Цветок, овеянный ветрами

Когда-то мне казалось, что я не приживусь в этом мире со своими воспоминаниями прошлой жизни и знанием канона, но на деле, вышло по другому. Я стала забывать прошлый мир. Некогда думать о прошлом, когда в любой момент могут зазвенеть колокола и тогда, даже в пижаме ты летишь в бункер, лавируя меж другими заспанными детьми и торопящимися взрослыми. Благо, поток людей направлялся и присматривался чунинами, потому, ни разу толпа ещё никого не задавила и никого не потеряла. Слушать взрывы, которые песком осыпаются с потолка бункера и надеяться, что тебя сегодня не завалит. Такой опыт уже был с одним из первых нападений. Потолок четвёртого бункера обвалился на женщин и детей. Чунины, что охраняли вход бункера, не успели вовремя среагировать, и лишь третья часть была спасена, та, что была ближе от входа. Остальные остались погребёнными под слоем земли, песка и обломков домов. Позже, я даже вспоминала, что сперва я бежала к четвёртому бункеру, ибо каждый сектор деревни имел своё убежище, но к моему приходу, тот был забит под завязку. После этого меня с группой людей отправили в пятый бункер. Деревня ещё месяц держала траур по погибшим, а убежище стали считать проклятым. Ведь недаром тот носил число 4. Число смерти. Но так было не сразу. Два года я могла спокойно учиться в школе, постигать тайны печатей, учиться контролю чакры, драться с Тейджо, ходить по маленьким магазинчикам с Фумико и соревноваться по рейтингу с Расой. Насчёт последнего… Если сперва он был лучшим по школе, то третья контрольная поставила его на второе место, а я наконец выбилась в лидеры. Посчитав это ошибкой, Раса был очень шокирован, когда на итоговых контрольных в конце первого года, я его опять обошла. Вот со следующего года у нас и началась маленькая война. Моя жизнь в радужных тонах была разбита смертью Второго Казекаге. Скрытый Лист начал войну с Песком. Советом и старейшинами деревни, был выбран новый Казекаге. Им стал мой крёстный – Оойши Кизару, член клана «Кадзекаге» и родственник Расы. Он сильно изменился за эти годы. Когда говорят, что война меняет людей, никто не понимает, насколько сильно затрагивается внутренне человек, закрываясь от других и пряча свою боль. Совсем недавно, когда крёстный соизволил прийти на моё восьмилетие и празднованием перед переходом в академию шиноби, он не улыбался, был серьезным, немногословным, говорящим строго и по делу. Фумико, Тейджо и Раса очень удивились его приходу, но крёстный надолго не задержался, отдав подарок, переговорив о чём-то с мамой и тихо выйдя даже не попрощавшись. Раса ещё поинтересовался, «что здесь забыл его дядя», но я решила солгать, сказав, «что он знакомый матери». На том и порешили. Про моё день рождение вообще отдельная тема. Фумико рассказала о нём Тейджо, а тот предложил взять Расу и вместе поздравить меня. Было странно видеть их у себя дома, но приятно. Было хорошей новостью, что у Чиё-сан появился внук, которого назвали Сасори. Один раз я его даже мельком увидела в больнице на руках у приятной женщины. Я тогда ещё бегала на тренировки к Мэзуми-сенсей. У него были малиновые волосы, как и у его отца, а вот личико взял от женщины. Его мама была очень рада этим. Лучшее от двух родителей. В конце, Сасори даже схватил меня за палец и улыбнулся. Мне не верилось, что в будущем он уйдет из деревни, убьёт Казекаге, а позже едва не убьёт свою родную бабушку. Но пока, он лишь улыбался, сосал палец и даже не задумывался о будущем, как я. Если смотреть, в моей жизни чередовались как хорошие дни, так и печальные. Смерть Косецу-сенсея, воспитателя из моего сада, что учил меня языку и поддерживал в начале тренировок, очень подкосила меня. Выкарабкалась я благодаря его жене. Она у него была симпатичная: янтарные глаза, каштановые волосы и замечательная улыбка. Встретившись с ней у погребального камня, где были записаны имена всех шиноби героически погибших в одной из