Доброволец

Тарквиний больше никогда не жаловался и тренировался изо всех сил. Он освоил технику владения мечом и копьём, научился кулачному бою и верховой езде, стрельбе из лука и управлению колесницами. Он сдружился со своими товарищами по школе, привязался к Дарию, как к брату, а тренировки со Стиром временами напоминали настоящие соревнования. Никто не хотел уступать, из-за чего ребята часто несли наказание, но Тарквиний об этом не жалел. А когда ему становилось невыносимо тяжело, он представлял, как будет убивать мучителя-Вергилия, и черпал силы в своей ненависти. Иногда это помогало. Он вырос и окреп. Его волосы приобрели пшеничный оттенок и отросли до самых плеч; сильное, мускулистое тело покрылось густым загаром и шрамами, а когда ему исполнилось пятнадцать, ему впервые разрешили участвовать в гладиаторских играх. По традиции каждые игры начинались поединками учеников. В этих боях убийства случались редко, и, как правило, победитель определялся после первой крови. Радостное возбуждение Тарквиния только усилилось, когда он узнал, что Дарий тоже участвует, но уже в статусе полноправного гладиатора. — Ох, и напьёмся же мы после победы! — мечтал парень, улёгшись на траве после очередной тренировки. — А потом пойдём к гетерам! Вернее, напьёмся-то мы все, а к гетерам пойдём только мы с Дарием. — А чего это только вы? — Кресп тот ещё скупердяй, только победителям оплачивает отдых. Остальные — за свой счёт. Счёта у вас нет, и не предвидится, а мы с Дарием победим и будем развлекаться! Может даже на всю ночь! — Ой, мечтай! — хохотнул Стир. — Среди учеников победителем стану я, а ты будешь ползать в пыли и просить пощады! Поэтому к гетерам пойду я, и, если хорошо попросишь, принесу тебе подвязку! — Врёшь! Тебе до победы — как до задницы гетеры! Дарий, хоть ты скажи! Кто из нас победит? — Судя по вам, парни, победит задница гетеры, — притворно вздохнул Дарий и тут же предусмотрительно прикрыл голову. Тарквиний и Стир атаковали его сразу с двух сторон, шутливо колотя руками, щипая и отвешивая подзатыльники. — А ещё друг называется! Когда товарищи отсмеялись над шуткой и вдоволь оттаскали Дария за уши, он повернулся к Тарквинию: — А если серьёзно, с чего ты взял, что я стану чемпионом? В этих играх примут участие сразу три школы: наша, школа Пиния Деодата и школа Тиберия Ласа. У них серьёзная репутация. Среди наших тоже сильные парни: Бистус и Фаулус очень хороши, да и Септим всё ещё чемпион. Будет хорошо, если я перейду во второй круг, но справиться с лидерами будет непросто. — Боишься? — удивился Тарквиний. — Да они старые все. Им за тридцать уже. А ты молодой, сильный. И ловкий, как обезьяна! Слууушай, да ты ж и есть обезьяна! — Да иди ты! — отмахнулся Дарий. — Одни шуточки на уме!

