Доброволец

Как и было обещано, до гладиаторской школы они добрались к вечеру. Вблизи школа оказалась обнесена высоким деревянным забором, по верху которого вилась колючая проволока. Забор тянулся на добрую сотню метров, а по углам его стояли сторожевые вышки, из-за чего школа напоминала хорошо укреплённый форт. У входа, перед массивными воротами, через которые вполне могли проехать пара колесниц, ожидали въезда телеги с припасами, а поодаль, возле разбитых у забора купеческих шатров, толпилось человек двадцать соискателей. В основном это были подростки в одних набедренных повязках, но было и несколько мужчин, одетых в заплатанные тоги. Некоторых людей сразу же проводили во двор через специальную калитку, остальные вынуждены были ожидать своей участи, скучая под забором. Проехав мимо дорожного столба с табличкой, уведомляющей, что здесь начинаются владения гладиаторской школы, принадлежащей Флавию Креспу, телега остановилась. — Приехали. Дальше пешком. — Это школа? — Мар оглядел забор, но ничего интересного не нашёл, и опасливо покосился на соотечественника. — А те люди возле шатров — это и есть рабы? — Большинство из них. Видишь, те, которые с ошейниками — рабы. Их привезли по заказу, поэтому и провели без очереди. А те, что сидят — свободные, которым в гладиаторы податься приспичило. Завтра помощники ланисты проведут кастинг [2] и купят понравившихся, остальных отправят по домам. Требования здесь очень жёсткие. — А кастинг — это больно? — Нет, — засмеялся фермер. — Это что-то вроде отбора. Соревнования проведут. Им нужны самые лучшие, самые сильные… Эй, ты куда? — На кастинг! Я самый лучший и сильный. Не собираюсь мёрзнуть до утра! — Мар, погоди! Старик, покряхтывая, спешился и обнял мальчика, нетерпеливо рвущегося в рабство. — Береги себя!