битв, она представилась Аими и пригласила на чай. Там мне рассказали, как её супруг жаловался частенько на свою работу, что дали ему в резиденции; как мелкие детишки его в край доконают, бестолковое поколение, (любил он часто называть нас); а потом в один прекрасный день, в его группе появилась странная девочка, которая совершенно не по детски смотрела на мир. - Он рассказывал, как решил учить тебя и даже не обижался, когда ты сделала ему усы и нос. - Да он же с меня потом три шкуры снял! - возмущаюсь, вспоминая, как бегала я от него по площадке, а другие заныкавшись кто куда, смотрели, как я раздраконивала их страшного сенсея. - Ох, я в тот день нахохоталась до колик его рассказом, - вытирала слёзы Аими. Вспоминая прошлое, мы не заметили, как пришёл вечер. Мама нашла меня быстро, благодаря следящей печати. Позже, мы ещё несколько раз встречались, пока она не погибла в этом, глупом четвёртом бункере. Именно так, одна из семей пропала в водовороте войны. Позже, нас посетила ещё одна смерть. Хана-ба-чан была убита группой шиноби, когда та помогала раненым в Восточном замке Демонической пустыни. Позже, мама поделилась официальной частью миссии. Впрочем, думаю, это было сделано для отвода глаз людям. Ведь Хана-ба-чан была одним из ирьёнинов А-класса Суны на уровне Чиё-сан. Хану-ба-чан отправили в Восточный замок для помощи раненым шиноби, что охраняли прямой путь Земли и Песка, проходящий между страной Птиц. В итоге, по слухам, там полегло много людей с обеих сторон. Что сказать, Коноха начав эту заварушку, заставила и другие страны активизироваться. Вторая мировая была не за горами. Каждая страна старалась подгадить друг дружке. Не чурались любых способов. Отравить маленькую деревню гражданских, перерезать маленькие кланы, грабить караваны с провиантом и оружием, всячески устраивать диверсии. Но не забывали страны красть с поля боя трупы, у которых был замечен улучшенный геном. Я плохо помню историю окончания войн, но везде выигрывал в окончании Лист. Да, если раньше я восхищалась этой деревней, то видя, как постоянно в пакетах приносят, хоть какие остатки от трупов, становилось тошно. Во мне поселился страх. Страх слабости. Мэзуми-сенсей всё время проводила в больнице, а потому, больше не могла меня тренировать. Мама же постоянно была либо на миссиях, либо вступала в охрану Казекаге. Я тренировалась одна, сбивая руки и ноги в кровь, дабы меня только не поглотило всеобщее отчаяние. Поступление в академию шиноби показало, что не я одна в такой ситуации. В академию поступило две группы нашего выпуска. Некоторых детей заставили пойти учиться, ведь людей в рядах шиноби Суны, абсолютно не хватало. Смотреть на лица детей, что боялись будущего, где их отправят на бой к врагу не знающим пощады, было тяжело. Казалось бы, всем по девять-десять лет, но я в свои восемь, была более сильна духовно на их фоне. В этом плане мне помогли физические тренировки. Чем больше работаешь – тем меньше думаешь. В академии, пусть мы друг друга и не переносим, наша четвёрка всегда старалась держаться вместе. Обычно Фумико приходилось останавливать мой спор с Тейджо и заставлять меня молчать при разговоре с Расой. Тем не менее, наши споры и драки пусть и были, но проходили реже, чем в младшей школе. Ещё, здесь мы наконец начали спарринги. В младшей школе сугубо были тренировки по усилению и гибкости тел, то теперь тренировки перешли на новый уровень. Нас учили метать сюрикены, кунаи, пользоваться взрывными печатями, леской и другим оружием шиноби. Обычно каждой команде с самого начала приписывали учителя джоунина, но в связи с военными действиями, решили отложить этот вопрос до выпуска. - Раса, дерись нормально, - сделав подсечку моему сегодняшнему спарринг партнёру, быстро перепрыгиваю упавшее тело, садясь на его спину, заламывая руку. - Сдаюсь, - заколотил тот по земле свободной рукой. - Шотаку Арса – победа, Собаку но Раса – победа, - поворачиваюсь