Семья

Пусть текут часы забвенья, грусть и радость устраня; Близко время исцеленья, - верь же вновь сиянью дня! (с)

***

На следующий день повар изгалялся над предметом угощения в ожидании обещанного визита, а чтобы скрасить кухонное одиночество призвал манящими чарами инвалидную коляску со своим архаичным чудовищем, которое наблюдало за местным интерьером теперь уже с толикою тусклого интереса. Средь угрюмых стен плача, в доме смертельного страха, в сенях духов смертоносного палача и невинной жертвы вкусно пахло свежайшей выпечкой и зимней ягодой. Столешницу укрывал небрежно простеленный слой муки, валялись пустые пузырьки неоднократно залитого вовнутрь больных единой заразой жителей успокаивающего зелья. Волдеморт устало покачивался из стороны в сторону, Гарри тихонько присел рядом, между ними испускал последние белые пары враждебный чай, в повседневном воздухе настороженно дотлевали кружащие пылинки ничтожной ненависти, потолок нависший как вечная угроза над их головами покрывал широкий абажур из паутин. - Ты будешь чай? - спросил юноша своего супостатного спутника, на что Лорд как-то совсем невыразительно фыркнул, ответив по-змеиному отказом. - Ну как хочешь, - пробубнил маг уложив голову на плечо колдуна, продолжающего снотворно покачиваться. Вселенная, сокращенная до горстки пепла двух составных дерзновенного дуэта, безмятежным фоном шуршала в ушах. Герой мирно прижался к своему врагу, опустошенный после выведенной из тела груды неискупимого горя, ощущая присутствие небесного и дьявольского во всей этой подноготной истории, благодаря совершенно бесталанную фортуну, подарившую сумасшедшему волшебнику шанс воплотить в одном лице все конченные пороки и неотступно преследовавшее его искушение яростной великой любви. Гарри был немного атеистом, если бы все силы сущие когда-либо в хранилище общенародного разума вдруг не стали наблюдать за судьбою двоих, угадывать их движения, просчитывать каждый шаг, вести их к мысли, что они, два соперничающих компаньона, не могут существовать разделено, что они не просто пара, - даже не однояйцевые близнецы, даже не корни сросшиеся под землей, - они больше этого всего. И под покровительством высших сил, и в сардоническом смехе демонских, в чаду проливной крови, в останках усопших, они - эти две живые мумии - стали синонимами друг друга. Они были сотканы прошлым в прочную порчу, защищающую их от нежелательного внешнего мира, сотканы друг из друга, из самих себя. - Что, Том? - обратился Гарри, почувствовав другие шевеления. Реддл, нащупав на коленях самодельный блокнот, принялся что-то писать, привычно концентрированно смотря куда-то в инопланетный мир, а не на бумагу. Его темно-красные, как переспевшие сливы, глаза ни разу не моргнули, зато руки с пальцами помнили как писать. "читай мне" - Что читать? "любое" - сказал непринужденно красивый почерк, так, что Гарри сделалось отчего-то стыдно. - Томас, у нас, - это оказалось еще более странно, произнеся вслух это "у нас", но Гарри потерпел паузу. - У нас, Том, сегодня вроде будут гости. Прости, я не успею тебе прочитать. Завтра, хорошо? - колдун молчал и парень продолжил: - к нам придет Аберфорт. Ты не волнуйся, он не сдаст меня... нас. Ну, в общем, он вообще не знает, что ты здесь, я надеюсь. Видишь, я честно сам не знаю, как перенесу всю эту встречу, но... Он нам нужен, вернее мне нужен, чтобы помочь с одним делом. Мне надо вскрыть мой сейф с семейными накоплениями, тогда мы сможем уехать отсюда. Уехать, понимаешь? Что ты скажешь на это? Лорд ничего не говорил на это. Яркой агонией в холодных чертах проступило понимание своего военнопленного положения, донельзя страстно кольнувшего Гарри осознанием, что эта ложная идиллия должна когда-то чем-то окончиться, а рабство покоренной вершины не будет добровольным, оно не превратится в вещь, в походный