Доброволец

На тракте было пыльно и пусто. Дожди задерживались на целую неделю, и дорога успела превратиться в растрескавшуюся твёрдую корку, на которой глубокими складками пролегли вмятины от колёс. По обе стороны от дороги расстилались гористые пустоши, поросшие вереском и полынью, а чуть дальше, там, где почва становилась более мягкой, — тянулись густые сумерки леса. Дорога петляла, огибая возвышения и каменистые гряды, как будто идти до Галлии, недавно покорённой императором, ей не хотелось. Одинокий путник неспешно подошёл к большому камню на обочине, согнал с него большого чёрного ворона и устало опустился на разогретую солнцами поверхность. Ворон сердито нахохлился, вспорхнул на ветку маленькой кривой акации и покосился на человека блестящим чёрным глазом. — Даже не думай! — сказал ему путник. — Я ещё не умер, и пока не собираюсь. Птица моргнула и склонила голову набок, но улетать не спешила. «Я подожду» — говорила её поза. — Ну-ну, — фыркнул человек, и снял с ноги запылённый башмак. Вытряхнув из ботинка пыль и мелкий камушек, он проделал такую же процедуру с другим ботинком, блаженно вытянул ноги и прикрыл глаза. Он вспоминал. Тарквиний встретился с наставником на берегу моря. Зелёные волны подпрыгивали на ветру, и казалось, что они пытаются дотянуться до чаек, парящих над водой. Вергилий стоял на песке и изредка бросал птицам кусочки лепёшки. — Опаздываешь. — Как вы узнали? — спросил Тарквиний. — Ты слишком нетерпелив. И всегда таким был. А шаги — лишь твоё отражение. Очередная волна оставила на берегу клок пены и с шумом откатилась назад. Вергилий проводил её взглядом, после чего обернулся и посмотрел на гладиатора. — Как ты? — Нормально. Дарий восстановился? — Да. Клавдий выходил его. По правде сказать, они очень сблизились в последнее время. Старик начал сдавать, но Дарий ему помогает. Ещё немного — и Флавий предложит ему работу школьного экзекутора. Думаю, это правильно. Он заслужил. — А как.? — Тарквиний не посмел назвать имя, но Вергилий понял. — Стир выжил, но до сих пор тебя ненавидит. — Я всего лишь хотел спасти его… — Конечно. Ты устроил хорошее шоу, но смириться с этим будет нелегко. Он-то сражался с тобой по-настоящему. — Я рад, что его выкупили. — Флавий купил его за бесценок. После твоего последнего удара никто не мог подумать, что он выживет. Вонзи ты меч на полпальца левее, это был бы конец, и Тиберий с удовольствием избавился от парня. Тем более, что он потерял много денег на ставках. Оргкомитет игр не возражал — гладиатор Марцелл честно умер на арене, а гладиатор Стир вернулся в школу Флавия. Я знаю, что ты хотел выкупить его сам. Не нужно этого делать — Стир не хочет. Он мечтал заслужить свою свободу, и уж поверь, он это сделает. Не лишай его смысла жизни. — Вот как… Тарквиний подошёл к воде, позволяя волнам касаться своих ног, подобрал со дна маленький камушек с дырочкой и задумчиво посмотрел через неё на небо — слишком яркое. — Тебя гложет что-то ещё? — спросил наставник. Тарквиний резко обернулся, отбрасывая камушек в сторону. — Вы знаете, что! Вы не разрешили мне вернуться в школу. Почему? У меня же огромный опыт, я мог бы сражаться и дальше, но вы даже на порог меня не пустили! Я и с друзьями увидеться не смог. — Я думал, ты понял это ещё там, в столице. Арена больше не для тебя. — Хотите проверить? — вскинулся Тарквиний. — Без кастинга никуда, верно? Конечно, вы же всегда меня ненавидели! Вам победы мои костью в горле встали. — Как думаешь, что помогло тебе стать чемпионом? — Любовь. Вергилий усмехнулся и протянул руку вперёд. В его ладони были остатки лепёшки, и одна из чаек устремилась к нему. Усевшись на руку, она склевала угощение и даже позволила себя погладить. — Любовь… — протянул