Шутка

Интересно, что Макото имел в виду, когда упомянул эту тварь, любовь? Сначала Рин был просто в шоке от предположения Макото, несмотря на то, что это была вроде как шутка. На самом деле, он не был уверен, что она такая уж шутка. Может ли быть так, что Макото сказал это серьезно? Да ни в жизнь! Но чем черт не шутит. А, собственно, почему же мысли о Хару не желают исчезать? Почему же Рин, несмотря на то, что так скучает по нему, не может просто встретиться? Почему же так страшно вновь увидеть Хару? Ведь не убьет же он Рина, в самом деле. Но ведь за все это время Рин даже ни разу не написал и не позвонил. Интересно, Хару хоть помнит его? Помнит, конечно. Ведь Макото же сказал, что Хару будет рад, если Рин зайдет к нему. Вот только все это домыслы самого Макото. Или нет? Ведь Макото же самый близкий человек для Хару. Вероятно, он может знать гораздо больше других. Надо бы как-нибудь его спросить. Вот только странно будет звучать вопрос: «Макото, скажи, что ты знаешь об отношении Хару ко мне?». Ей богу, глупый вопрос! И что делать? Совершенно никаких мыслей. С одной стороны, так страшно встретиться с Хару, но, с другой, без Хару становится невыносимо. Боже, как влюбленная школьница! Хару… Хару… По мнению Рина, Хару слишком много в его жизни. Боже, ну почему жизнь такая ужасная штука? Ну почему нас жизнь не учит ничему? Ну почему жить невозможно по уму?! Много вопросов и никаких ответов. Пора бы уже наконец попытаться со всем этим разобраться. Вот только каким образом? И опять нет ответа. *** Разговор с Макото никак не хотел оставлять Хару в покое. Разумеется, он до сих пор так и не встретился с Рином. Где-то глубоко внутри Хару понимал, что разговор неизбежен. Но так страшно было встретиться с ним, а потому Хару все откладывал и откладывал. Ровно до того момента, как услышал разговор Го по телефону. Она сказала, что завтра ее брат уезжает. Честно говоря, Хару уже был готов опустить руки, но вдруг в памяти всплыл разъяренный Макото, которому, вероятно, порядком надоело плохое настроение парня. Идти к зубастой акуле совершенно не хотелось. Но в то же время, наконец-то представилась возможность со всем разобраться раз и навсегда. Хару стоит на набережной, опираясь на перила и задумчиво глядя вдаль. Уже не первый раз его посещает мысль о том, что, как чудесно было бы научиться летать. Ведь птицы самые свободные существа, населяющее планету. Глупо, но ничего не поделаешь. Хару же просто одержим свободой. Вот только никогда ему не стать птицей. Любовь никогда не позволит Харуке стать по-настоящему свободным. Слишком крепко любовь впутывает в свою паутину жертв, не давая им и шанса на спасенье. Хару глубоко вздыхает и, резко развернувшись, мчится к знакомым дверям. Он, наверное, слишком уж торопится, но знает, что если притормозит, то вся решимость его испарится. Вот и до боли знакомый подъезд, третий этаж и железная дверь. Хару хочет постучать, но внезапно дверь открывается, едва не убив его, а на пороге появляется Го. — Харука-кун! Ты в порядке? — девушка тут же подбегает к упавшему парню, что-то причитая. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? Харука поднимается на ноги, не убирая руку со лба, но качает головой. Ну вот, все-таки решительность помахала на прощанье рукой. — Ммм… Ко, — проблематично, оказывается, придумать оправдание. — Я тут зашел… — Прости, Харука-кун! — кланяется Го. — Я спешу. У тебя что-то срочное? Го замечает бегающие глаза Хару, который пытается заглянуть ей через плечо, и понимает, что тот заглянул не к ней, а к Рину. — Я потом зайду, — говорит Хару и хочет уйти, но, пошатнувшись, едва не падает. — Ко, что тут у тебя? — слишком «вовремя» появляется Рин, чтобы подхватить падающего Харуку. — Хару? Рин удивленно смотрит то на сестру, то Хару, лежащего у него на руках, который устало прикрыл глаза, отдаваясь во власть сна. — Я открыла дверь, а он стоял перед ней. Удар был слишком сильным, — со слезами на глазах поясняет Го. Рин тяжело вздыхает, бросает настороженный взгляд на Хару, почти повисшего на нем, и тянет того в квартиру. — Ты как всегда, Ко. Возвращайся быстрее. Я не хочу с ним сидеть один весь вечер, — хмуро говорит Рин. — Пока, Ко, — и та, поклонившись, убегает. Рин закрывает за ней дверь, а когда возвращается, видит, что Хару уже, вроде как, пришел в себя и собирается сбежать. — Куда ты? — спрашивает Рин прежде, чем успевает подумать. Взгляд Хару кажется Рину очень странным. Все те же отчужденность и холодность присутствуют в нем, но на этот раз они разбавлены, кажется, какой-то обидой и чем-то еще. — Я, знаешь ли, в принципе не собираюсь оставаться здесь с тобой, — неожиданно грубо фыркает Хару, сжав губы в одну тонкую линию. Боль от этих слов сильно колет Рина в область сердца. Он хочет возмутиться и выгнать Хару, но внезапно застывает на месте. А ведь сам он ему сказал то же самое. — Нет, Хару, останься, — и снова слова вылетают раньше, чем Рин и сам успевает понять их смысл. — Куда же ты пойдешь? От Ко тебе неслабо досталось. Хару смотрит на Рина, как на идиота, а потом слишком громко выдает: — Да куда угодно. Лишь бы подальше от этого логова предателя! — звучит по-детски глупо, но Рин вздрагивает от этих слов. На самом деле, Хару пожалел, что сюда пришел, практически сразу. Он не понимает, зачем это сделал. Не знает, что теперь сказать Рину. После стольких лет мучений, слова обвинения льются сами. Конечно, Хару прекрасно понимает, что бессмысленно обвинять Рина в чем-либо. Ведь он же не обязан ни писать, ни звонить. Но сдерживаться сил уже просто не осталось. — Извини… — опустив голову и закусив губу, шепчет Хару. — Я пойду. Рин молча смотрит на неимоверно расстроенного Хару и ему кажется, что он замечает в его глазах крохотные капельки слез. — Эй! — Рин останавливает Хару, схватив того за локоть. — Раз уж пришел, не сбегай, — фыркает. — Ты же не к Ко пришел? Макото проболтался, да? — Он не хотел, — буркает Хару, разворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Я не мог сказать вам, что приехал в Японию. Не злись, — Рин и сам не знает, почему сейчас оправдывается. — Чай будешь? Ты, вообще, голодный? — Если у тебя нет скумбрии, то нет, — как и всегда. Рин удивленно смотрит на Хару, а потом начинает громко и заливисто смеяться, качая головой и не обращая внимания на то, как Хару от этого морщится. — К сожалению, скумбрии у меня нет. Я же не ты, — спустя какое-то время весело отвечает Рин. — А чай-то будешь? Хару собирается ответить, но вместо этого оглушительно чихает, тут же извиняясь за это. — Хару? — только теперь Рин замечает, что тот сидит немного сгорбившись и говорит еще меньше обычного. — Ты, вообще, как себя чувствуешь? — Нормально, — коротко говорит Хару, вздрагивая от сквозняка. — И раз уж я все-таки пришел, может, расскажешь, как у тебя дела в Австралии? Рин не верит Харуке, но ничего не говорит, будто соглашаясь, при этом теперь наблюдая за ним более пристально. — Неплохо. Знаешь, в Австралии все совсем по-другому, нежели здесь. Но это и понятно, не правда ли? — знакомый голос успокаивает, и даже голова перестает болеть. А Хару по лицу Рина