чемодан для странника, оно проявит характерную эмоцию - все изуродуется правдой, стрелка компаса безысходно укажет в то направление, что и было. При первой же возможности их измененные личности занесет лавинным роком и подлинностью изначальной натуры. Новшества могли уничтожить так трудно создававшееся здоровье сращенного в одно организма. Вместо дальнейшего увещевания калечного зла Гарри отвез его наверх, в спальню, как оказалось совсем вовремя. В тиши полузаброшенной улицы, по мерзло снежной коре шаги слышались вполне отчетливо, хотя расстояние до входной двери еще было приличным. Это расстояние дало время для того, чтобы Гарри сумел влить успокаивающее зелье не только в себя, но и напичкать экстрактом спокойствия своего паралитика, прося прощение за то, что пришлось по-старинке разнимать тому челюсти. Как-то часто он стал извиняться. Спустя несколько мгновений, хозяин уже летел по лестнице, опять вниз, под дверной стук и приветственные фразы, доносящиеся из запертого входа. Молодой маг отворил створку, на всякий случай опустив голову, преодолевая напавший на него ступор, который все же разительно отличался от нервозной мандражки. Он позабыл элементарные основы общения, однако очень быстро восстанавливал утраченные знания, не желая показаться невежественным, хотя бы тем, что не мог просто посмотреть в глаза другому человеку. Попытки поднять взор лишь тормозили действия, а чужой голос возвращал разум к воспоминаниям последнего сражения. - Вы присаживайтесь, - сказал он гостю, суетливо отбежав к столу и отодвинув стул, все еще глядя себе под ноги. Затем быстро переметнувшись к кухонной тумбе, к плите, где доходил пирог. Эта универсальная спонтанность, могущая послужить в качестве гостеприимства, если бы Гарри не делал кое-каких неверных движений - либо дернувшаяся голова, в попытке спрятать лицо, либо резкий взмах кистью или неуместный жест уводящий руку куда-то в сторону, - заставила Аберфорта некоторое время молча следить за метаниями мальчишки, но потом, опомнившись, спросить взволнованным тоном: - Как ваше самочувствие, Гарри? Мне наверное лучше уйти, быть виновником вашего болезненного стресса мне меньше всего хотелось! - Пожалуйста, не обращайте внимания, - ответил Гарри, выдохнув и опершись о край стола, дабы остановить лишнюю суету и привыкнуть к постороннему персонажу в его монолитном, мемориальном сейфе. - Возможно, я малость неадекватен. Вы первый человек, кто видел меня среди живых. Скорее всего я не смогу пока смотреть на вас, сэр. Только не подумайте ничего такого... - Мерлина ради, что мне еще думать! - возмутился старец. - Я принес всю домашнюю аптечку, здесь должны найтись и рябиновые отвары, и перечное, куча противоядий от разных недугов, в том числе и психических, раз уж вы так забраковали целителей, вот, примите, не отказывайте, - пожилой маг выставил на столешницу квадратную сумку. - Спасибо большое, - взял сумку за ручки волшебник и отправил к дальней тумбе. - Спасибо, сэр. - Какие тут благодарности, Гарри, - сокрушался Аберфорт, все же заняв предложенное сидение. - Меня терзает вина, что я не сообщил о вас врачевателям. Вы на себя, хоть, глядели со стороны? - Вообще-то мне уже гораздо лучше. Я ждал вас, пирог вот получился неплохой, думаю, - поколдовал над плиткой и вскипятил заклинанием чайник. - Будете чай с сушеной мелиссой? Аберфорт побежденно развел руками, мальчик заварил ароматный напиток и, разрезав пирог на пышные треугольники, поставил тарелку в центр стола, а сам присел напротив гостя. Прежде чем перейти к сути разрешаемого вопроса финансов, старый волшебник еще попытался вразумить Гарри. У героического отщепенца от тех наставлений только выстраивался ассоциативный ряд: вроде бурной реки разламывающей деревянные плотины или песочных дворцов на прибрежной полосе, стираемых прибоем. - Куда же вы в