резко в сторону Расы видя, как тот стоит ногой на груди поверженного противника. - Это ты не тормози, - сложив руки на груди, усмехается он уголком губ. Прибью, честное слово прибью. - Закопайся! – как обычно огрызаюсь. - Если вы закончили, то становитесь в спарринг, - неожиданно для меня произнёс сенсей. Он видимо на подмене, а потому не знает, что это будет чревато последствием для всей группы. Довольно кручу шеей разминая позвонки и встряхнувшись, становлюсь в боевую позу. Раса словно копирует стойку. Перед нашим боем, мы всегда смотрим в глаза друг другу. Я не знаю, как он реагирует на мои блёклые глаза, с едва заметным зрачком, но перед собой я вижу в будущем сильного мужчину. Стыдно признаться, пусть Раса был не особо красивым, но девочек обоих групп это не волновало. Во первых: он был из клана Кадзекаге и носил главную фамилию Собаку но. Во вторых: он уже мог пользоваться стихией песка, и это не складывая печати. В третьих: пусть он никому не отвечал взаимностью в дружбе кроме Фумико, Тейджо и как ни странно меня, люди к нему тянулись. Он уже не по детски смотрел на этот мир своими тёмными, мелкими глазами, рассуждая о войнах как умудрённый старейшина. Послышался чей-то громкий стон, что и стал нашим сигналом. Замахиваюсь для удара в лицо и едва успеваю поставить ногой блок. Резкий поворот и теперь ему приходится ставить блок от моей ноги своей рукой. Не растерявшись и схватив меня за лодыжку, Раса тянет на себя, ударяя меня в живот. Боль разносится неприятной дрожью по всему телу, но даже так, хватаю его за запястье, уйдя в бок, и едва не выбиваю его локоть своим коленом. Не удержавшись, падаю, потянув за собой и Расу. Он совсем не пушинка. Ни капельки. Припечатывает меня к земле почище асфальтоукладчика. - Слезь… - хриплю я, отталкивая его от себя. – Задавишь, гад… - Тебе иногда полезно полежать придавленной кучкой, - смотрит на меня с превосходством. - Кто бы говорил, - ёрничаю в ответ, как гусеница, извиваясь в попытках вылезти из-под этого кобанчика. – Да слезь ты, не пушинка. - А то, ты у нас песчинка? – ухмыляется гад. - По крайней мере, рожа у меня симпатичнее, - давлю на его одну маленькую слабость. Приподнявшись и поставив руки с обеих сторон от моей головы, он медленно нагибался. - Раса? – не понимая, смотря на приближавшееся лицо мальчика. - Достала, - тихо сказано было мне, а после он с размаху нехреново зарядил мне своим лбом в нос. Обычно мы сталкивались лоб в лоб и бодали друг друга, пока нас не разнимал преподаватель, требуя нормально драться. После этого мы с ним дрались как кот с собакой. Но ни разу, ни разу до этого момента мы не доводили дело до крови. Сейчас, кровь из носу текла двумя ручейками, попадая мне в рот и не давая нормально дышать. Судя по обескураженному лицу Расы, он сам не понимал, как до такого дошло. Появившийся рядом преподаватель снял с меня Расу, поставив его в сторону, а после, подняв меня на руки, мы резко унеслись в сторону медпункта. Кровь не хотела останавливаться, а голова уже начинала кружиться. Судя по тому, как пульсировал мой нос, пострадал он знатно. Наша медсестра была ирьёнином С-класса. Для залечивания ссадин, царапин и лёгких вывихов, этого хватало. Но судя по тому, как дёргались взрослые, было понятно, что всё не так просто. Когда именно в глазах стало расплываться, я не заметила, как упала с кушетки вперёд, стукаясь коленками о пол. Благо сенсей успел меня перехватить и сотрясение я себе не заработала. Глаза всё сильнее закрывались, и даже боль отходила на другой план. Становилось легче. Открыв глаза, я увидела знакомые мне больничные стены. Нос болел и чесался. Попытавшись это сделать, я поняла, что мне тяжело сгибать руку, а в ней стоит капельница. Другая рука была не лучше, хотя там стояла бабочка выше запястья, а потому, можно было спокойно её согнуть. Слабо подняв руку к лицу, я почувствовала бинты и наверное гипс. Видимо, Раса умудрился сломать