществу вы ничем не обязаны, скорее наоборот, - мы в неоплачиваемом долгу перед вами. Я спешу сообщить, что оказать вам услугу по части разрешения финансового вопроса будет мне делом чести, ежели вы твердо вознамерились покинуть страну. Бумажная волокита будет недолгой, впрочем, это требует уже личной встречи с вами, Гарри. Готовы ли вы к ней? С почтением, Аберфорт Дамблдор". В общей сложности, все прошедшее время, он был охвачен лишь трепетом разительного улучшения состояния своего темного любовника. Подню растопив камин до несносного адового жара, Гарри пришлось прервать чтение и откатить инвалидную коляску, чтобы выздоравливающий и почти не дергающийся в конвульсиях злодей не подпалил плед, укрывающий его ноги. Лорд обзавелся постоянно лежащими на коленях скрепленными листами на манер блокнота и карандашом, сам Гарри сидел возле кресла и дочитывал эпилог с побегом Джона Сильвера*: - Вероятно, он отыскал свою чернокожую жену и живет где-нибудь в свое удовольствие с нею и с Капитаном Флинтом. Будем надеяться на это, ибо его шансы на лучшую жизнь на том свете совсем невелики...** - послышалось недовольное змеиное шипение. - Ну, что, дерьмовый конец тебе нужен? Охватывая карандаш подушками всех пяти пальцев, чересчур размашистым почерком Волдеморт вывел на листке слово: "старик" - Чего? - нахмурился Гарри, читая сообщение. - Ох, черт! - воскликнул, расслышав скрежет давящегося снега, где-то неподалеку от крыльца. За домашними делами, поиском того, что еще можно было превратить в писчую бумагу, Гарри не успел обдумать поступившее в дамблдоровом письме предложение. Вечерний визит гостя был для хозяина незапланированным, однако толкаемому в жизнь жаждой перемен волшебнику казалось хватило бы сил, чтобы вынести общество одного человека, желающего помочь. Свое бравое рвение гриффиндорец малость переоценил. Энтузиазм общения с посторонними пропадал с каждой ступеней, ведущей на первый этаж, а в гостиной Гарри уже круто мутило. - Сэр, - вымолвил юный маг, прислонившись к стене и положив ладонь на ручку двери. - Простите, мне все еще нехорошо при виде людей. - Гарри, - раздался встревоженный голос старца с обратной стороны. - Гарри Поттер, вы... вы в порядке там? - Да, все нормально, сэр! - сполз он по стене, присаживаясь на корточки, стараясь говорить твердым, мужественным тоном. - Просто вы так внезапно навестили меня... мне требовалось какое-то время еще, чтобы подготовиться к встрече. Вы меня простите? Мне правда жаль, я прошу, не сочтите это за грубость... - Кх, я в крайней растерянности, мистер Поттер, - признался голос по ту сторону убежища. - Вы сперва озадачили меня весьма деликатным заданием, я решил, что для своего веского решения вы созревали достаточный срок. У меня есть кое-кто в Гринготтс, служащий, хороший знакомый, который будет держать все в тайне, ежели вы так настырно желаете остаться в списке пропавших без вести. Но тут не обойтись без... Послушайте, есть куча нюансов, чтобы я мог стать вашим официальным представителем в банке. - Я это очень ценю, то, что вы взялись помочь мне, не выдавать меня. - Вы так говорите, господин Поттер, будто совершили нечто ужасное, а я покрываю вас в этом! - возмутился Аберфорт. - Я не в праве вас понукать, вот только меня лишает покоя вполне правомерный вопрос по поводу вашей безопасности, безопасности нашего общества и наказания вражеского лидера, также пропавшего без вести. И хоть война считается оконченной, Пожирателей судят, но магическое сообщество сидит на раскаленных углях из-за незнания. Вы можете дать хотя бы намек о текущей ситуации? - Да, - робко отозвался герой. - Война окончена, это пока все, простите. За дверьми раздался горестный вздох обремененного мыслительными тяжбами человека. Разговаривать о прошлом было не так уж драматично, как вспоминать погибших, глядя в глаза их убийце, напитанные их кровью, вобравшие их души. Гарри отметил, что вопреки штурмующим мозг воспоминаниям, уже не таким ярко красочным, потускневшим, будто затухающие иллюстрации сна, он мог спокойно говорить об этом с мужчиной за дверью. - Что ж, и я прошу прощения. - Да, все в порядке. Завтра приходите на тот пирог, с вареньем из кедровых шишек, ну тот, который с пометкой... - хозяин рассчитывал, что до завтра сумеет адекватно подготовиться к визиту, успокоительные, к примеру, пропить. За свой шатко здравый рассудок волшебник волновался меньше, чем за то, что Волдеморт может чем-нибудь вскрыть свое местоположение. Каким образом объяснить старому соседу эту оглушительную одержимость, словно боевое ранение персонально направленного действия для избранного? Как между чаепитиями обмолвиться о том, что там шумит у него в спальне, если Том Реддл решит пошуметь? И кем они будут в глазах непосвященного незнакомца? Тронутые убийцы самих себя, сошедшие с ума на этой же почве, сошедшиеся под одной крышей, чтобы вместе плевать на земные законы, вульгарные вольноотступники, сотрясающие и порочащие устои общества своим неформальным сожительством, - вот кем они будут. Жизнь двух оппонентов после войны напоминала самую безумную форму семейной жизни, и помимо всего прочего, в ней еще была приемлемо отлажена интимная сфера. Среди всех судьбоносных выборов, предоставленных Гарри победой, он выбрал эту дурную привязанность, искупление зла своим грехопадением, пугающий эротический ад. - Так и быть, я приду завтра, - сказал престарелый маг разочарованно. - Простите, завтра... завтра я точно подготовлюсь. - Кх, для проведения ритуала доверенности потребуется магическая печать, иначе я не смогу действовать от вашего лица в банке. Вы это знали, господин Поттер? - Я сжег палочку, сэр, - вдруг выдал Гарри, а после осмысленного молчания за дверью, решил повторить: - волшебную палочку, ту самую, ее... я ее сжег. - Что ж, Гарри Поттер, я могу только сожалеть! - наконец, затянувшаяся пауза нарушилась громким восклицанием: - только сожалеть о том, что не могу пожать вам руку через эту дверь! Парень сидел на полу, около щели, заткнутой снеговым заносом, и потихоньку пробовал привкус одобрения, некогда знакомого, детского, и такого нужного когда-то, словно пойманный снитч или сданный зачет, нечто, окрашивающего все тревоги в оттенки примитивной радости, заставляющего безотчетно улыбаться. - То есть... я поступил правильно? - в надежде уточнил Гарри. - Безусловно, мальчик, - подтвердил голос за дверью. - Я нахожу этот поступок достойным уважения. Кто-то ведь должен был вернуть эти фальшь-дары, иначе они отнимали все больше жизней, взамен обещанному могуществу! Не против говорить об этом? - Не против, только, пожалуйста, давайте завтра? - Будь по вашему, Гарри.