конце-то концов планируете отправиться? Думаете, за рубежом вас кто-нибудь ждет? - Не знаю, сэр, - помрачнел Гарри. - Но и здесь у меня никого нет. Остаться значит сгнить в этом доме, который давно должен был провалиться под землю. После решительно выказанной твердости о переезде, поучительно-вразумительная составная диалога исчерпала себя и встреча стала проходить в более консолидированной атмосфере. Перед тем, как засвидетельствовать доверенность понадобилось произнести один устный ритуал над пергаментом, заверенным банковской печатью. Аберфорту хватило дня, дабы посуетиться с бумажкою, коей для учреждения легитимности достаточно было искреннего согласия поручителя и получателя, а также одной волшебной палочки для скрепления обязательств сторон. - Все же подумайте, Гарри, - опять заладил старец заезженную тему. - Я ведь тоже однажды думал, что мне не за что держаться в этом мире, утратив очередную нить родственной связи, когда моя родная дочь не пожелала общаться со мною, я чуть было не... - У вас была дочь, сэр? - неподдельно обрадовался мальчишка тому, что эта родословная линия все же откинула ветвь. - Так нелепо, раньше я называл это ошибкой молодости, позднее мысль о том, что я не одинок на этой планете стала единственным оплотом, держащим меня в мире живых, - исповедовался пожилой чародей, отпивая мерные глотки студеного чая. - Мы не общались с ее матерью, я узнал о беременности, окончательно потеряв с ними связь. Была только одна ночь и девушка исчезла. Я был подонком, ничем не помогал им, даже когда выяснил где они. Я пытался наладить общение после войны, дочь отказывалась от меня. После Второй войны, я многое переосмыслил и пошел на контакт настойчивей, не хочу, чтобы внучка впредь называла меня упрямым дьяволом. К слову, она обещала навестить меня в этом пропащем месте, приедет по весне или летом. Надеюсь, - добавил собеседник. - Ох, так еще и внучка есть, - восторженно изумился Гарри, подумав даже поднять взгляд, но вместо этого сильнее наклонился, чтобы случайно не спровоцировать никому сейчас ненужный приступ неадекватности. - Как ее зовут? - Таис. Дочка выбирала имя. В последнее время, я не очень хорошо запоминаю даты, но, кажется, она года на три старше вас. - А ваша дочь, она... - Погибла. - Простите, - еще ниже склонил голову парень, чуть ли не уткнувшись носом в столешницу. - Еще в Первой Магической, - с напускным равнодушием продолжил Аберфорт. - Таис было пять, тогда ее мать работала в посольстве Бразилии, в отделе защиты прав магглорожденных, ни одного восстания не пропустила с начала войны. Храбрая, оттого и приняла удар в числе первых. Затронутая тема воинских потерь вышибала неустойчивые клетки из статичных ячеек, нервное волокно, пророщенное в плодородную почву воспоминаний, заставило юношу балансировать на лезвии своего спокойствия. Только призрачный туман, словно пленка накинутая на сознании, грунтуя все, что не сбылось, не состоялось, потухло, умерло, уравновешивал Гарри, не давая влетать в крутое пике паник и отдаваться мстительности, которая медленно заражала заново разорванные раны, подталкивая на омерзительные реванши. По большей части он вспоминал теперь другое сражение, с собой, со своею чистотою: лепет липких клятв, таких унизительных, неиссякаемых, зачитываемых Волдеморту, словно приговор судьбы, щекотливые моменты его прочной моногамии, фетиш травли этого абортированного существа пресыщенного муками, оборачивающимися пьедесталом близости и удовольствия союзника - бесстыдно мучить небезразличного человека, учитывая то, что он приобретал в итоге ненависти. Это чувство - оно было глубже всякого дна, оно было слишком грандиозное, оно заменяло все. Гарри казался незнакомцем самому себе. Знать все об этом чувстве и притом удивляться, от раза к разу разгадывая какую-нибудь таинственную деталь. Например, избавляться