мне нос. В будущем, сделаю пометку поставить ему фингал. Может краше сделает. Дверь палаты открывается и в неё, словно вихрь влетает мама, будучи в своей форме АНБУ. - Арса, как ты? – подбегает она к моей кровати, мягко оглаживая мои волосы и лицо. – Сильно болит? - Всё хорошо, мам, - хриплю страшно сиплым голосом. Откашлявшись, повторила уже более понятно и громче. - Что вы на этот раз не поделили? – спрашивает меня мама, гладя по руке. Она села на стоящий у кровати стул. Видно было, как моё состояние её сильно подкосило. Не очень приятно осознавать, что ты виновата в чуть опухших глазах матери и, проявившихся у глаз и складках рта морщинках. Моя мать на самом деле была не так молода, как казалось на первый взгляд. Для шиноби, её тридцатишестилетний возраст показывал, что она сильна, раз может служить в АНБУ и отправляться на тяжёлые миссии, возвращаясь с минимумом повреждений. Имея большой резерв чакры, как и Узумаки, наш клан был долгожителем, но из-за нашей странной силы, до своих преклонных лет никто не доживал. Мама всегда казалась двадцатилетней девчонкой, с яркими волосами, звонким голосом и взрывным характером. Впрочем, сейчас она думала, прежде чем что-то делала, а не как раньше, рвалась в бой. - Он назвал меня кучкой, а я его уродом, - злобно пытаюсь улыбнуться, но сильная боль, до слёз напомнила, что мне не стоит вообще показывать, какую либо мимику на лице. - Знаешь, мне хочется вас обоих сейчас оттягать за уши и дать подзатыльник, но ты лежишь в больнице, а он наследник клана Кадзекаге и мне, обычному шиноби, даже дышать в его сторону нельзя, - почему-то сейчас мне стало стыдно. Видимо на маму надавили. Зная её характер, она спокойно могла заявиться к Расе и наставить ему шишек. Только, если он здесь наследник, то мы, беженцы здесь – никто. - Извини, мам, - она видит, что я поняла. Знает. Чувствует. Поднявшись со стула, она садиться на мою постель, аккуратно обнимая меня. - Я знаю, тебе нравится соревноваться с Расой. Он хороший для тебя соперник. Но мы из разных миров. Он может тебе сломать ногу, руку, нос, побить тебя или натравить других, и виновата окажешься ты. Ведь ты беженка с Облака, а он здесь из правящего клана. Я понимаю, ты сама это уже поняла, но если для других ты никто, то для меня – моя родная дочь. Моя плоть и кровь. Часть моей души и сердца. Я люблю тебя Арса и буду любить всегда. Ведь я твоя мама. - Прости, - всхлипывала я, сжимая в кулачках её водолазку. - Прости меня, мамочка. Всё разрывалось во мне болью. На душе было гадко, неправильно. Казалось бы, взрослый человек, а ошибки делаю всё те же. Правильно говориться, что и трёх жизней не хватит, прежде чем человек будет учиться на своих ошибках. Это как грабли. Ты становишься на них снова и снова играясь, успевая ловить рукой прежде, чем они тебе дадут по лбу. Но в один прекрасный момент, ты забываешься и хоп, у тебя шишка. А потом, ты опять повышаешь внимание, играясь с граблями и после монотонных действий, тебе опять прилетает в лоб. Здесь всё оказалась так же. Если ты попал в мир шиноби, нужно стать сильной, обязательно защищать всех, не дать никому умереть… Ложь. Всё ложь. Ни одна война никогда не закончится, никогда не наступит идиллии. Мир Наруто, который должен воцариться в будущем, так далёк. И не вариант, что его увидят те, кто сейчас тренировался со страхом в глазах в академиях. А мне не под силу это сделать. Множество факторов связывало руки. Или это мне не так повезло? В юности, я читала много рассказов, где описывались сильные девушки, что попадали в тела других героев, получали силу, возможности, поддержку… Так почему у меня всё не так? Да, у меня есть сила своего клана, но за счёт того, что мой поток ограничен, я не смогу пользоваться всеми печатями. Да и сами печати ограничены многими факторами. И только мама верила в меня. Верила, что я справлюсь. Учила меня рисовать и поглощать печати. Пусть за последние годы