*-*-*

В день игр участники поединков получили двойную порцию завтрака, новую одежду и длинную лекцию от хозяина школы, суть которой вкратце сводилась к тому, что он ими гордится и надеется на победу. В случае победы всем была обещана слава и почёт, вкупе с денежным вознаграждением и бесплатной выпивкой. В случае отсутствия побед — участникам ничего не будет, а чего именно не будет, можно поинтересоваться у экзекутора Клавдия, он-де в этом крупный специалист. К моменту, когда Тарквиний оказался у врат арены, его экипировка состояла из чёрной кожаной набедренной повязки, диагональной перевязи на груди, бронзовых поножей со стилизованным изображением грифона и рыбы, искусно выкованной маники [5], прикрывающей правое предплечье, круглого щита и короткого меча-гладиуса. Голову бойца защищал бронзовый шлем с заточенными полями, пластинчатым забралом и узкой прорезью для глаз. Тарквинию уже доводилось тренироваться в доспехах, но сейчас они казались ему слишком громоздкими и вычурными. Сделав несколько разогревающих упражнений, он прислушался к шуму на трибунах: зрители аплодировали. — Что там? — с лёгким волнением спросил он раба, и тот расплылся в улыбке. — Стир победил! — Ха! Ну, если этот смог победить, я уж точно не проиграю! Арена встретила его жидкими аплодисментами подвыпивших зрителей и разогретым на солнце чёрным песком. Высоко в зените солнечные братья уже скрестили свои мечи, и небо истекало их горячим дыханием. Воздух дрожал. От яркого света смотреть вверх было просто невозможно. Зрители, что побогаче, надели солнцезащитные очки, рабы раскрывали над хозяевами отражающие зонтики, а публика, не обладающая толстыми кошельками, довольствовалась широкополыми шляпами и кусочками окрашенного стекла. Разомлевшие зрители обмахивались маленькими веерами, которые продавались тут же, на трибунах, и уделяли больше внимания поискам тени, чем поединкам юных гладиаторов. Изредка, если кому-нибудь из дебютантов удавалось ранить противника или провести какой-нибудь интересный приём, его награждали аплодисментами, но в целом зрители берегли свои симпатии для основного действия. На отдельном балконе амфитеатра находились ложи знати: прищурившись, Тарквиний разглядел синюю тогу Флавия Креспа, лысого чернокожего верзилу, что, видимо, был Тиберием Ласом, и седого усача — ланисту Пиния Деодата. Владельцы гладиаторских школ о чём-то переговаривались, и, видимо, находились в прекрасном расположении духа. На почётном месте под штандартами губернатора сидел крупный мужчина в парадной тоге, а рядом, на скамеечке для приближённых, зевала красивая белокурая девушка. По рассказам старших товарищей Тарквиний знал, что губернатор не слишком любит подобные забавы, чего нельзя было сказать о его дочери. Прекрасная Крессида слыла известной меценаткой и покровительницей гладиаторов, поэтому, если уж она уговорила отца присутствовать, победитель мог рассчитывать на щедрую награду. Засмотревшись на девушку, он чуть не пропустил выход своего соперника. Им оказался Туллий из школы Деодата — такой же дебютант, как и сам Тарквиний. Худой и высокий, облачённый в чёрный шлем с перьями и массивный доспех, закрывающий правую руку от плеча до пальцев, он был обладателем фракийского кривого меча и маленького круглого щита, почти такого же, как и у своего оппонента. Парень явно был настроен на победу, и весь его вид выражал полное пренебрежение соперником. Казалось, что он даже слегка разочарован. Тарквиния это задело. — Аве, губернатор! Идущие на смерть приветствуют тебя! — хором крикнули гладиаторы, и бой начался. Тарквиний обнажил меч и пошёл полукругом, стремясь вывести противника на позицию, где свет будет падать ему в глаза, но тот кувыркнулся, вызвав аплодисменты зрителей, и оказался у Тарквиния за спиной. Молниеносный удар — и вот уже Туллий теснит своего оппонента, а Тарквиний вынужден отбивать его атаки. Это было нехорошо. Зрители не любят тех, кто защищается, но перейти к атаке он не успевал. Раз за разом его выпады встречали пустоту, и только благодаря врождённой ловкости ему удавалось хоть как-то противостоять натиску Туллия. Тарквиний с ужасом понял, что долго ему такого темпа не выдержать. Нужно было срочно перехватывать инициативу, и сделать это по возможности зрелищно. Тарквиний в очередной раз принял удар на центр щита, но вместо того, чтобы отступить, нарочно сделал шаг вперёд и рукоятью меча нанёс удар по забралу противника, из-за чего шлем слетел на землю, а следом за ним — и потерявший равновесие Туллий. Трибуны наградили его аплодисментами. Развивая успех, Тарквиний прыгнул на поверженного соперника, чудом успев отбить отчаянный выпад меча, но Туллий откатился в сторону и, вскочив, как ни в чём не бывало, с размаху ударил противника ногой в живот. От боли Тарквинию перехватило дыхание, и он согнулся, корчась на песке. Он видел, как его противник подходит, как заносит меч, собираясь добить побеждённого. Убить — не убьёт, но памятную отметину сделает. Что ж ты медлишь, Туллий? Ближе! Зрители требуют зрелищ! В какой-то момент он почувствовал интерес толпы, как единого существа: вечно голодного, жадно разевающего маленькие розовые глотки в ожидании чуда, зрелища; того, чего сами они никогда не имели. Например, вон тот, потеющий толстяк, или престарелая матрона, или одетый по последней моде изнеженный юноша, или …. да каждый, каждый из них! Им не почувствовать веса меча, их руки не вздрогнут от напряжения, отражая очередной удар, им незнаком азарт поединка, и всё то, чего им никогда не сделать в своей никчёмной жизни, эти люди видят в нём. Здесь и сейчас раб становится выше свободных. Он может стать богом. Если, конечно, победит. Сознание Тарквиния прояснилось, и, казалось, что время для него замедлило свой бег. В момент, когда Туллий замахнулся для удара, Тарквиний резко выпрямился, и его меч прочертил ровную полосу на животе врага. Отпрянув в последний момент, Туллий отделался кровоточащей царапиной, но Тарквиний почувствовал его страх и бросился на соперника, сбивая его на землю. Пытаясь выбить оружие из рук друг у друга, парни покатились по земле. Наконец Тарквинию удалось взять верх. Усевшись на грудь Туллия, он прижал его руки к земле и, не имея другой возможности для атаки, ударил головой в лицо. Острые края шлема глубоко вошли в незащищённую плоть. Из разбитой переносицы Туллия хлынула кровь, и окровавленный враг потерял сознание. Аплодисменты усилились одобрительными выкриками, и даже Крессида благосклонно улыбнулась победителю с трибун. Тарквиний приветственно обошёл арену по кругу и, не дожидаясь, пока рабы унесут раненого, вышел в вестибюль. Там, приплясывая от нетерпения, его ждал Стир. — Ну и зверь! Ты бы видел, как орали зрители, когда ты боднул Туллия! Может, тебя следовало назвать Бычарой? — засмеялся он и радостно хлопнул Тарквиния по плечу. — Полегче, приятель, — охнул тот и, приложив руку к плечу, увидел багровое пятно крови. Не все атаки Туллия оказались напрасны. — Ты ранен? Ну, сам виноват: нечего было отступать! Глупо, конечно, но ты всё равно умом никогда не блистал. Я уж думал, ты собираешься умереть. — Скажешь тоже! Я к гетерам собираюсь! — Ага, конечно. Знаешь, если ты сейчас же не соберёшься к Клавдию на перевязку, гетеры будут сильно разочарованы. Придётся мне отдуваться за двоих! — Да ну тебя! А мне зато Крессида улыбнулась…