видит, что тот не поверил ему. Не поверил, но воспитанно промолчал. Так всегда было. В младшей школе все иногда говорили неправду, но по негласному правилу, даже замечая эту ложь, другие не подавали виду. — Ты все это время молчал. Хоть теперь расскажи, — говорить трудно, но не потому, что это больная тема, а скорее всего потому, что и правда состояние не очень. И Рин начинает говорить. Он рассказывает об Австралии все, кроме того, как скучал по нему, по Хару. Было видно, что Хару слушает очень внимательно. Удивительно, но кажется, ему и правда интересно. Вот только вид у него явно нездоровый. — Рин, — Хару хочет что-то спросить, но заходится лающим кашлем. Болеть Хару очень не любил как раньше, так и сейчас. Нечасто он болел, но всегда его болезни проходили очень тяжело. Наверное, тяжелее всего то, что во время болезни нельзя плавать. — Хару… — Рин не знает, что с этим делать, а потому решает позвонить единственному человеку, который может помочь. — Я сейчас вернусь, — говорит, осторожно прикрывая за собой дверь. Хару удивленно смотрит вслед Рину, но ничего не говорит. И правда, голова тяжелая-тяжелая, и тело не хочет повиноваться своему владельцу. Вроде, все идет не так уж и плохо. Рин хоть и утверждал, что не хочет встречаться с Хару, все равно был, несомненно, счастлив видеть его. *** — «Рин?» — голос Макото на том конце провода звучит чересчур сонно. — «Что случилось?» — «Макото», — Рин тяжело вздыхает, но продолжает. — «Тут ко мне заглянул Хару»… — «Он все-таки пришел?» — перебивает Рина Макото, несмотря на то, что раньше никогда себе такого не позволял. — «Ты прости, что я ему рассказал о тебе. Просто… ну…понимаешь». Рин косится на комнату, где оставил Хару и негромко говорит: — «Ничего. Я тут хотел спросить»… — «Погоди минуточку», — спохватившись, восклицает Макото. — «Он пришел к тебе? Как он? С ними, вообще, все в порядке?» — «Слишком много вопросов», — хмыкает Рин. — «Честно говоря, я и хотел об этом тебя спросить. Он выглядит не очень хорошо». — «Просто, понимаешь»… — Макото на секунду заминается, а потом вздыхает. — «Всю эту неделю он лежал дома с воспалением легких», — он слышит удивленный выдох Рина. — «Честно говоря, я не думаю, что ему следовало сейчас к тебе приходить. Знаешь же, что он тяжело переносит болезни». — «Знаю», — кивает Рин, забыв, что Макото не может его видеть. — «Но, знаешь, Макото, он вовремя пришел, я завтра уезжаю». — «Уже?» — спрашивает удивленно Макото. — «Ты с Хару поговорил? Он же для этого к тебе пришел». — «Не очень у нас разговор клеится», — вздыхает Рин. — «Ему плохо. Это видно, хоть он и не говорит. Что мне делать?» — «Заставь его прилечь», — с легкой тревогой в голосе говорит Макото. — «А, и еще. Я, конечно, понимаю, что для тебя это напряжно, но, может, он пока побудет у тебя? Я чуть позже подъеду с отцом и заберу его», — после чего следует громкий чих. — «Прости, пылинка в нос попала». — «Макото?» — Рин только теперь понимает, что голос Макото с самого начала показался ему странным, каким-то хриплым. — «Слушай, Макото, не волнуйся. Хару останется у меня столько, сколько потребуется. С ним все будет хорошо, не беспокойся. Отдыхай». — «Но Хару»… — слабо пытается возразить Макото, но Рин перебивает его. — «Если ты придешь больной, Хару меня прикончит своим ледяным взглядом». Макото хочет возразить, но понимает, что Рин прав. Ведь Хару же будет беспокоиться. Хару — это Хару. Он всегда такой. — «Ладно», — вздыхает Макото. — «Только не говори ему обо мне и вообще, не позволяй ему волноваться». *** Когда Рин входит