я видела её редко, но она всегда меня любила и радовалась моим успехам. Даже не столько сенсеи, а именно она давала мне силу, возможность и поддержку. Сейчас, рыдая на её руках, я понимала, как иногда её подвожу. Это было очень неприятным чувством. Но даже так, во мне, казалось, что-то надломившись, быстро было заменено, после чего механизм двинулся работать дальше. - Я стану сильнее мама и буду следовать всем правилам. Тогда, тебе не будет за меня стыдно, - вот оно. Возможно, такое решение позволит мне двигаться правильно. Найти свой путь методом проб и ошибок. - Не стоит ставить себя в столь строгие рамки, Арса, - погладила она меня по голове. – Даже если ты будешь ошибаться, я никогда не буду стыдиться тебя. Взгляну осуждающе и погрожу пальчиком, - озвучила она свои действия сейчас, заставляя меня слегка улыбнуться, - но никогда, никогда я не буду тебя стыдиться. Максимум, я буду злиться на себя, что неправильно воспитала, мало уделяла времени или не была рядом в нужный момент. - Мам… - нечего было мне сказать, кроме… - Я люблю тебя. Сильно-сильно. - Я тоже люблю тебя, моё солнышко. Да, кроме родных и там и тут, я никогда не говорила слова любви. Они для меня словно запретные слова. Но тем людям, которых ты искренне любишь и знаешь, что они не предадут, не всегда их нужно озвучивать, они и так всё знают. Но бывают момент, когда хочется кричать о любви. И сейчас, говоря, как мы любим друг друга, я чувствовала огромную благодарность мирозданию, за такой большой мне подарок после перерождения, такую замечательную мать. Ещё немного по обнимавшись и прослушав смешные истории из академических лет матери, она ушла, оставив меня одну. За круглым окном вечерело и песок подгоняемый ветром изредка стучался в окошко, прося его впустить. Больница была высокой и я, скорее всего была на средних этажах. Казалась бы, как такое возможно, только иногда нужно вспоминать про пустынные бури и ветра, гуляющие по открытым местностям. Слыша маленькие постукивания в окно, во мне просыпалась дрёма. Тихо приоткрывшуюся дверь и человека вошедшего в неё, я не сразу заметила и только чуть позже почувствовала. Чакра позволяла и такое даже без концентрации, если ты ею владел уже на пассивном уровне, окружая себя всегда ореолом защиты. Вокруг шиноби всегда была чакра, что выходила из точек танкецу, образуя купол. Шиноби оставалось просто усилить её концентрацию в нужном моменте при защите или атаке, чтобы та была видимой. Чем чётче была чакра, тем сильнее она выполняла свои функции. Вошедшая тень, была ниже взрослого человека. Свет в палате у меня был ещё не включен, а потому, было плохо видно. Но я уже знала, кто это был. Не сумев задавить в себе порыв стеснительности, натягиваю на лицо одеяло, прикрывая фиксирующую повязку, глазами наблюдая за приближавшимся гостем. Часть повязки, что крепилась на лбу, благо прикрывала чёлка. - Свет включи, - из-за накинутого одеяла и повязки на лице, глухо произнесла я, но меня услышали. Яркий свет резко резанул по глазам, заставив слезиться. Судя по тому, как поморщился мальчик, ему было тоже не особо приятно. Подойдя ближе и смотря изучающе, Раса казался несколько нервным. Он не решился сесть на стул. - Чего пришёл? – решаю начать разговор. В тишине до странности давила. - Мне сказали, что я тебя сильно ударил. У тебя шла кровь. - Капитан очевидность, - бурчу тихо. – Ну да, всего лишь сломал нос и полопал сосуды. Даже переливание делали. Я везунчик? – с сарказмом интересуюсь у него. Давить на больное приятно, но видя как перекосило Расу, видимо перегнула. - Я… - он стушевался весь и отвёл взгляд. Я опять стала на те же грабли. - Всё хорошо Раса, - одной рукой перестаю придерживать одеяло, но то лишь частично открывает бинты. – Это я виновата. Знаю как тебя злить. Мою руку, ухватившую его за рукав и потянувшую на кровать, он не отталкивал. Присев он вздохнул. - Я на самом деле не так и злюсь, когда ты