наставник, и птица, испугавшись, вспорхнула ввысь. — Значит, это из-за любви ты выдерживал суровые тренировки, из-за любви ты убивал, из-за любви тебя продавали и покупали? — Замолчите! Я ненавижу вас! — отвернулся Тарквиний. — Вот видишь, уже теплее. Значит, это я сделал тебя чемпионом, и ты меня за это ненавидишь? Тарквиний промолчал и Вергилий продолжил: — Конечно, ненавидишь. Открою тебе секрет: все ученики нашей школы меня ненавидят, и это хорошо. Ты ненавидел меня и отчаянно хотел на свободу. О, свобода! Она окупает всё: каторжный труд, боль, смерть, унижения. Гладиаторы отрекаются от самих себя ради призрака свободы. Как думаешь, что с ними будет, если освободившийся чемпион вернётся обратно? — Я… не подумал об этом, — тихо сказал его воспитанник. — Послушай доброго совета: возвращайся домой. Тарквиний горько усмехнулся: — Да был я там. Деревня сильно изменилась — теперь это маленький город. Красивый, уютный. Там не осталось почти ничего, что я помнил. Иногда я спрашивал себя — не приснилась ли она мне вообще? Если бы не запись на чипе… — он грустно посмотрел на своё запястье. — А твоя семья? — О, с ними всё в порядке. Мама разбогатела, она теперь уважаемая матрона. Сёстры вышли замуж, но всё равно флиртовали со мной — ведь я знаменитый гладиатор Тарквиний! Чемпион! Прямиком из столицы! Никто из них меня так и не узнал. — Ты говорил им? — Зачем? Они вполне довольны жизнью, у них всё хорошо. Зачем я им? Когда-то я продался в рабство, чтобы обеспечить семью, и я это сделал. Я рад. Моя победа. — С горечью сказал Тарквиний. Солнце блеснуло, на миг ослепив гладиатора, и на глазах у него выступили слёзы. — Они уже давно похоронили меня. И ты… Я знаю: ты такой же! Почему мы не умерли, Вергилий? Всем было бы лучше! — Мы живы, пока нам есть ради чего жить. Я живу, чтобы не умирали парни, вроде тебя. А ты — ищи, раз уж не умер. Тарквиний подошёл к нему, и вдруг сам не зная почему, пожал ему запястье. — Спасибо. За всё. Странно, но самым близким для меня человеком оказался тот, кого я всегда мечтал убить. — Возьми, на память, — усмехнулся Вергилий, и в ладонь гладиатора опустился маленький плоский камень с неумело нацарапанным именем. «Мар», — прошептал он, словно пробуя имя на языке. Оно казалось гладким, словно обкатанная волнами галька, и тёплым, как солнечный день. Кто он теперь? Гладиатор Тарквиний или Мар, вольный отправиться куда угодно и строить жизнь по своему усмотрению? С каким-то странным чувством гладиатор посмотрел на камень, хранившим его воспоминания, и вдруг с силой запустил его далеко в море. Камень лягушкой подпрыгнул на волнах и погрузился в глубину. — Я собираюсь делать новые воспоминания! — засмеялся он. А за его спиной улыбался Вергилий, и шумели волны, перебирая мелкие песчинки… Мар потянулся и встал на ноги. Вскрикнул перепуганный ворон. Сердито хлопая крыльями, он умчался в небо, но крик повторился. Тонкий, полный отчаяния призыв на помощь отражался от каменных гряд и перемежался испуганным ржанием коня и треском дерева. Парень раздумывал недолго: он слышал истории о разбойниках, что нападали на одиноких путников. Поскольку дорога позади Мара была пуста, он побежал к лесу, и вскоре увидел перевёрнутую телегу. Рядом с ней суетились двое бродяг, проверяя содержимое тюков. Повсюду валялись клочья одежды, предметы утвари и несколько винных бочек, одна из которых разбилась, и над дорогой поднимался крепкий винный дух. По-видимому, ось телеги сломалась — одно из колёс валялось во рву, а гнедая лошадь безуспешно пыталась освободиться, оглашая окрестности диким ржанием. Прямо на дороге лежало тело возницы, ещё один человек сидел, привязанный к обрешётке, а ещё двое разбойников тащили молодую женщину в