от злобы путем зла, укладывать пласты священной жестокости в фундамент доверия, быть частичкой общности, когда искрящиеся ниточки токов связывались между собой в эквиваленте физического насилия и сердечного выздоровления, выливаться в то гигантское море всех тайн подсознательного и всех надежд реального, - метастазно разрастаться в опухоль обожания. - На данный момент Таис занимается изучением духовной магии, - Гарри понял, что его гость все еще рассказывал о чем-то и прислушался. - К своему стыду, со спецификой данной науки я не знаком, но думаю, это что-то вроде ментальных практик. Она работает со своим кузеном по материнской линии и с мужем в скромной магической конторке в Балтиморе. Пишут, кстати, там очень красивый городишко, приглашают на экскурсию. - Слетайте, сэр, - сказал хозяин, обратившись к уголку стола, куда был обращен его взор. - Какие ваши годы. - Действительно! - воодушевился Аберфорт. - По прошествии стольких лет, терзаясь мыслью о том, что где-то по земле ходит часть меня, моя кровь, я наконец-то понял: кто, если не я должен восстановить отношения между нами. Самое главное, мальчик, это семья. Оставшиеся вечерние часы Гарри схватывал тон диалога в полслуха, беседа внезапно сделалась теплой и душевной, хоть младший гриффиндорец и был целиком поглощен мыслями о своей сварливой, шипящей, змеиной половине. Что там, наверху, делал любимый слизняк, завоевавший единоличное господство в гаррином праве ненавидеть его? Как звуки речи проникали в его мозг, проклевываясь словно через ватный кокон, и как он бился в чехле своего тела, в плену своего упругого заточения? Ощущали ли его колото-резанные шрамы свою причастность к жуткой инверсии боли и наслаждения, к обширному кровоизлиянию в сперму героя, к их великой сексуальной драме, к траханью, сотрясающему мир? Рассчитывал ли он получить порцию извращенного идеала, прекрасно комбинирующего увечья и заботу сегодня? Гарри мог чувствовать теперь его как раньше, пока был хоркруксом. - Не возражаете, если я уже пойду, - произнес Аберфорт, закончив очередную реплику. - Время уж позднее. Пирог получился на ваш лад вполне-таки приемлемым, все, кто его готовил ухитрялся испечь по-своему, вкус каждый раз разный. Хозяин провожал гостя не глядя вслед, он и сам хотел сослаться на головную боль, чтобы не вышвыривать визитера в ночное время. Однако, на улице смеркалось по-зимнему скоро, а светло было только от снега. - Я обязательно напишу за наши дела в Гринготтс, - уведомил старый маг, удаляясь за дверь. - Буду держать вас в курсе, Гарри. - Хорошо, сэр. Я буду ждать новостей. Спокойной ночи.

***

В спальне гудел камин, где прогорала вся событийность предлагаемой общественной жизни под умиротворенно кружащие белые хлопья за окном. Лорд на своем смехотворном троне пребывал в странной неподвижности, не моргая смотря на огонь из своей пледовой обители, затаив что-то обидное в складках своего эгоистичного одиночества. Будто готовил план побега, зрительно общаясь с желто-пламенными гребешками, или слинял еще давно, оставив змеиную кожу, сбросив потрепанную шкурку, в коей его уже не было? Нет. Гарри знал, что никакая сторона их впредь совершенно не трогала. Их унылый парадиз, бронированное великолепие на двоих. Их, познавших чрезмерность всего. Ни одной капли чернил, ни одного луча света в их дорогой трясине пакостной экспериментальной близости. Интервент присел у ног своего магического военнопленного, содрал покрывало, обнажив алчные раны сверхчеловеческого разврата, тут же целуя эти с трудом заживающие следы, которые сам и наносил в ритуале раскрытия собственной, латентной грязной сути, поднимаясь языком по ложбинке сечения Сектумсемпры от колена к внутренней полости бедра. - Скучал тут по мне? - на несколько секунд застыл Гарри, закрыв глаза, прижавшись щекой к костлявым ребрам