Доброволец

Перед началом поединка Тарквиний не находил себе места. То ли сказывалось напряжение перед боем, то ли осознание близкой свободы наполняло его нетерпением. Даже здесь, в комнате ожидания, он слышал восторженный рёв трибун и впервые спрашивал себя, что именно так возбуждает его: власть над зрителями или осязаемый призрак свободы? И что будет, если он всё же победит? Сможет ли он впредь обойтись без этого чувства риска, что безумным напряжением всех сил переплавляется в победу? Нравится ли ему вообще побеждать или он сражается по необходимости? Гладиатор подумал, подошёл к большому настенному зеркалу, поскрёб гладко выбритый подбородок и решил, что всё-таки нравится. — А раз нравится, надо побеждать, верно? — спросил он у своего отражения. По ту сторону отражения на него смотрел высокий загорелый мужчина с длинными светлыми волосами, гладко зачёсанными назад и собранными в «хвост» по моде воинов-самнитов. На овальном лице привлекали внимание резкие скулы, тонкий нос с небольшой горбинкой, оставшейся после поединков, красиво очерченный рот и чуть прищуренные, глубоко посаженные серые глаза. Обычно в этих глазах чувствовалась решимость и воля, но сейчас Тарквиний увидел в них растерянность и страх. Тарквиний поправил кожаную перевязь. Две ленты, скреплённые по центру бронзовым кольцом, пересекались накрест, подчёркивая грудные мышцы. Чёрная кожаная набедренная повязка была украшена золотым тиснением с изображением герба школы. Этот же узор повторялся на лёгких кожаных наручах с фигурными бронзовыми накладками. В этот раз Тарквиний решил отказаться от доспехов, избрав своим оружием парные мечи, закреплённые в ножнах на спине. Бойцы-димахеры [7] были редким классом гладиаторов: им требовалась лёгкость и скорость, а доспехи, при всей своей прочности, полной защиты дать не могли. Второй причиной отказа от доспехов была Крессида. Она обязательно будет смотреть, и гладиатор не хотел, чтобы ей хоть что-нибудь помешало. Пусть видит его глаза, пусть знает, ради чего он сегодня здесь! Ведь всё, что он делает, он делает ради неё. Тарквиний проверил, как выходят мечи из ножен, сделал несколько пробных взмахов и, убедившись, что всё идеально, улыбнулся: пора. «Ты готов», — шепнуло отражение в ответ.

***

На арену он выходил из правых ворот, а с противоположной стороны, вооружённый сетью и трезубцем, шёл его противник. Беглого взгляда на него оказалось достаточно, чтобы вызвать на лице Тарквиния одобрительную улыбку. Гладиаторы с сетью традиционно считались не самым сильным классом бойцов, и то, что этому парню удалось пройти в финал, говорило о многом. Впрочем, по мере сближения улыбаться Тарквинию хотелось всё меньше: лицо противника показалось ему смутно знакомым. Сбросить бы парню лет эдак, десять, расчесать и отрастить густые чёрные волосы, добавить лиловый синяк под глазом… В другое время и в другом месте он был бы рад увидеть друга детства, но сейчас эта встреча не сулила им обоим ничего хорошего. И, судя по виду товарища — он тоже это понимал. Некоторое время они стояли молча, а затем, не сговариваясь, пожали друг другу запястья. — Ну привет, что ли. А у тебя всё такой же глупый вид, когда ты растерян, — усмехнулся реттиарий. — А тебе всё так же не хватает синяка под глазом, Стир, — парировал Тарквиний. — В школе Тиберия меня зовут Марцеллом. — Дурацкое имя. — Просто имя. Так или иначе, сегодня мы оба получим свободу, и вернём настоящие имена. — Не смей поддаваться, — улыбнулся Тарквиний, но улыбка получилась более грустная, чем ободряющая. Марцелл кивнул: — И пусть победит лучший! Оба гладиатора повернулись к императорской ложе и, произнеся ритуальные слова приветствия, отправились на свои позиции. Зрители шумели, подбадривая участников поединка, но для Тарквиния их голоса вдруг померкли. Он слушал, как шуршит под ногами покрывающий арену чёрный песок, и ощущал себя точно такой же песчинкой под чьим-то сапогом. "Забавно, - подумал он, — песок можно топтать, можно