*-*-*

Младший наставник Вергилий заниматься кастингами не любил. Отбирать из толпы желающих нескольких потенциальных гладиаторов — дело неблагодарное. Сейчас они все исполнены уверенности, все молоды, здоровы, но как покажут себя на арене? Нередко бывало так, что драчливые и самоуверенные погибали в первом же реальном поединке, и школа несла убытки, не говоря уж о подрыве репутации. Таким образом, выбирая между рабами и добровольцами, Вергилий всегда выбирал раба. Рабы не подвержены амбициям, их устремления просты и понятны: выжить любой ценой. А все эти романтические сопли добровольцев: «я дерусь ради славы», «я дерусь ради любви» — тьфу! Плюнуть и присыпать песком [3]. И присыпают. Поэтому, когда перед младшим наставником возник десятилетний щуплый мальчуган, Вергилий почувствовал раздражение. — Ну, и чего тебе? — спросил он с лёгким оттенком брезгливости. — Вы главный по гладиаторам? — Допустим. Чего хотел? — Я это, — шмыгнул носом паренёк, — в гладиаторы хочу! Возьмёте? «Ещё один?!» — брезгливо поджал губы наставник. Цепкий взгляд окинул мальчишку. Худой, мышцы слабые, специальной подготовки никакой, но дерзости — на целый воз. Явно из свободных! На что они рассчитывают, вот так запросто заявляясь к воротам школы? Да ещё под вечер, когда основные кастинги закончены! Думает, в сумерках не видно, что из него получится? Будущее вдруг надвинулось на ничего не подозревающего мальчишку: рост и физические упражнения сгладят угловатость фигуры, тренировки с оружием научат плавности движений, а вот самоуверенность вылечить будет, пожалуй, сложновато… До первого боя, — решил про себя Вергилий. — Очередная пустышка. — На сегодня кастинги закончены, приходи через неделю. Но шансов у тебя нет, — добавил он. — Мне не нужен кастинг, берите сейчас. Я буду самым лучшим гладиатором, вот увидите! — Свободен! — отрезал Вергилий и, отодвинув ребёнка в сторону, повёл очередную группу рабов к калитке. Несколько рабов ухмыльнулись, а один даже показал незадачливому кандидату язык. Мальчишка разочарованно присвистнул, но сдаваться и не подумал. — Эй, главный, я ж не сдамся! И ты лично меня в школу проведёшь! — В тот день спляшу я тарантеллу у самых школьных врат, — фыркнул наставник, цитируя какую-то старинную песню. В тот день Мар так и не стал гладиатором. Дядька Лумино уже отъехал далеко, и мальчику вовсе не хотелось прослыть неудачником, догоняющим свою телегу. Добрый фермер, конечно, с удовольствием отвезёт его домой, но становиться мишенью для насмешек всей деревни? Нет уж, не на того напали! Он добьётся своего, пусть хоть небо на землю упадёт! Мальчик испуганно покосился на стремительно темнеющие небеса — а ну, как обидтся небо и действительно упадёт? Небо падать не собиралось. Всё так же лениво плыли по небу редкие облака, догорал оранжевый закат, а солнечные братья нехотя убирали свои клинки в ножны. Запоздалый луч скользнул по лицу мальчика, заставив его привычно сощурить глаза. Отвернуться? Отвести взгляд? Нет уж, Мар выдержит. Серые глаза бесстрашно встретили вызов, и усилием воли мальчик заставил себя не моргать. Слёзы каплями клепсидры отсчитывали время: двадцать секунд, тридцать… Давно миновали рекордные тридцать две секунды, но Мар и не думал сдаваться. Наконец, луч вздрогнул и отступил. А мальчик наконец позволил себе зажмуриться и устало опустился на траву. Он станет гладиатором, чего бы это ни стоило. А ребята пусть умирают от зависти! Ну и маме деньги тоже не помешают… Не обращая внимания на плящущие перед глазами цветные пятна, в своём воображении он уже видел себя на арене: с настоящим мечом или даже копьём! — и чтоб мама сидела в почётной ложе! А когда он будет сражаться, она закроет от ужаса глаза, а он всё равно победит и скажет: — Эй ты, чего разлёгся? Мар удивлённо заморгал. Сказать он хотел совсем другое. — Я тебя спрашиваю, оборвыш! Чего разлёгся под стеной? — повторил стражник, склонившийся над ним. На вид ему было окола сорока: крупного телосложения, с едва наметившимся брюшком, из-за чего кожаная куртка с бронзовыми пластинами плотно обтягивала фигуру. За поясом у стражника был заткнут длинный книжал, а в руках было окованное бронзой копьё. Тон этого человека не оставлял сомнений: в третий раз спрашивать он не намерен. Рассердится — так отделает, что даже дома не узнают. — Это, наверное, кто-то из неудачников, что в гладиаторы хотят! — отозвался насмешливый голос, и Мар увидел, чуть поодаль второго стражника. — Красивой жизни захотел, неудачник? — Этот был помоложе, но с таким надменным выражением лица, что сразу напомнил мальчику их домашнего ослика