монстра, вдыхая миг неумелого кустарного блаженства и мгновения безмолвной красоты. Пальцы колдуна, свисающие с подлокотника кресла бесконтрольно вздрагивали, кажется он прошипел нечто наподобие - "конечно", со всем своим саркастичным оттенком. И этот безмерно раздражающий яд теперь тоже был до тошного - родным, как привычная часть угроз, используемых для острастки противника. Гарри подхватил инертное тело под руки и, раскинув удивительно легковесные мощи поперек кровати, - разделся и прилег рядом, окольцовывая Реддла всеми своими парными конечностями, изголодавшись по своей фобиофилии, позабыв о быльем поросших подростковых ценностях. Соприкасаясь с тонкою кожей бедра, молодой член оставлял изнывающую влажную дорожку прозрачно поблескивающего предэякулянта, скользя кончиком ниже, к зазору ягодиц. Первое проникновение в проторенное отверстие санкционировало каждый раз одновременно и грубое потрясение, и опьянение триумфа. Расслабленное гнездо напрягалось всеми своими расхлябанными, как отварная вермишель, мышцами, теснина ануса, противясь полному подчинению, будто выталкивала член наружу. Гарри останавливался, терпя каприз паралитика, чтобы скоротать время приятной боли, страдая в закрытом пазе этого милого безумия. После паузы, заняв полусидячую позу, перекинув через себя одну лордову ногу, вторую уперев согнутым коленом себе в грудь, парень начинал двигаться в него, исследуя проход ленивым аллюром, хотя мог кончить за несколько резких толчков. Потом, наклоняя корпус тела, немного смещая позицию, плавно переходил на темп рысцой, обычно на этом этапе возвращаясь к численному подсчету убитых. Считая лица в уме до установленного лимита, Гарри понимал, что скоро медленно достигнет прощения, минуя определенную цифру. Они все мертвы. Их ослепительные живые лица с налетом тумана, эффекта забвения, тоже прощали избранного. Затем, гриффиндорец переходил на темп римского завоевателя, варварски захватывая пробоину во фланге врага, словно античный полис, созданной для него одного ошибочной мифологии. И тут же опустошал свои яйца в этом искрометном сношении, потому что Волдеморт начинал применять хитрые трюки: вроде вдохов и гримас мученика. - Ну... ладно... - опадал рядом юный волшебник. - Все не так плохо, тише... Когда ты успел научиться так глаза подкатывать, а? Ненаглядный мой овощ. Лорд мелко вздрагивал на каждом вздохе. Казалось, ему гораздо лучше жилось в неведении, что колдун радостно бы обменял свой возрожденный разум на гаррино физическое здоровье. Он был не в состоянии даже сжать кулак, что делало его еще более побежденным, кроме того, от этого Гарри приходилось ежечасно просыпаться и проверять у жалкого монстра пульс. Негодные любовники уснули под утро, пропуская восход весеннего дня. Последующая неделя блаженного безделья разбавилась дневными прогулками по саду. Стены кухни были свидетелями чуткой скуки, спальни - обильных ласк. Снег во дворе таял, истребляя необычность их унисона. С закатом агрессивной эпохи, в которой двое выступали единым фронтом, главенствуя против всех, они с вызовом пошли на копья банальной размеренной жизни, кажущейся нереальной после тех почетных катастроф и пиршеств смерти. Шторм не разрушил корабль, а подтолкнул его к берегу. Однажды, после водных процедур, Гарри дочитывал "Белый клык", заверив инвалида перед эпилогом, что скоро у них от Лондона останется только "Джек", как вдруг в оконное стекло постучал знакомый совенок. "Доброй ночи, Гарри Поттер. Прошу меня простить за столь позднее напоминание о себе и о наших вопросах. Мне довелось иметь дело с формированием списка пропавших без вести магов, ныне причисленных к погибшим. На беду мракоборческого отдела список не обминуло имя Томаса Марволо Реддла, поскольку труп его не был найден, многие высказывали мнение, будто без темного колдовства вновь не