Доброволец

Вечером, после праздничного ужина и обильных возлияний в честь победы, Стир и Тарквиний были счастливы: оказалось, что Дарий, несмотря на раны, выжил, но больше никогда не сможет участвовать в поединках. Обсуждать его дальнейшие перспективы ребятам не хотелось, и они добросовестно топили стресс в алкоголе. Когда отзвучали здравицы и закончилось презентованное вино, ланиста зачитал список учеников-победителей, впервые принимавших участие в играх. Ненадолго воцарилась торжественная тишина, а затем полноправные гладиаторы стали весело стучать кулаками по столу. — Братство! Братство! Братство! Тарквиния, Стира и ещё троих учеников, одержавших свои первые победы на арене, вытащили из-за столов и, несмотря на шутливые протесты победителей, щедро обмазали кровью, о происхождении которой Тарквиний предпочёл не думать. Вкус вина смешался со вкусом соли, терпкий, чуть сладковатый запах вызывал неведомое ранее возбуждение; он чувствовал, что силы переполняют его, угрожая хлынуть через край; он был молод, он был до безумия храбр; он смотрел на своих товарищей, — нет, теперь уже братьев! — и его сердце пело от восторга. Они — семья! Почему раньше он этого не понимал? Почему не ценил? Тарквиний чувствовал, что стал частью единого целого. Он стал гладиатором.

*-*-*

Смеясь от счастья в кругу своих товарищей, он не сразу понял, что его куда-то ведут, и опомнился уже запертым в маленькой комнате. Зажёгся факел, и среди танцующих теней Тарквиний увидел молодую девушку, почти его ровесницу, сидящую в углу на соломенном тюфяке. Она была красива: огненно-рыжие волосы струились по плечам, на светлой, чуть тронутой загаром коже кое-где золотились веснушки, а зелёные глаза гармонировали с короткой зелёной накидкой — паллой, которая подчёркивала стройность её фигуры. Заметив гладиатора, девушка встала и с чуть смущённой улыбкой потянулась к краю своей накидки. Щёлкнула бронзовая застёжка. Огненный блик соскочил с металла фибулы и пробежался по складкам одеяния, которое с лёгким шелестом упало на пол. Тарквиний больше не жалел о несостоявшемся походе к гетерам. Он подхватил девушку на руки и бережно уложил её на импровизированную постель. — Как тебя зовут? — спросил он. — Хлоя. Волосы её пахли вереском и немного — яблоками…

*-*-*

Проснувшись, Тарквиний долго не решался открыть глаза. Утопая в воспоминаниях, он переживал вчерашнюю ночь снова и снова, и молился о том, чтобы утро задержалось в пути. Ах, если бы это было возможно! Гладиатор крепче обнял спящую рядом девушку и с наслаждением зарылся лицом в копну рыжих волос. Они всё ещё пахли вереском, теплом и солнцем. Девушка что-то пробормотала сквозь сон. Рука Тарквиния коснулась её плеча, и в какой-то момент он почувствовал металл ошейника. Рабыня! Вещь, предназначенная для работы. Неодушевлённый предмет, который способен улыбаться, говорить, ложиться в постель с кем прикажут — и при этом не чувствовать ничего. Наверное, такой горечи ему не приходилось испытывать никогда в жизни. Очарование прошлой ночи исчезло без следа, как будто рабыня украла его самые светлые воспоминания. В эту секунду он готов был её убить, но портить хозяйское имущество казалось, по меньшей мере, глупым, и поэтому он ненавидел себя. Брезгливо посмотрев на девушку, Тарквиний резко оттолкнул её. Рабыня упала на пол и проснулась. Огромные зелёные глаза беспомощно взглянули на гладиатора, но тот не удостоил её объяснениями. Всё ещё чувствуя себя обманутым, он швырнул девушке её одежду. — Убирайся! Рабыня дёрнулась, как от пощёчины. — Что случилось? — Я сказал «убирайся», подстилка! Ты настолько тупая, что не понимаешь с первого раза? Плечи девушки печально поникли. Бросив на Тарквиния укоризненный взгляд, она быстро оделась и направилась к двери. Но перед тем, как уйти, она обернулась, и парень был поражён перемене, произошедшей в ней. Она как будто выцвела, потускнела. Могло ли это взаправду случиться за несколько минут? Или это просто игра света? Гладиатору было всё равно. Важнее было то, что сейчас она действительно походила на вещь. Использованную и отброшенную за ненадобностью. — А ты молодец. Быстро учишься! — бросила она и исчезла в темноте коридора. — Наконец-то! Хоть капля искренности! — проворчал Тарквиний, и его вырвало прямо на пол.

***

День оказался хуже, чем он мог себе представить. С самого утра пошёл дождь, и размокшие серые тучи затянули небо до самого горизонта. Холодный ветер нёс первое дыхание осени, а оба солнца, подобно местным гладиаторам, получили выходной. Тренировочные площадки пустовали. Скоро будут объявлены кастинги и школа пополнится новыми учениками, а пока что выжившие и прошедшие посвящение ареной бойцы жестоко страдали от похмелья. Тарквиний понуро брёл к ученическим баракам. Хотелось выговориться, обсудить вчерашний вечер, но Дарий пока не пришёл в сознание, а Стира в общей столовой не оказалось. Разговаривать же с кем-то другим ему было не под силу. — Что ты здесь делаешь? — Тарквиний обернулся. Этот голос он узнал бы из тысячи. Сложив руки на груди, на него смотрел наставник Вергилий. За всё время обучения парень так и не научился слышать его шаги. Утренняя злость вернулась с новой силой. Если подумать, во всех его бедах виноват был именно он: ехидный старик, убивающий всё, что было дорого юному добровольцу. — Ты оглох? Я спросил тебя, что ты здесь делаешь? — повторил Вергилий. — Я здесь живу. — Больше нет. Это бараки учеников, а ты уже полноправный гладиатор. Вчера тебе должны были показать твою комнату. Напоминание о вчерашнем вечере из уст наставника обожгло стыдом. В глазах Вергилия молодому гладиатору почудилась насмешка, и Тарквиний больше не мог сдерживаться. — Вчера? О, да, вчера мне показали. И бараки, и ту девицу!.. — Что, не понравилась? — хмыкнул наставник. — Вы подсунули мне рабыню! Вещь! — А кого ты ожидал увидеть в своём бараке? Принцессу?! Или может, ты вдруг получил свободу, а мы и не в курсе? Второй раз в жизни Тарквиний почувствовал, как сжимается на его горле стальной ошейник, но демонстрировать свою слабость перед врагом не стал бы и под страхом смерти. Хуже всего было то, что Вергилий прав, вот только его правота казалась невыносимой. Сжав кулаки, он попытался войти в барак, но дверь была заперта. — Я же говорил, ты здесь больше не живёшь. — Но вещи можно забрать? — вскинулся гладиатор. — У тебя нет вещей. Рабы имуществом не владеют. — Это временно. Я получу свободу, нравится вам это или нет! — крикнул Тарквиний и, развернувшись, побежал к своему новому дому. Поговорить со Стиром ему так и не удалось. Впечатлённый успехами юноши, Тиберий Лас выкупил его контракт, и молодой гладиатор покинул школу ещё на рассвете. Общаясь с товарищами, Тарквиний понял, что они считают это нормальным и вопросов больше не задавал. Вместо этого, он полностью сосредоточился на тренировках. Редкие выходные он проводил, практикуясь во владении оружием или усложняя для себя уже существующие упражнения, и гладиаторы часто шутили, что он поселился на тренировочном поле, а в бараки приходит просто переночевать. Жажда свободы не давала ему покоя.