густой подлесок. Женщина отбивалась и звала на помощь, но защитить её было некому, кроме светловолосого мальчика лет десяти. Мальчик бросал в них камни и спёкшиеся куски земли, но поняв, что это бесполезно, подхватил с земли палку и попытался отбить женщину. Разбойник сильным ударом сбил мальчика на землю. — С дороги, байстрюк! — Я не байстрюк! Мой папа — чемпион гладиаторов! Он всех вас убьёт! — крикнул мальчик, утирая слёзы. — Ну да! А я тогда римский император! Грабители засмеялись, и смех этот был похож на конское ржание. — Утихомирь их, или клянусь, я их прирежу! — отозвался один из бродяг, нехотя отвлёкшись от разбитой бочки, в которой ещё осталось немного вина. — Пожалуйста, не трогайте моего сына! Делайте что хотите, только не убивайте нас! — заплакала женщина, падая на колени. Мар не помнил, как подобрал с дороги брошенный возницей хлыст, как оказался рядом с телегой, и почему вокруг него замелькали молнии. Лицо ближайшего разбойника украсилось багровым рубцом, человек закричал и упал на землю. Из раненой руки второго выпал короткий меч, третий и четвёртый взвыли, получив удар по ногам. Люди кричали, трещала разрываемая ткань, и ноздри гладиатора почуяли знакомый запах крови. В глубине души Мар был счастлив. Бой был его стихией, и даже навалившись вчетвером, бродяги существенно уступали ему во владении оружием. Впрочем, они и сами это поняли довольно быстро. — Спасайся, ребята! — заорал грабитель, и вся компания, хромая и истекая кровью, поспешила скрыться в лесу. Гладиатор не стал их преследовать. Вместо этого, он подошёл к мальчику и помог ему встать на ноги. - Ты в порядке? На веснушчатом лице ребёнка кое-где была засохшая грязь, во рту не хватало переднего зуба, а из разбитой губы сочилась кровь, но в целом, если не считать нескольких синяков и ссадин, он почти не пострадал. Отряхнув сбитые колени, мальчик восхищённо посмотрел на Мара. — А ты хорошо дерёшься! Жаль, что с мечом не умеешь, а так мог бы даже гладиатором стать, наверное. — Наверное, — улыбнулся Мар. — Как тебя зовут? — Тиррен. Прежде, чем он успел ответить, женщина подбежала к мальчику и крепко обняла его. Простая полотняная накидка сползла с её головы, и кудрявые рыжие волосы, блестя на солнце, рассыпались по плечам. Лицо женщины показалось Мару смутно знакомым. Забытое имя вертелось на языке, и вспомнить его он так и не смог, но он определённо уже видел эти яркие зелёные глаза, густую россыпь веснушек… И железный обруч на её шее. Та самая рабыня, с которой он провёл ночь посвящения. Он поймал себя на мысли, что больше никогда не видел её в школе, да и не особенно интересовался её дальнейшей судьбой. Внешне она почти не изменилась, даже похорошела. Материнство, определённо, было ей к лицу. Его ли это сын или другого гладиатора? Мар подумал, что это не так уж и важно: ему хотелось заботиться об этой женщине и её ребёнке. В жизни должно быть что-то большее, чем просто факт существования. Мар смотрел на неё, и впервые за многие годы чувствовал в сердце тепло. Ему нравилось, как она обнимает сына, нравился её встревоженный и ласковый голос, её взгляд, исполненный нежности. Это и есть любовь, — вдруг понял он. Безусловная. Не зависящая от обстоятельств, — чистая; непорочная. Любовь не превращает в раба, не унижает и не лишает разума. Истинная любовь — это жизнь. И живы мы, когда любим, а иначе — мы всего лишь «не умерли». — Тиррен, мальчик мой! — Рабыня осыпала сына поцелуями, и мальчик, очевидно, считая себя достаточно взрослым для этого, почувствовал неловкость. — Мама, ну хватит… Мы же не умерли, всё хорошо, — сказал он, оглядываясь на гладиатора в поисках поддержки. — Мы живы, — улыбнулся Мар. Женщина подняла голову, и взгляды их встретились.