в комнату, он видит что Хару, кажется, дремлет, прислонившись к спинке дивана. А ведь раньше Рин и не замечал, насколько Хару привлекателен, когда спит. Особенно во время болезни. Его пушистые ресницы слегка подрагивают от ветерка, дующего из приоткрытого окошка, а на щеках вновь проступил болезненный румянец. — Хару, — Рин осторожно трясет его за плечо. — Как ты себя чувствуешь? Может, приляжешь? Хару медленно приоткрывает глаза и несколько раз моргает прежде, чем образ Рина становится более четким. — Все хорошо. Правда, — Хару трет глаза и слабо улыбается. — Я пришел с тобой поговорить. Рин садится рядом и трогает лоб Хару рукой, несмотря на возмущение последнего. Рука Рина прохладная, и почти сразу же становится гораздо лучше, и Хару облегченно выдыхает. — Хорошо, — Рин тянет Хару на себя и кивает на спальню. — Только ты приляг, ладно? Я прошу тебя. Хару был очень недоволен таким раскладом, но противоречить Рину не стал. Он чувствовал, что вот-вот настанет момент истины. Тот самый момент, которого Хару так ждал, но в то же время боялся этого и оттягивал, как только мог. — Хару, как тебе удалось заболеть-то? Ты же так следишь за здоровьем. Парень лишь хмыкает, но не отвечает Рину. Горло, видимо, прихватило. Все же болезнь — это болезнь. Хорошего мало. Рин смотрит на Хару и только сильнее убеждается в правоте слов Макото: видимо, и правда, любовь. Немного странно, если честно, осознавать то, что ты, оказывается, влюблен в своего близкого друга. Особенно в Хару. Того, кого не интересовали отношения никакого рода. Он же никогда не влюблялся! Для него любые человеческие отношения — темный лес! Как только Хару прилег, его тут же снова сморило. Спит Хару беспокойно и Рин решает немного посидеть рядом с парнем и посмотреть на него спящего. Вот только вид Хару мгновенно выводит его из равновесия. Волнами накатывает неслабое возбуждение, и Рин решает забежать в душ. Вернувшись, Рин присаживается на край кровати и осторожно убирает рукой влажные от пота волосы со лба Хару. Он будто бы не отвечает за свои действия, медленно склоняясь над спящим. Губы Хару чуть приоткрыты во сне, а лоб забавно морщится. Рин невесомо очерчивает пухлые губы Хару большим пальцем. А потом его накрывает с головой: он легонько касается губ Хару своими, немного посасывая их с прикрытыми глазами. После пары минут он приоткрывает глаза и встречается с ошалелыми синими глазами, от чего мгновенно отстраняется. — Что ты делаешь?! — хрипло спрашивает Хару, несильно отталкивает Рина в сторону от себя. — Рин, ты… Да как ты можешь?! — он снова падает головой на подушку и отворачивается к стене. Рин хочет что-то еще сказать, но даже во мраке комнаты замечает, как дрожат плечи Хару, а следом слышит приглушенные всхлипы. Осознание того, что он натворил, приходит совершенно внезапно, и Рин, обхватив голову руками, выбегает из спальни. *** Как же охота сейчас оказаться где-нибудь очень далеко отсюда. Конечно, было бы гораздо лучше, если бы событий последнего часа вообще не было. Впрочем, того, что произошло, уже никак не исправить. Ведь именно поэтому Рин так не хотел встречаться с Хару. Пусть он совсем недавно понял, что чувства, которые он испытывает к Хару — это любовь, но он и раньше боялся не сдержаться. А вот теперь он, вероятно, сильно задел чувства самого Хару, и тот вряд ли продолжит считать его своим другом. — Рин… — ему кажется, что это глюки, но через пару секунд он снова слышит: — Рин… Парень осторожно входит в комнату, но к Хару не приближается, оставаясь у двери. Он не знает, что теперь