обзываешься. Просто, я думал, ты увернешься, - я лишь приподнимаю удивлённо брови. – Ты ведь сильная на самом деле… - И этого говорит мне тот, кто всегда меня побеждает? – с недоверием кошусь на Расу. – Слушай, а ты точно Раса или это хенге? - Иди к чёрту, - слегка огрызается привычно мне друг. – Хотя, среди девочек ты точно сильнейшая. Вот это было правдой. Среди мальчиков самым высоким был рейтинг Расы, среди девочек – мой. Спарринги с другой группой ещё не проводили, но по проценту побед, мы должны были занять наши законные первые места. - Хорошо подмечено, - задираю вверх голову. Судя по его вмиг посеревшему лицу и поджавшимся губам, понимаю, что, что-то не так. Одеяло упало, показывая наверно не самую приятную картину. Попросив до этого помочь маму сходить мне в туалет, ибо в утку это делать было стыдно. Шатающуюся меня с капельницей в руке, отвели в уборную. Там было маленькое зеркало с отколотым краем. Оно и показало мой прекрасный вид. Слипшиеся по краям волосы, видимо от крови; заклеенный на лбу пластырь с бинтом, идущий вниз и удерживающий на переносице гипс; большой кусок бинта под носом, пропитанный кровью и всё закреплённое пластырем по всему лицу. - Красавица, правда? – отворачиваю лицо, чувствую себя просто ужасно. Какая девочка хочет, чтобы её, такую распрекрасную увидел какой либо мальчик. И плевать, даже если это друг. - По моему, ничего не изменилось, - в моих глазах пляшут черти, а Раса сидит ко мне спиной. - Я тебя сейчас побью и плевать, что потом нос будет дольше заживать, - рычу я, но видя как вздрагивают плечи мальчика, уже собираюсь подняться и избить его за то, что тот смеётся. Вот только, я была не права. - Прости, - мне показалось, что я слышала всхлип. – Я не хотел… Случайно… Нет, не показалось. Раса плакал. Откидывая одеяло, я кое-как доползаю до сидящего мальчика и обнимаю его. - Всё хорошо Раса. Я не сержусь на тебя, - я была меньше ростом мальчика, и даже немного слабее, но именно сейчас, когда он плакал, и казалось-было, время чувствовать своё превосходство, я гладила его по голове, утешая ласковыми словами. - Так тебе сильно больно, - утирая глаза рукавом, смотрел на меня спокойно Раса. - С капельницей мне делают обезболивание, потому, чувствуется только пульсация, словно там собирается чакра и всё заживляет. - Это хорошо, - слабо улыбнулся он. - Так что, когда я выйду, я надеру тебе задницу, и ты будешь ходить с потрясным фингалом! – заявляю я, чувствуя сильную слабость, подтягиваюсь обратно к подушке и укладываюсь под одеяло. - Это кто ещё кому его поставит, - спрыгнув с кровати, Раса поправляет мне одеяло и складывает руки на груди, гордо выпятив подбородок. Слабо улыбаюсь и чувствую, как хочется зевнуть. Только, помня наставления медсестры, сдерживаю порыв, но, даже он отдаётся глухой болью. - Отдыхай Арса, - подойдя ближе и видимо, встав на носки, убирает мешающуюся чёлку мне с глаз Раса. Благодарно вздыхаю. - И тебе хорошего вечера, - слабо улыбаюсь. Закрыв глаза, я уже не слышу, когда он уходит, отдаваясь во власть сна. *** В Суне были отличные медики. Недаром о них шла молва и в других странах. При помощи Мэзуми-сан и Чиё-ба-сан, меня поставили на ноги за полторы недели. В академии по сути ничего не изменилось, только меня по рейтингам в спаррингах догоняла одна из девочек. Так как мне пришлось около двух недель заниматься по слабой тренировочной программе, в спаррингах мне пришлось попотеть. Выигранные все матчи у девочек и мальчиков своей группы, я вновь прочно обосновалась на своём первом месте. Хотя, я ещё долго буду дуться на Расу, который мне поддался. Тейджо было за радость надрать зад, тем более тот бился со мной со всей своей силы. Фумико больше специализировалась на поддержке, как и её клан. Ещё меня познакомили с одним мальчиком, из клана Сетон. Он был из параллельной группы и был там самым сильным по рейтингу. Девочки в той группе частенько менялись в рейтинге