обошлось. Однако розыск прикрыли и министр официально объявил о мире в магической Британии. Что касается бумажной волокиты с гоблинами, Гарри, - тут все утрясалось не совсем мирно, и это опять-таки вынуждает меня нанести вам скорейший визит. Дайте знать о своем самочувствии, дышите больше свежим воздухом - наметилось запоздавшее потепление. Я прибываю из Хогсмида в конце недели. Жду вашего письма или приглашения, Аберфорт Дамблдор". Волшебник уселся на кровати, подоткнул съехавшее одеяло под задницу Темному Лорду, преступно поцеловал его отворачивающуюся морду в висок и вслух перечитал письмо. Выводом к обнародованию личной корреспонденции было одно слово, написанное вибрирующими пальцами, когда колдун дотянулся до лежащего на тумбе блокнота: "озеро" Гарри понял о чем речь, ведь фактически их мысли чуть ли не делались зеркальными. Грядущим днем, пообедав отварными овощами, призванными Акцио из подвала чьего-то соседнего домовладения, хозяин решил покинуть на вечер апартаменты со своим повелителем судорог. Убедившись, что на улице нет ни души, а плиты тротуара были сухими и не травмоопасными, вполне позволяющими катить по ним коляску, парень прибег к исполнению совета "дышать свежим воздухом чаще". За чертой поселения, где грунтовка сужалась в узенькую тропку и меж голых стволов жиденькой рощи просматривалось сверкающее, трещащее подтаявшим льдом озеро, организованному привалу способствовало месторасположение замечательного обзорного пятачка здесь, среди посадки, собравшей все сорта тумана. Впоследствии такие прогулки участились до четырех раз в неделю, ибо после инъекции легких свежим промозглым воздухом качество сна определенно улучшалось. Это было своеобразною природной разгрузкой запойной стадии отношений любовников. Тоскливый променад по заболоченным краскам веков, которые прошли здесь задолго до появления на территории лощины двух исторических сирот, служил тем малым раем, доступным для пригвожденных друг к другу тюремщика и осужденного. Прогулки, как своего рода изобретательные свидания в бытовом хаосе семейной пары, вновь наполняли души богатством непокорных стихий. Как-то, по завершению озерного турне, Гарри получил посылку с документами на ознакомление и письмо от Аберфорта, предупреждающее, что тот задерживался из-за работ по реконструкции замка. В ответном письме мальчик был краток, просто пригласив пожилого мага на дружеское чаепитие по прибытию. До исполнения приглашения вражески сожительствующий конгломерат посетила смута, так как Волдеморт возобновил попытки прервать свое существование, перехватив эстафетную привычку умирать. Гарри выбешивало такое желание порвать с ним, поскольку никаких истязательных изысков уничтожения он не проявлял, кроме воспитательных мизерных мер: отхлестать слизеринского наследничка полотенцем, когда его церебральные брыкания мешали парню его искупать, задать трепку, когда больной сопротивлялся кормежке, всыпать рядок пощечин, едва пострадавшее зло делало вид, что задыхается, вообще-то Гарри дрожал от страха его потерять в эти моменты и думал, что он не дышал специально, дабы позлить Гарри хотя бы этими припадками. К тому времени начался оркестровый сезон дождей, льющих строго над Впадиной, оказавшейся особо удачной для столпотворения туч, на улицу нельзя было шагу ступить, чтобы в миг не промокнуть до кости, колдуну не приходилось чахнуть в разлуке со своим магическим интервентом - ливневые паводки теплых чувств к монстру обострялись с погодно-климаксическими условиями. Короче говоря, никаких развлекательных программ помимо извечного - гнусно трахнуть калеку. Приспособленец-поверженный научился не только достойно терпеть ударную силу эрекции, но и имитировать вовлеченность в процесс - лежа на животе, цинично прогибаясь в пояснице. Тогда Гарри тормозил, сбавляя скоростной темп, думая "да