делать. Что говорить. Как, в конце концов, смотреть в любимые глаза. — Я… Хару, черт, прости, я… — после такого правильные слова подобрать кажется невозможным. — Рин, — Хару с трудом поднимается на ноги и встает напротив Рина, не отводя от него глаз. — Ты обещал мне поговорить. Рин приоткрывает от удивления рот. Он, честно говоря, думал, что после такого Хару сразу же попытается уйти. И хорошо будет, если он при этом не врежет. Впрочем, если бы Хару ударил его, Рин бы понял. Но Хару, как и всегда, непредсказуем. — О чем ты хочешь поговорить? — тем не менее спрашивает Рин, виновато опустив глаза в пол. — Я хотел поговорить о многом, — выдыхает Хару. — Но сейчас меня интересует лишь одно: то, что ты сделал, что это? — Черт, Хару… — тянет Рин. — Если этот разговор состоится, ты меня возненавидишь. Хару едва держится на ногах, а потому ему вновь приходится опираться рукой о спинку кровати. — Я прошу, скажи! — вновь требует Хару, и Рин сдается. — Скажу. Ты только сядь, пожалуйста. Тебе же трудно стоять, — и Хару садится, все так же не сводя с Рина темных глаз. — Живя в Австралии один, я через некоторое время понял, что ужасно скучаю по Японии, по всем вам, но особенно, по недоступному и холодному ко всему дельфину, — хмуро поясняет Рин. — Это чувство для меня было ново и непонятно. Я надеялся, что если не буду никак с тобой контактировать, то рано или поздно оно само пройдет, — парень присел на пол, прижимаясь спиной к косяку и закинув голову. — Но ничего не прошло. Со временем я понял, что становится только хуже: я понял, что ты мне слишком дорог, — Рин замолкает, все так же не смотря на Хару. Хару потрясенно выдыхает и чувствует, как его тело сотрясает немного нервная дрожь. Кажется, его виски налиты свинцом, но сейчас это пустяк. Правда ведь? В то же самое время Рин сердцем и кожей чувствует, как Хару напрягся и что ему, кажется, постепенно становится все хуже и хуже. Так кстати вспомнилась просьба Макото не тревожить Хару. Надо быть полным идиотом, чтобы не понять, что Макото, вероятно, знал, что ничем хорошим все это не кончится. И сейчас Рин почти уверен, что ему следовало бы самому прийти к Хару. Ведь это же элементарно. Все-таки Харука невероятно силен духом, если нашел в себе силы во время болезни явиться к Рину. — Я не хотел встречаться с тобой, зная, что не смогу удержаться, — говорит Рин и, наконец, кидает осторожный взгляд на Харуку. — Я, честно, долгое время не понимал, что происходит. А потом, как ни странно, глаза мне открыл никто иной, как Макото, — Рин вновь замолкает, удивленно распахнув глаза. Ему кажется, что такого не может быть, но он точно слышит едва различимый смех Хару, — Хару? — Прости-прости! — Хару открывает глаза, приковывая взглядом Рина к полу. — Просто, видимо, Макото умнее нас с тобой. Рин удивленно смотрит на Хару, не понимая, что он хочет этим сказать. Ведь Макото же ничего не сделал. Или стоп. Если подумать, Макото разговаривал и с ним, с Рином, и с Харукой. Вот же ж… Кажется, Макото знает обо всем гораздо больше, чем Рин и Хару вместе взятые. — При чем тут Макото? — все же спрашивает Рин, желая подтвердить свою догадку. — Впрочем, это может подождать. Как ты себя чувствуешь? Рин встает и пересаживается ближе к Хару, снова осторожно касаясь его лба рукой. — У тебя жар, — недовольно замечает он. — Мы с тобой завтра поговорим. Ладно? Хару кидает на Рина такой же недовольный взгляд. — Рин… Мы должны расставить все точки. Понимаешь? Рин нежно смотрит на Хару, а затем осторожно надавливает ему на плечи, заставляя улечься. — Я