*-*-*

Когда юноши после перевязки вернулись в вестибюль, игры были в полном разгаре. Ученические бои закончились, и, судя по крикам толпы, тем, кто сейчас сражался на арене, удалось вызвать нешуточный интерес. Раб, в обязанности которого входила уборка арены, беспокойно поглядывал на дверь. — Что там? — спросил повеселевший Тарквиний. Напряжение боя понемногу отступало, и сражения других для него воспринимались как-то отстранённо, будто во сне. — Второй круг пошёл, — ответил раб, — Губернатору не понравились бои первого круга, поэтому все теперь дерутся насмерть. У Стира пересохло в горле. — И кто там сейчас? — От школы Тиберия — Красс, от нашей — Дарий. Тарквиний выругался и прильнул к маленькому смотровому окошку, через которое была видна часть арены. Он радовался за товарища, который смог пробиться во второй круг, но Красс был чемпионом школы Тиберия, и разница в их опыте была видна даже новичку. Место для обзора оказалось неудачным. Солнечный свет бил прямо в глаза, но Тарквиний скорее бы умер, чем позволил себе зажмуриться. Даже отсюда он видел, что Дарий серьёзно ранен. Его маника была сорвана и по локтю правой руки бежала кровь. Меч он перебросил в левую руку и с отчаянием смертника пытался контратаковать уверенного и сильного противника. Красс не спешил: играя с Дарием, как кошка с мышью, он раз за разом наносил ему не смертельные, но кровоточащие и явно болезненные раны, заставляя публику сходить с ума от восторга. — Ну же, держись, брат! — шептал Тарквиний. Было невыносимо смотреть и не иметь возможности помочь товарищу. О, как бы дорого он дал за возможность хоть на миг оказаться на чёрном песке! Его ногти до крови впивались в ладони, и ещё никогда в жизни Тарквиний не чувствовал себя таким беспомощным. Когда зрители разразились овациями, он отвернулся. — Сволочь. Побледневший Стир подошёл на негнущихся ногах и крепко сжал его предплечье. — Пообещай мне, что если мы когда-нибудь встретимся в бою насмерть, и ты победишь, ты убьёшь меня быстро и без колебаний. Тарквиний сжал предплечье друга. — Обещаю.