первенства. За пару месяцев в академии, только один раз звонили в колокола, вынуждая деревню отправляться в убежища. На этот раз, потолок не сыпался и взрывы почти не слышались. Буквально через два часа нас уже отпустили по домам. Мама опять пропадала на миссиях, крёстного было почти не видно. Пусть он всегда оставался в деревне, изредка патрулируя территорию селения своими клонами, его белый плащ Казекаге, оказывался последним, что я обычно могла заметить. Нет, один раз, пока я лежала в больнице, он пришёл ко мне, но по правде сказать, впервые мне было неуютно. Его узкие жёлтые глаза, со сведёнными тонкими бровями, упрёком смотрели на меня, убеждаясь, какая я слабачка. Он передал извинения от клана Кадзекаге и Собаку но Рензо, отца Расы. Корзинка с редкими фруктами, показалась мне пощёчиной. Ещё большей пощёчиной было, что это оказался клон. Будучи действительно ребёнком, я бы расплакалась или разозлилась, но я – просто смирилась. Это было ожидаемо. Военное время и всё такое. В добавок, никто по сути не знал, что он мой крёстный. Живя, как и все другие в это смутное время, как ребёнок я умудрялась вместе с друзьями находить время для смеха. Но, наверное сама судьба желала сломить меня, забирая даже эти маленькие капли света. Мой спарринг с одним из мальчишек остановил подошедший учитель, указывая в сторону стоявшего джоунина. - Иди с ним, - приказал он. На недоумевающие и вопросительные взгляды Тейджо и Расы, я лишь пожала плечами. Подойдя к мужчине, тот не церемонясь схватил меня за пояс и перейдя в шуншин, неизвестно куда понёсся. Увидев стремительно приближавшееся здание больницы, под ложечкой у меня неприятно засосало. В коридорах как всегда было шумно. Ходили медсёстры, сидели старики, носились дети. - Следуй за мной, - отпустил меня мужчина и пошёл широкими шагами вперёд. Мне приходилось мелкими побежками его догонять. Идя вглубь больницы, мне казалось, что коридоры становились темнее и тут и там, тени тянут к себе свои липкие лапы, стараясь затянуть меня в пучину отчаяния. Мигавшая лампа в конце коридора, показывала две кушетки и табличку операционной, что обычно должна была гореть ярко-красным цветом. Не обращая внимание на надпись, о том, что посторонним вход воспрещён, мужчина открыл дверь пропуская меня. Операционные Суны совсем не были похожи на белоснежные комнаты нашего мира. Стерильность соблюдалась, вероятно, на более высшем уровне, чем в «другом мире». В огромной печати на выпуклом вовнутрь полу, лежал знакомый мне человек. Часть верхней одежды была разрезана, дабы была возможность иметь открытый доступ к ране, тем самым оголяя грудь и живот. Впрочем, кровь, словно вторая кожа не позволяла любоваться на открытые интимные места. Красные волосы разметались по полу, создавая ореол вокруг головы. Тусклый свет факелов, делал картину до ужаса не реальной. Словно жертва дьяволу, Шотаку Риэ была залита кровью, на огромной печати. Её грудь медленно опускалась и поднималась, а сама она сипло дышала. Кровь не загустевала, и как любая лужа после дождя в ночи, давала отблеск от стоящего рядом фонаря; так и рана, переливаясь рыжими огоньками факелов, делала лужу под телом всё больше и больше. - Мам… - неверующе, тихо, шёпотом пронёсся мой голос эхом в помещение, заставляя уставших врачей с ужасом и жалостью посмотреть на меня. - Арса… - так же тихо, позвала меня мать. Её тело некогда было загоревшее от солнца пустыни, теперь стремительно белело. – Моя Арса… Даже не чувствуя, что становлюсь коленями в лужу крове матери, я хватаю её за руку и прижимая к себе. - Мамочка, мам, как же так? – всхлипываю я, наверное плача. - У тебя неуклюжая мама, - ей хватает сил лишь провести слабо пальцами у меня по щеке. - Ты самая сильная, неправда! – заявляю я слабо улыбаясь. - Спасибо, солнышко, - приподнимает она руку выше и что-то, кажется, поглощает меня. Казалось было, я только зажмурилась, а теперь вижу огромную библиотеку со