прошу прощения за все, что здесь произошло, — негромко говорит Рин. — Давай больше не будем возвращаться к этому разговору. Хорошо? Забудь все, что я сказал. Не возвращаться? Что ж, предложение заманчивое. Но сможет ли Хару жить спокойно, если сейчас все не прояснится? Наверное, он вечно будет страдать. — Почему любить так больно? — тихо спрашивает Хару, не поворачиваясь к Рину. Рин сперва думает, что ему и правда послышалось. Или же Хару просто бредит? Во время болезни это распространенное явление. — Сможешь ли ты ответить на этот вопрос, Рин? — сомнений нет, Хару обращается именно к нему. — О чем ты? — Рин спрашивает, не надеясь на ответ. — Я тебе сейчас все объясню, — обещает Хару, наконец разворачиваясь. — Просто до одного конкретного человека слишком медленно доходит, — парень тихо выдыхает. — Прости. Не обращай внимания. Это все от болезни. Рин не очень понимает, что Хару имеет в виду. Впрочем, почему-то ему вдруг показалось, что Хару сейчас отнюдь не бредит. — Хару, прошу, расскажи мне все по порядку. Эта просьба ужасно больно колет Хару в область сердца. Кажется, Рин над ним просто издевается. — Думаю, я пойду домой, — бросает Хару, пытаясь встать. — Удачно добраться до Австралии. Рин смотрит на Хару, а потом его наконец озаряет. Он мгновенно прокручивает в голове все, что касается Хару и спешит за ним к выходу. Брюнет пытается как можно быстрее обуться, при этом не свалиться на пол. С некоторым трудом распахнув дверь, Хару пытается сбежать, но спотыкается. Впрочем, его тут же подхватывает вовремя подоспевший Рин. — Хару, — Рин одной рукой прижимает дельфина к себе, а второй — открывает дверь квартиры. — Ну и куда же ты собрался, Хару? Не дойдешь же. Не дури. — Рин, отпусти меня, — умоляюще шепчет Хару. — Мне больно. Рин качает головой и втаскивает Харуку назад. Он решает, что разобраться можно и позже. А сейчас важнее всего поставить на ноги Хару. — Рин, ты не понимаешь, — почти кричит Хару, пытаясь оттолкнуть Рина. Честно говоря, Рин никогда еще не видел Хару в подобном отчаянии. Хару всегда держит все свои чувства в себе. Для него так всегда было гораздо проще и привычнее. — Тише. Хару, успокойся! — Рин несильно встряхивает Хару за плечи, пытаясь привести его в чувство. Хару всего трясет от переизбытка чувств. Да еще и голова очень быстро тяжелеет. Кажется, нужно срочно что-то делать. — Рин, пожалуйста! Мне лучше уйти. Правда. Прошу, отпусти! На щеках Хару снова расцвел слабый болезненный румянец, который слегка искрился от капелек слез. — Хару! Да успокойся ты немедленно! — Рин насильно усаживает Хару на диван и идет на кухню за водой. — Держи, — Рин протягивает кружку Хару. — Пей. Хару начинает пить мелкими глотками, постоянно всхлипывая. — Я очень прошу, успокойся. Все хорошо. Ничего не говори. Хорошо? Хару прикрывает глаза и обхватывает голову руками. — Прости, Рин, — негромко шепчет Хару. — Я не хотел… — Ну и дурак же ты, Хару! — улыбается Рин, осторожно обнимая его за плечо и утыкаясь носом в висок. Хару тяжело вздыхает, пытаясь успокоиться, но не отстраняется от парня. — Успокойся. Все хорошо. Знаешь, я ведь думал, что тебе неведомо чувство любви, — Рин крепче прижимает Хару к себе. — Можно? — нежно спрашивает он. — Могу я тебя еще раз поцеловать? Пожалуйста. Хару мгновенно отстраняется от Рина и смотрит в его отчего-то такие необычные глаза, в которых сейчас светится безграничная нежность. — Рин. Я… — Знаешь, — Рин выпускает Хару и отворачивается. — Я думал, ты любишь Макото. А что на это ответить? Да, Хару, несомненно, относится к Макото