неужели?", уже спустя полминуты кончая внутрь спазмирующего лона, вплескивая в него свои семенные споры, маркируя свою вздорную награду. Немного отдохнув, герой шествовал в ванную комнату, обещая, как обычно, привести в порядок дохлое чудище поутру. В ту ночь, запомнившуюся Гарри тем, что он снова не сомкнул глаз от лордовых выходок, он получил наводящий знак. Войдя в спальню, парень подбежал к кровати, потому что тело лежащее на сморщенных простынях, словно продырявленный квоффл, было в той же позе, в коей его отымели. - Я не дам тебе умереть! - заорал Гарри тряся за плечи убийцу его личности, напоминающего изжеванный носовой платок. От криков и выбросов магии вещи панически летали по комнате, что-то громко истерично разбивалось, хрупкие стаканы и чашки лопались. - Не смей, Том! - отлупив тыльной стороной ладошки змеиную физиономию, ожидая реакции, Гарри придержал его за голову, нежно смачивая водой глубокий обморок землистого цвета лица. Пульс не был нулевым, зато у Гарри сердце заледенело. Он просидел в слезах и мольбах оставшиеся часы до рассвета, успокоившись лишь наполовину, влив несколько пузырьков бодрящего зелья с экстрактом мандрагоры, заунывника, всяких лечебных жуков, отчего любой покойник бы восстал. Лорд задергался в естественной для него эпилептической манере, вырываясь из гарриных рук. - Тише, тише, ну пожалуйста, прошу хватит, - нервно обнимал и гладил его юный любовник, вскоре унимая дрожь. - Ты не можешь умереть, я тебе не позволяю! - нагая черепушка лежала у гриффиндорца на груди, губы что-то шептали не по-английски. - Не понимаю! Что ты там лепечешь? Можешь меня проклинать сколько тебе влезет, я буду с тобой всегда. Калека затрепыхался и Гарри, устроив ему под спину подушки, понял куда он тянется и подал с тумбы блокнот. Удивление было сложно описать, читая ответ на бумаге, выводимый некогда красивым почерком: "я тебя не"... - Не? - повторил Гарри, следя за пишущей слабою рукою, как за несущимся на него проклятием. "...проклинаю" - Не проклинаю, значит? О, еще бы! Это такая честь. А знаешь ли ты, что я делаю сейчас для тебя? Вряд ли кто-нибудь из твоих любимых прихлебателей кинулся бы на твое увечное обслуживание... - замолчал, заметив как Реддл еще что-то пытался писать. "не..." - вывел почерк. - Ну? Что еще за "не"? - поторапливал парень. "...драматизируй, Гарри" - Черт подери, Том! Ты хотел милостиво убить меня, я же оставляю тебе жизнь в наказание. Прочувствуй и пропитайся этим смыслом, ползучая ты тварь. То, что ты так любишь будет тебе пыткой, потому что я всегда буду с тобой, буду твоим ненавистным надсмотрщиком-сиделкой, иногда подло использующим твое вялое тельце, при этом всегда напоминающим кем ты был и кем ты стал - убогим засранцем! Если ты покажешь хоть толику своего кретинского характера, бедная твоя тушка будет унижена, понимаешь? Это только мое право ненавидеть тебя больше, чем весь белый свет, твое тело принадлежит мне больше, чем тебе самому. Представь эту дальнейшую жизнь со мной, Том! Представь, Том! Теперь ты бы умер? Скажи, хотел бы ты умереть теперь, зная, что так будет всегда? Скажи мне! Ты хочешь умереть? Лорд прошипел на парселтанге лаконичное "нет", не дающее никаких отповедей о том, почему же приступы внезапного коллапса повторяются, именно когда Гарри начинал предполагать наличие приятных ощущений у партнера во время своих эротических... атак. Вместо чего-то более внятного, Волдеморт изъяснился на своем имбицильном наречии и начертил какой-то символ на листе. Это все, что он мог себе позволить с учетом усилившегося тремора, он и так написал слишком много слов за одно утро. - Я ничерта не понимаю, - сказал Гарри, всматриваясь в символ на бумаге, хотя те каракули казались знакомыми. - Сам такой, - ответил избранный на следом сказанную змеиную реплику, вероятно несущую оскорбительный смысл.