Бубу. — Сам ты неудачник, понял? — разозлился Мар. — Отец попросил проверить патрули: говорят, дрищет под стенами какой-то страж с ослиной рожей. Я-то думал, врут — а вот он ты! — Как он тебя, а, Дотти? — расхохотался стражник постарше. — Чего? — стражник сжал кулаки и двинулся на малолетнего нахала, но напарник придержал его и Дотти демонтративно сплюнул на землю. — И кто же у тебя отец? — язвительно спросил он. — Да уж не такой, как у тебя! Мой отец — ланиста Флавий Кресп! Теперь уже потешались оба стражника. Мар недоумённо переводил взгляд с одного на другого, не понимая, что такого смешного они услышали. — Я правда сын ланисты! Проведите меня в школу и я замолвлю за вас словечко. Может даже пару монет перепадёт! — добавил он в порыве вдохновения, но это лишь вызвало новый приступ хохота. — Проваливай, а то тебе сейчас кое-что перепадёт! — засмеялся Дотти. Старший охранник рывком поднял мальчика на ноги и кивнул в сторону палаточного лагеря. — Под стенами школы ночевать нельзя. Иди в лагерь, «сыновья ланисты» ждут кастинга там. Может кто на работу возьмёт и заработаешь себе на еду. Мар, красный от стыда, поплёлся к палаткам, впервые в жизни радуясь, что уже стемнело и никто не увидит его позора. В лагере пахло навозом и чечевичной похлёбкой. Шатры из крашеного полотна в темноте казались огомными, как гробницы, и редкие отблески костра населяли их призраками. То и дело от коновязи, скрытой шатром, доносилось фырканье лошадей, приглушённый женский смех и невнятные обрывки человеческой речи. Мальчику не очень хотелось идти к ним, но в животе забурчало, и запах похлёбки победил сомнения. Миновав пугающие его шатры, Мар подошёл к костру. У походного котла сидели две женщины и помешивали варево длинными ложками. На мальчишку никто внимания не обращал, и он боязливо протянул руки к огню. -… так вот, — услышал он продолжение разговора, — Миранда всё-таки беременна! — Да ну? От этого своего? — Да какого своего! Бесплоден он. Специально её в храм отправлял, оргии устраивал — и хоть бы что! — Ну да, на словах-то они не признаются, а как до дела доходит, все друг на друга надеются. Мало что бесплодных всё больше, так ещё и друг с другом, — женщина наколонилась к подруге и что-то шепнула ей на ухо. Та округлила глаза: — Да ну? — Точно тебе говорю! Я с одним легионером встречалась, так у них это вообще норма! — Ну дают! А нам тогда что делать? Скоро производители на вес золота будут! — Скоро? Да вон, целую ферму выстроили уже! — хихикнула женщина и кивнула в сторону гладиаторской школы. Мар удивлённо проследил за взглядом. Глупости она говорит. Мальчику это не понравилось. — Вы, наверное, ошиблись, уважаемая! Это не ферма, а гладиаторская школа! — А ты ещё кто? Чего тебе? — подбоченилась женщина. Она была молода, моложе мамы — сообразил Мар. Вот только одежда на ней была более яркая, и волосы она не убирала под косынку, как было принято у деревенских женщин. Густые чёрные локоны, смазанные гусиным жиром, поблёскивали в свете костра. На шее у неё был небольшой металлический ошейник, а на руках, украшенных разноцветными браслетами, виднелись татуировки. С трудом оторвав взгляд от женщины, Мар решил сказать правду. — Я на кастинг пришёл. Мне сказали, что здесь я могу спросить насчёт работы. Денег не нужно, достаточно еды и места у костра. — Достаточно? Ишь, какой! Еду и место заслужить ещё нужно, понял? Мар растерянно кивнул. Если его выгонят и отсюда, будет совсем плохо. К счастью, женщина смягчилась. — Ладно уж, накормлю тебя, ато работать совсем не сможешь. За лошадьми ухаживать умеешь? Ну вот и поможешь Фоме, он-то себе ногу подвернул, тяжело ему одному. Похлёбка скоро будет готова, придёшь вместе со всеми. Эй, Фома! Принимай помощника!

***

После недели тяжёлой работы в лагере рабов Мар почти отчаялся, но видеть, как тренируются молодые парни, уверенные в своём зачислении в гладиаторскую школу, было слишком тяжело. Поэтому он сам не заметил, когда стал просыпаться с первыми лучами солнца, чтобы потренироваться самому до того, как его заставят таскать воду или чистить посуду, или же ухаживать за лошадьми. Если бы кто-нибудь из его товарищей услышал, что свободный прислуживает рабам за миску похлёбки, он бы очень удивился. Мальчик знал, что никогда не сможет этого забыть, и единственным шансом изменить судьбу было поступление в гладиаторскую школу. Стоит ли говорить, что во время кастинга он так страстно желал победы, что его желание сбылось? Вот только никто не удосужился ему рассказать заранее, что все ученики школы фактически становятся рабами и обязаны носить железные ошейники.