залить кровью, можно лепить из него что угодно — он всё равно останется собой. Песок не жалуется и не ищет возмездия. Он просто ждёт, и в итоге получает всё. Пожалуй, нам есть чему поучиться у песка". Ожидание раздражало. Но вот отзвучали все полагающиеся речи, император взмахнул шёлковым платком и бой начался. Ощущение звука вернулось. Под гром аплодисментов Тарквиний выхватил мечи из ножен и двинулся вперёд. Марцелл сделал эффектную «восьмёрку» трезубцем и коротким движением кисти расправил сеть. Когда мечник оказался на расстоянии броска, Марцелл сделал обманный жест копьём, а сам в это время попытался опутать его ноги сетью. Тарквиний подпрыгнул, одновременно прикрываясь клинком от атаки трезубца, и вовремя — оружие Марцелла с разочарованным звоном скользнуло вдоль бронзового меча. Вторым мечом он сумел достать противника, и на груди реттиария появилась неглубокая, но длинная и кровоточащая рана. Марцеллу пришлось отступить, а у Тарквиния появилось преимущество. Приветственные крики стали его наградой. Первая кровь раззадорила зрителей, они хотели продолжения шоу. Тарквиний же мечтал о том, чтобы оглохнуть и не слышать их больше никогда. Он злился на себя за малодушие, на Марцелла, что так некстати оказался его противником; на правила, согласно которым, в живых останется только один. "Всё это враньё", неожиданно подумал он. Победителей здесь не будет. Убийство друга он себе простить не сможет, а Марцелл не простит ему, если Тарквиний сдастся. — Ну, чего стоишь? — крикнул Марцелл. — Это простая царапина! Тарквиний чудом увернулся от сети, но угодил под удар трезубца и, откатившись в сторону, заметил кровь на своём плече. Не смертельно, — подумал он. Такие раны у него уже бывали. В памяти вдруг проступили события десятилетней давности, когда, вот так же раненый в плечо, он наблюдал за поединком Дария. Он вспоминал жестокость и безумные, на первый взгляд, атаки чемпиона; вспоминал восторг толпы и то, что, несмотря на приказ губернатора, Дарий остался жив. Теперь он понимал тот поединок. — Прости меня, — сказал мечник и прыгнул. Тарквиний атаковал, вынуждая товарища пятиться назад и отводить выпады мечей резкими ударами сети или древком трезубца. На какое-то время, Марцеллу даже пришлось убрать свою сеть за пояс, и, фехтуя трезубцем, как копьём, двумя руками отражать атаки Тарквиния. Тем не менее, его руки и плечи раз за разом покрывались новыми порезами. Находясь в заведомо проигрышной позиции, Марцелл показывал такие чудеса ловкости, что зрители восторженно поддерживали храбреца аплодисментами. Тарквиний не спешил. Его задачей было нанести как можно больше ран противнику и сделать это как можно более зрелищно. Он падал, прыгал, вертелся волчком, заставляя свои мечи сверкать в лучах прожекторов и разбрызгивать алые капли крови. Он жертвовал эффективными атаками в пользу эффектных и заставлял публику влюбиться в раненого, но не побеждённого Марцелла. Гладиатор кожей ощущал настроение толпы и играл на её чувствах, ставя на кон сразу две жизни. Марцелл злился. Он не понимал поведения друга, нарушающего все писаные и неписаные законы гладиаторов. Что за игры? Тарквиний же не такой! Он сошёл с ума? Или это его тщеславие перешло все мыслимые границы? Хотелось бросить этот глупый трезубец и по старинке избить его, как следует. Движения Марцелла становились всё более резкими и напряжёнными, и это было только на руку оппоненту. Улучив момент, Марцелл бросил сеть, надеясь поймать мечника, но тот сделал сальто назад, и сеть прошла, едва зацепив его ноги. Уклоняясь от удара трезубцем, Тарквиний упал ничком. Вдохновлённый успехом и подбадриваемый зрителями Марцелл шагнул вперёд для повторной атаки, но Тарквиний предугадал его движение и одним сильным ударом перерубил древко трезубца. Остриё отлетело в сторону, а в руках у Марцелла осталась только сеть и древко, укоротившееся наполовину. Не растерявшись, Марцелл бросил сеть повторно, и в этот раз Тарквиний увернуться не