***

Циркониево-муреновое небо безостановочно сморкалось своим мелко мерзким апрельским дождем, опечатывая стекло окна грязными штрихами, сквозь кои хозяин сумел разглядеть движущийся к его дому силуэт на фоне панорамы сумерек. Они тепло встретились с гостем, Аберфорт захватил с собой ужин, Гарри предложил виноградного вина, так как сам уже распечатал и продегустировал бутылку из-за рассудочной невралгии. Вино сняло напряжение, вызванное и продолжительно накрученное не визитом другого вменяемого человека, а недавними припадками Волдеморта. Вообще, от этого страха за бывшего врага, волшебник даже не до конца прочувствовал свою радость, ведь его собственные бзики болезни - отступили. Воспоминания всех зол мокрым песком раскрошились на пальцах, теперь он спокойно смотрел на пожилого мага, не воображая ужасных вещей. - Несказанно рад поправке вашего здоровья, мистер Поттер, - произнес Аберфорт, словно тост. - Возможно, вы скоро сами изъявите желание выйти на люди, Гарри. Исцеление, по сравнению с прошлым опытом, на лицо. - Возможно, сэр, - избегал резкого отрицания Гарри. - Только, я думаю, это будет уже не здесь. Мысль о том, что я покину эту островную страну с каждым днем греет меня все больше. Мне все-таки интересно, как там ваши дела с реконструкцией школы и что там среди населения? Они переключились на разговор о победе, которую справляли по-настоящему только по истечению полугода, дабы не получилось как с прошлым поспешным празднованием. Потом, подсчитав банковские накопления, выяснили, что общей суммы хватит на покупку недвижимости в любой стране, куда только владелец средств ткнет пальцем. Однако, Гарри мечтал о каком-нибудь скромном жилище, где-нибудь у моря, а оставшиеся галлеоны пустить на помощь семьям погибших, реконструкцию, в больницу на содержание раненых - все равно, лишь бы основной доли хватило на первое время обжиться где-нибудь. Они рассмотрели варианты: магическое поселение в Монтевидео, Балтиморе, где жила Таис, французскую деревушку за Ла-Маншем - Гарри был в растерянности. По мере расширения кругозора, употребления вина, раскрепощения и накопления знаний об окружающем мире, парня то и дело отбрасывало к мысли о своем жертвенном агрессоре и о загадочном символе на листе. Это было темной меткой? Скорее, руной заклятия? Казалось, это нечто очень важное, но Гарри никак не мог транскрибировать тот знак, а лордова тушка пока была не расположена к объяснениям. - Сэр, вы случайно не в курсе, - Гарри достал клочок бумаги из кармана брюк и развернул его на столе: - что это обозначает? - Должно быть вы и сами знаете, - внимательно присмотрелся Аберфорт к рисунку. - Полагаю, с помощью именно этого жеста колдун разъединяет свою душу, перед или после произнесения непростительного. Откуда это попало к вам? - Я... нарисовал во сне, - скоропалительно робко солгал Гарри, вдруг осознав под воздействием чар алкоголя, что не может так ловко демонстрировать чудеса изворотливости старцу, смотрящему своими такими же как у его родственника глазами, полными молчаливой правды. - Знаете, я же здесь не один. - Знаю, мальчик, я это знаю. - Вы знаете с кем я здесь нахожусь? - в шоке справился Гарри. - Меня терзали догадки. Увы, я слишком наблюдателен и стар, чтобы не догадываться о чем-либо. Я наблюдал за этим домом продолжительное время, я видел. Там на заднем дворе, я не думал, что... - диалог выдержал уместную паузу. - Потом изучил список пропавших без вести, не помню точно, когда я пришел к своему выводу. Я знал разные способы реабилитации после душевных травм, всякие девиации рассудка во имя искупления плоти, множество методов врачевания перенесенных трагедий, и ни один из них я не поддерживал. Возможно зря... Но теперь я поддерживаю вас, мистер Поттер, в похожем радикальном шаге. Я хочу, чтобы вы самостоятельно пришли к исцелению, именно поэтому я никому ничего не расскажу о вас и... о том, что с вами происходит. - И вас это не смущает? - Ничуть, - заверил он. - Ничего из того, что ранее приводило в ужас, ныне не смущает меня. Люди меняются в любом возрасте, переосмысливая все. Все меняется. Ни одно разумное существо не обходилось без терапии, для кого-то это совсем неприемлемые вещи, непристойные и омерзительные, а кого-то возвращает с того света. Не мне об этом судить, не вас мне судить, Гарри. Поступайте, как знаете. Гарри думал, будто груз чудовищного стыда, чуть не сбившего его со стула при словах "непристойные-и-омерзительные-Мерлин-откуда-он-знал" просто раздавит героя, как букашку под прессом. Видя эту растерянность, Аберфорт быстро добавил: - Я не ваш пример имел в виду...