свитками, книгами, листами и даже коробками. Она была просто необыкновенно огромной, теряясь высоко вверху и далеко вперёд по коридору меж стеллажей. - Этот архив передаётся от поколения к поколению, - увидела я стоящую маму, одетую как обычно в домашнее платье. Подойдя к мне, она прижала меня к себе. - Теперь всё это будет твоё. - Мама, а ты? Ты ведь… - договорить я не смогла, проглотив окончание предложения. - Мне так стыдно, что я оставляю тебя одну. - Мам! – обнимаю её и плачу, запоминая её запах. - Все эти печати были собраны нашим кланом за все поколения. У меня не хватило сил и времени чтобы изучить даже десятую часть этих техник, но ты, ты у меня маленький гений. - Мама… - взвывала я ей в одежду, стараясь удержать её как можно дольше рядом. - Ты сможешь воспользоваться ими и станешь сильнейшей куноичи нашего клана, - продолжала она, обнимая меня всё сильнее. – Сейчас я отдам все свои силы и попробую снять печать с твоего потока чакры. Только обещай, обещай пользоваться им разумно и не лезть в бой. - Да, мама… - соглашалась я на всё. - Ты последняя, последняя из нашего клана. И пусть меня заставили тебя родить, я ни о чём не жалею и даже благодарна Кумогакуре. Они выбрали для тебя сильного отца. Пусть он был и не самым приятным человеком, но он меня ни разу не обидел. Поэтому, если когда-либо встретишься с ним, не держи на него зла. Для него – это был приказ. Её голос становился всё тише, а объятья слабели. - Никогда не сдавайся, становись сильнее, будь самой красивой и выбирай сердцем. Я всегда буду рядом, и всегда буду защищать тебя. Ведь ты моя дочь, моё солнышко, которое я так люблю и горжусь. Упав на колени, я старалась ловить её призрак, шепчущий мне слова любви, но она проходила сквозь пальцы. Знания заполняли мою голову и от бессилия, мой разум отключился. Просыпаться в больнице, наверное, скоро станет для меня обычным делом. Я чувствовала, как меня переполняла сила, но в душе у меня была словно огромная дыра. Вмиг вспомнив, что теперь я здесь одна, истерика поглотила меня. Мёдсёстры держали меня, пока я вырывалась, желая увидеть ещё раз маму, прикоснуться к ней, проверить, что всё ложь, она жива и просто сейчас лежит в палате. Момент, когда мне сделали укол и я успокоилась, прошёл для меня бесследно. У кровати стоял Третий Казекаге. - Я не буду врать и таить от тебя, она умерла. Через два дня её кремируют и похоронят на общем кладбище. - Нет! – рычу я подрываясь, но слабость накатывает обратно, заставляя меня упасть на подушку. - Арса, - жёстким голосом осаживает меня Третий. - Она будет похоронена отдельно, – сжимаю зубы, смотря в глаза такому незнакомому мне теперь мужчине. – Прошу вас, Казекаге-сама. Судя по тому, как он морщится, ему неприятно слышать от меня, столь уважительное обращение. Называть его по-другому, у меня нет желания. - Хорошо, - довольно быстро соглашается он, что для меня странно. – Тебе будет позволено жить дальше в общежитии и будут выплачиваться пособия по утрате кормилица. - Благодарю вас, Казекаге-сама, - сухо благодарю его, смотря на свои руки, что лежали поверх одеяла. - Арса, - чувствуется в его голосе вместо обычной стали, столь непривычная мягкость. Как в старые добрые времена. – Я до сих пор остаюсь твоим крёстным, и если нужна будет помощь, обращайся. От этих слов, стало противно. - Спасибо… Казекаге-сама, - назвать его Кизару-одзи-сан, не позволило чувство собственного достоинства. Судя по тому, как взметнулся его плащ при развороте к выходу, он ожидал от меня именно тех слов. За окном ветер опять поднимал песчинки, которые стучась в окно, словно просили запустить их внутрь. Был только день и осеннее солнце светило пусть и ярко, но не грея. Но в моей душе стояла ночь и те липкие тени из коридора у реанимационного блока, словно добрались до меня, выполнив свою работу на отлично, разгулявшись вовсю в моём опустошённом сердце. И меня это, как ни странно успокаивало.