гораздо теплее, чем к другим. Вероятно, все дело в том, что Макото всегда принимал абсолютно все странности Хару. С ним не нужно было много говорить. Макото всегда понимает Хару с полуслова. Так ведь гораздо проще общаться. Но несмотря на это, Хару всегда продолжал любить Рина. Хоть и догадывался, что Макото испытывает к нему схожие чувства. К сожалению, как бы ни хотел Хару, он не мог ответить Макото взаимностью. Впрочем, тот ничего и не требовал для себя. Это Хару и ценил в Макото больше всего. — Я ценю его, как лучшего друга, — спокойно говорит Хару. — Он же понимает меня лучше, чем кто-либо. Но, почему-то, я не могу его полюбить так, как тебя. Рин не знает, что на это ответить. Он никогда и не думал, что все может обернуться таким образом. Никогда он бы не поверил, что чувства его могут быть взаимны. Хару снова устало закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. — Хару?! — Рин склоняется над парнем с огромной тревогой в глазах. — Черт. Ты как? — Я в порядке, — голос Хару чересчур слаб, но сам он слегка улыбается. — Голова просто немного кружится. Рин в который раз за сегодня касается лба Хару, только на этот раз своими шершавыми губами. — А Макото предупреждал, чтобы я сильно не волновал тебя. Прости. Ложись, — Рин осторожно тянет Хару на себя, заставляя улечься того себе на колени и накрывая его пледом. — Отдыхай. *** Го приходит домой поздно вечером. Она открывает дверь ключом и заходит в комнату, удивленно созерцая интересную картину: Рин сидит на диване, облокотившись на его спинку, а на его коленях дремлет Хару, чьи волосы Рин осторожно перебирает руками. Впрочем, честно говоря, она очень рада за старшего брата и друга. — Рин, — Го стоит в дверях и улыбается. Заметив, как Рин вздрагивает, тут же начинает махать руками. — Спокойно, братик, — тихо говорит она. — Не буди, Харуку-куна. Рин, облегченно вздыхая, кивает и почти шепотом говорит: — Ко, я не поеду завтра. — Но, братик… — Го удивленно моргает, но понимает, что, наверное, Рина теперь никто не переубедит. Рин смотрит на Го немного упрямым взглядом, а потом переводив в миг смягчившийся взгляд на Хару, который внезапно начинает шевелиться. — Рин, ты же должен сегодня вернуться в Австралию, — хрипло бормочет Хару, пытаясь встать с Рина, который, впрочем, не дает парню подняться, надавив легонько на его плечи. — Ко, выйди пожалуйста, — тихо просит Рин. — Мне нужно поговорить с Хару. И Го все прекрасно понимает. Ведь она же почти самая первая узнала о том, что Рин попросту влюблен в Хару. Но о том, что Хару может ответить Рину взаимностью, Го, конечно же, и представить себе не могла. — Никуда я не опоздаю, — тепло, но немного хищно, улыбается Рин, осторожно поглаживая Хару по щеке. — Я еще на некоторое время задержусь в Японии. Хару закидывает голову, чтобы встретиться с Рином глазами. Тот, впрочем, тут же смущенно отводит взгляд и убирает свою руку от лица парня. — Прости, Хару… Хару с трудом вытаскивает руку из-под пледа и осторожно, но настойчиво касается руки Рина. — Жарко… — тянет Хару. Рин никак не может перестать улыбаться, помогая Харуке присесть. — Все хорошо, дельфинчик, — шепчет Рин, осторожно целуя Хару в висок. — Как ты себя чувствуешь? — Дельфинчик?! — несмотря на некоторое возмущение, в голосе Хару слышится плохо скрытое смущение. *** Го, стоя за дверью кухни, со счастливой улыбкой на губах смотрит на ребят, которые для нее, несомненно, самые дорогие люди. Что ж, оба этих парня очень долго страдали от своей же глупости. Но теперь и на их улице, наконец, наступил праздник!