успел. Сеть опустилась на него, сковывая движения, и все попытки освободиться только ухудшали ситуацию. Трибуны взорвались аплодисментами. Как правило, пленение гладиатора всегда заканчивалось его гибелью, и многие зрители уже праздновали победу Марцелла. — Марцелл! Марцелл! — скандировали одни. — Убей его! — кричали другие. — Возьми меня! — кричали самые отчаянные. Реттиарий подобрал остатки своего трезубца, видимо, рассчитывая использовать его в качестве кинжала, но для удара по связанному противнику ему нужно было подойти ближе, и Тарквиний воспользовался этим шансом сполна. Он оставил попытки сбросить сеть, вместо этого резко выпрямил руки, и его мечи, рассекая путы, устремились к Марцеллу. Реакция гладиатора была мгновенной: точным ударом трезубца он выбил меч из руки Тарквиния, но второй меч глубоко вошёл под его ключицу, и Марцелл выпустил сеть из онемевшей руки. Одним движением Тарквиний выскользнул из сети и, подобрав свой меч, бросился на Марцелла. Зрители вопили от восторга. Оба гладиатора оказались опытными бойцами, которые даже проигрышную ситуацию оборачивали себе на пользу. Публика любит храбрых и мужественных, но всё же победителей она любит больше. Удар, парирование, удар — и вот уже симпатии зрителей на стороне Тарквиния. Ослабевший от боли и потери крови Марцелл ещё боролся. Хлёсткие удары сетью и выпады трезубцем оставили на теле противника несколько отметин, но вконец вымотали реттиария. Он задыхался, ему с трудом удавалось оставаться на ногах. В отчаянии Марцелл бросил в противника трезубец, но промахнулся и тяжело рухнул на колени. Продолжать сражение он больше не мог. — Убей! Убей! Убей! — кричали зрители. Тарквиний подхватил его за плечи и осторожно положил на арену. Раненый из последних сил сжал его запястье. — Помнишь? Быстро и без колебаний… — Не смей умирать, Марцелл! — шепнул он товарищу, но тот лишь печально улыбнулся. — Лоренцо… Больше не Марцелл. Тарквиний занёс меч над поверженным противником и с надеждой оглядел трибуны: согласно древнему обычаю зрители имели право помиловать проигравшего общим решением, и даже император не мог противиться воле народа. Кое-где зрители уже начали поднимать руки и комментатор начал подсчёт. Ну же, пусть это будут руки, сжатые в кулак! Сегодня пролилось достаточно крови, чтобы удовлетворить любое чудовище. Все раны Лоренцо не смертельны, и если зрители будут милосердны, он останется в живых. От волнения гладиатор даже забыл, что умеет дышать. Наконец подсчёт был закончен, и император простёр свою руку над ареной. Четыре огромных экрана сфокусировались на его кисти. Вот холёные, украшенные перстнями, пальцы сжались, и Тарквиний уже позволил себе облегчённо выдохнуть, но рука вдруг повернулась, и отогнутый большой палец указал вниз. Проигравший должен умереть. Под радостные крики толпы Тарквиний стиснул зубы. Он ненавидел этих кровожадных чудовищ. И вместе с тем, он знал, что Крессида одна из них — единственная, кого он любил. Его страсть и муза, его женщина и его же проклятие. Гладиатор чувствовал жадный, требующий взгляд Крессиды. Вот, сейчас она сидит в своей ложе, на бархатной подушечке и, сжимая колени от желания, комкает край своей одежды. Она жаждет этой смерти. И может ли он оставить её без удовлетворения? — Убей! Убей! Убей! — звучало со всех сторон. На мгновение гладиатору показалось, что зрители снова превратились в единое существо: многорукое, многоголовое, вечно голодное. Руки-щупальца тянулись к нему отовсюду, рвали на части, пытаясь ухватить частичку его молодости, храбрости, силы, и Тарквиний вдруг понял: для них он вовсе не бог и никогда им не был. Он — жертва, возлагаемая на алтарь их тщеславия. — Да пошли вы все! — тихо сказал гладиатор, и его меч точным движением вошёл в грудь Лоренцо. Обходя арену под аплодисменты зрителей, ему стоило огромного труда хранить на лице улыбку. У каждого действа свои законы, а шоу должно продолжаться. На поверженного противника он старался не смотреть.