Доброволец

Тарквиний всё чаще становился участником гладиаторских игр, и вскоре стал чемпионом школы, а потом — и города. Несколько раз его приглашали на игры в Капую и Аквилею, и каждый раз он возвращался победителем. Его гонорары опережали его славу. Женщины всех сословий мечтали о его внимании. О нём говорили в тавернах и светских салонах, ему завидовали и его боготворили. И когда император Антоний IV устроил стодневные игры в честь победы над Понтием Галльским, двадцатипятилетний Тарквиний из школы Флавия Креспа оказался в числе приглашённых участников. Участвовать в императорских играх было вершиной признания для гладиатора. Лучшие бойцы из наиболее прославленных школ, на время игр они получали множество привилегий, в числе которых избавление от рабского ошейника, бесплатное посещение таверн и публичных домов, массажных салонов и бань, а также участие в разнообразных телешоу, банкетах, оргиях и прочих забавах для знати. Также участники игр получали солидное денежное вознаграждение, но главным призом, заставляющим гладиаторов мечтать об участии в Центуриалиях, была свобода. Абсолютный чемпион получал символический деревянный меч и освобождение от рабского контракта. Этого шанса Тарквиний упустить не мог.

***

— А ты всё так же хорош, — довольно улыбнулась Крессида, откидываясь на белую атласную подушку. Пурпурные шёлковые покрывала давно сбились, и блики от масляных светильников играли на безупречно гладкой коже патрицианки. Тарквиний нежно провёл губами по её плечу, вдохнул запах любовницы и блаженно закрыл глаза. Жасмин и пачули — модные в этом сезоне духи «Юдифь». — Может, останемся? До вечернего представления ещё есть время, — спросил он, осторожно касаясь её бедра. — Нет. Скоро вернётся отец, а я не хочу, чтоб он увидел нас вместе. — Можно подумать, он не знает! — Знать и видеть — разные вещи. — Кресс, ну пожалуйста! Я так устал скрывать наши отношения! — Я тоже. Но случайных любовников с родителями не знакомят, а ты ведь знаешь, он никогда не согласиться отдать меня замуж за… гладиатора. — Ты хотела сказать: «за раба»? — Вот только не надо усложнять, — сказала Крессида и мягко отстранилась. Тарквиний приподнялся на локте и заглянул в её глаза. Сияющая небесная лазурь. Этот взгляд, одновременно порочный и невинный, насмешливый и чуть удивлённый, в своё время заставил его потерять голову. Он тонул в этом маленьком подобии неба, и за годы их кратких, но содержательных встреч его чувства только окрепли. — Ты любишь меня? — Конечно, люблю! Тарк, ну что за вопросы? — мягко улыбнулась девушка. — Неужели ты думаешь, что я просто так хожу смотреть все твои выступления последние десять лет? Ты же лучший! Ты чемпион, воплощённый Геркулес! Разве можно тебя не любить? — Правда? — Ну конечно! Ещё с самых первых игр, когда ты разбил лицо тому мальчику. Ах, это было незабываемо! — Крессида по-кошачьи зажмурилась и томно вздохнула. Затем она бросила на гладиатора восторженный взгляд. — Знаешь, у него шрам остался на всю жизнь! Я сразу поняла: ты — парень, что надо! — А я не знал… Он впервые поймал себя на мысли, что действительно никогда не задумывался о дальнейшей судьбе тех, с кем ему довелось сразиться на арене. Лица тех, кого он убил и тех, кого искалечил, смешались, и даже при всём желании он больше не мог вспомнить ни одного. Смешно сказать: он помнил поединки и боевые приёмы; если постараться, он мог бы вспомнить оружие и узор на доспехах противников, но люди, что выступали его оппонентами, начисто стёрлись из воспоминаний. Эта мысль была неприятной, и гладиатор поспешил избавиться от неё. — Кресс… — Тарквиний сел на кровати, бережно обнимая девушку за плечи. — Я люблю тебя. Если я стану чемпионом игр и получу свободу, ты выйдешь за меня? Крессида усмехнулась и поцеловала его в губы. — Если ты это сделаешь, я обещаю подумать. Но! — взмахнула она изящным указательным пальчиком, — Чтобы победить, ты явно должен быть не здесь. — Я не проиграю! Тарквиний сиял. В этот момент он был счастливей всех на свете.

*-*-*

Амфитеатр Веспасиана был величайшей и престижнейшей ареной Нового Рима. Начиная от мраморных ступеней, обитых бархатом скамеек и заканчивая куполом из фотохромного стекла и сверхсовременной системой голотрансляции, он по праву считался одним из чудес света, поэтому билеты на игры раскупались быстрее, чем пирожки в базарный день. Ажиотаж подогревался ещё и императорской лотереей: в последний день игр специальные распорядители называли номера выигравших билетов, и счастливые их обладатели получали сертификаты на приобретение скота или земельного участка, туристических путёвок, рабов или денежного вознаграждения. Для тех же, кому билетов не досталось, на время игр оборудовали специальные фан-зоны, где можно было смотреть голографические трансляции поединков, делать ставки и тратить свои кровные на приобретение различных товаров и услуг. Таким образом, в день финальных состязаний трибуны амфитеатра были забиты битком. От разноцветной одежды публики рябило в глазах. Мелькали прожекторы и вспышки фотоаппаратов. В рубке ведущих надрывались комментаторы, визжали болельщицы на трибунах, бросая на чёрный песок любовные записки, цветы и нижнее бельё. Даже мужчины не оставались равнодушными, вскакивая с мест во время самых острых моментов и подбадривая фаворитов криками во всю мощь своих глоток. А шоу продолжалось. На арене появлялись скиссоры и фракийцы, мирмиллоны и реттиарии, провокаторы и голомахи [6]. Каждый класс гладиаторов имел свои отличительные приёмы и детали экипировки, малейшие изменения в которых активно обсуждались толпой. Каждый зритель считал себя крупным специалистом, активно доказывая соседу значение того или иного символа на доспехах или же комментируя эффективность боевых техник. Фразы, что начинались со слов: «Надо было…» или «А вот я бы в этом случае…» слышались повсеместно, и кое-где участники дискуссий даже пытались подкреплять свои убеждения кулаками. Таких сразу же выводила охрана, и после кружки-другой пива в баре амфитеатра, спорщики возвращались на места вполне довольные собой и друг другом. Но владельцев гладиаторских школ, Флавия Креспа и Тиберия Ласа подобные глупости не волновали. Интерес, испытываемый ими, был профессиональным и, частично, финансовым. Разомлев от жары, они пили вино, закусывали охлаждёнными фруктами, и время от времени держали пари на интересные, по их мнению, бои. После очередного поединка, в котором победил воспитанник Ласа, Флавий нехотя отдал коллеге мешочек с золотом и досадливо прищёлкнул языком. — А ведь ты меня надул, милейший Тиберий! Как подумаю, что ты уговорил меня продать этого заморыша, так бороду рвать на себе хочется! — Только не твою бороду! — шутливо ужаснулся темнокожий ланиста, но скрывать своё удовольствие от победы не стал. — А он неплохо вымахал, да? Чемпион школы! Глянь, какие мышцы: лафресский жеребец, а не парень. Сильный, гибкий, беспощадный! Вся Лафра по нему с ума сходит. — Представляю, сколько ты на нём зарабатываешь теперь! — Да уж не хуже, чем ты на своих мальчиках! — засмеялся Тиберий. — Гонорары за поединки, реклама, свидания… Флавий засмеялся в ответ, отпил вина из высокого кубка и изящно промокнул уголки рта батистовой салфеткой. Скептически оглядел трибуны со зрителями и презрительно фыркнул. — Свидания! — протянул он. — То, что богатые матроны заказывают себе гладиаторов для постельных развлечений — это я понять могу. Но то, что их мужья готовы за это платить, поистине удивительно! — А что тебя удивляет? Ты ведь тоже своих ребят не раз патрицианкам одалживал! И деньги за это получал немалые! — Последнее слово Тиберий подчеркнул, и, после небольшой паузы продолжил, задумчиво глядя на арену. — Гладиаторы молоды, физически и генетически здоровы, а большинство состоятельных господ, — увы! — похвастаться этим не могут. Или генетика дрянь, или импотенция во всей красе. А наследников — хочется! И жёны после таких мероприятий добрые, покладистые, как овечки. Они чувствуют свою вину и позволяют благоверным то, чего раньше бы ни-ни! А мужья этим пользуются. Знаешь, почему они ходят на игры? Приятно им видеть, как гладиаторы друг другу глотки режут. Ещё одним любовником жены меньше! И жёны в глубине души довольны: «Ах, честь моя отомщена! Отныне мужу я верна!» Чем не праздник? И все при этом счастливы! — Кроме гладиаторов, — усмехнулся Флавий. — Им тоже хорошо! Развлекаются с богатыми, ухоженными женщинами — раз! Процент от гонорара получают — два! А если кто остался недоволен, сгоняет злость на тренировках и только и ждёт, чтобы кого-нибудь убить. И заметь: я им такую возможность предоставляю. Так что гладиаторам в этой ситуации лучше всех! Тиберий заговорщически понизил голос и, поманив коллегу пальцем, проговорил ему почти в самое ухо. — Я иногда своих ребят нарочно к бабам отправляю, чтобы постарше и поуродливей была. Они потом на арене — как боги! Флавий задумчиво посмотрел на товарища. Идея была не лишена смысла, но представить, что кто-нибудь становится чемпионом игр после таких испытаний, ланисте было трудно. Разве что в качестве наказания попробовать? За недостаточное усердие в тренировках, например. Могло бы сработать. Заметив, что Тиберий всё ещё ждёт его реакции, Флавий мысленно закатил глаза, но для виду кивнул. — Это очень… изобретательно! — Станешь тут изобретательным, если деньги на кону. Кстати, не хочешь сделать ставочку на победителя? Скажем… тысяч на двадцать сестерций? — А ты уже сказал своему чемпиону, с кем он встретится в финале? — Портить такой сюрприз? Да ни за что! — расхохотался Лас и налил себе вина. — Тогда ставки двойные, Тарквиний тоже пока не знает! Скрепив пари, они чокнулись бокалами. Густое вино плеснуло через край, и большая красная клякса упала на пол. Но увлечённые разговором друзья не привыкли обращать внимание на подобные мелочи.