Буйная голова.

Волны раскачивали судно, неспешно направляя его. Сизая неспокойная вода моря была темна и глубока, как бездна. Над головами толпившихся на палубе кричали белые чайки, пестрили светлыми крыльями в сером переменчивом небе. Люди чувствовали напряжение моря и сами колебались, как по инерции. Рина стояла поодаль от всех, облокотившись на невысокий бортик и смотрела в воду. Если бы не было ветра, волновавшего гладь, она смогла бы рассмотреть своё отражение. Девушку бил озноб — то ли от стресса, то ли от простуды, вызванной последними несколькими днями, проведёнными в холоде и сырости. Каждую секунду она искала внутри себя какого-нибудь эмоционального отклика, самой мало-мальски заторможенной реакции, но не находила ничего. Она бесконечно смотрела на свои кисти, медленно поворачивала их в разные стороны, как будто старалась разглядеть на них собственные мысли в письменном виде. Сзади подошёл Рерик. — Ты совсем ничего не ела сегодня. — Ешь сам, — Рина ответила холоднее, чем ей того хотелось. Однако Рерик этого не заметил. — Ты так до земли не дотянешь. Все три дня стоишь здесь круглые сутки, высматриваешь что-то в мутной воде. Рерик приобнял Рину за талию, приблизившись к девушке вплотную. — Беспокоится? Где же ты был все три дня? — каждое слово давалось Рине с болью, пронзавшей всё её тонкое ослабевшее тело. — Я знаю, что вам, девкам, надо отдыхать иногда. Я ждал терпеливо. Но терпение моё подходит к концу… — Рерик выдохнул девушке в правое ухо. — Долго ещё до Гарноверии? — День. Ещё достаточно долго. Может быть… — рука Рерика, вздрагивая, гладила бедро Рины. Альв прижался мощным крепким телом к слабому трепещущему телу девушки. Для своей расы Рерик был на редкость широк в плечах, высок и по-мужски статен. И нахальный бестактный характер вкупе со вседозволенностью были точно не альвской чертой. — Ты чувствуешь, как я истосковался по тебе? Идём, — он повлёк Рину за собой в сторону кают. Девушка не противилась только потому, что слово «нет» отняло бы слишком много сил. Разум её оставался на палубе, смотрел на воду, и только тело удалялось вместе с невидящим Рериком в его берлогу. Альв застёгивал грязную рубашку, сидя на краю койки в тесной каюте. Стены скрипели, скрипел и потолок, с которого капало. На полу валялось бесчисленное количество бутылок и пузырьков из-под неизвестных лекарств. С каждым наклоном судна сосуды шумно катались по полупрогнившим половицам и со звоном сталкивались друг с другом. — В тебе совсем сил не осталось. Как бревно. Не можешь ни хера, — сказал Рерик в пространство, закурив сигару, — как ольвирское бухло: ни вкуса, ни удовольствия. С каждым разом хуже. — Ну так оставь меня, — проговорила Рина, лежавшая рядом, и дрожавшая от прохлады. Она в очередной раз дивилась тому, как молниеносно Рерик меняется. — Э нет. Вот мы сначала с тобой до Гарноверии доберёмся и поглядим, что завещал тебе твой отец. И вот только тогда, когда я получу ровно половину, наши с тобой дорожки разойдутся. Ясно я выражаюсь? Да и пропадёшь ты без меня. Слабая такая, немощная, любой придурок тебя своими лапами грязными залапает и подыхать оставит… А и толку с тебя, как с порося шерсти. Рерик был редкостной сволочью всё то время, что Рина его знала. Однако именно он защищал девушку на долгом и трудном пути в Гарноверию. Рина об этом помнила, да и Рерик не забывал. Девушка хотела давить в себе все свои чувства и эмоции и руководствоваться чистыми и ясными мыслями, исходящими прямиком из холодной головы. Однако, как это часто получается, ей не удавалось. Холодные головы бывают только у холодных людей. На протяжении всего времени Рина относилась к попутчику с терпением и некой снисходительностью. Его поведение ничуть не казалось ей диким или ненормальным, потому что в жизни ей пришлось пережить немало более неприятных ситуаций. Должно быть, Рина и не подозревала, что что-либо может быть иначе. Кроме того, Рерик должен был почти наверняка скоро уйти. Послезавтра в Гарноверии огласят завещание отца Рины — графа Ричарда фон Либекка. Его единственная, но почти забытая дочь надеялась получить от своего богатого и влиятельного родственника что-то особенное. Может быть, это будет один из многочисленных особняков в столице? Трёхэтажное здание с мраморными лестницами, вручную вышитыми гобеленами и хрустальными люстрами… Вполне возможно, фон Либекк оставит ей карту сокровищ, зарытых им самим на территории Нкри и Драйкхилла. На худой конец, пусть перепадёт хотя бы шкатулка с разноцветными драгоценными камнями, хватит и этого, даже вполне. На половину этих камней Рина сможет жить припеваючи всю жизнь. Другую же половину получит Рерик и пустится во все тяжкие уже без девушки. Пойдёт на все четыре стороны и больше не появится. И сейчас Рина напряжённо думала. Впервые за несколько лет её разум прояснился. Судно причалило к берегам Гарноверии в пятом часу утра. Было ещё по-ночному темно и тихо. Ветер не рвал паруса в первый раз за целую неделю, вода стояла спокойная и неподвижная. Корабли на пристани стонали, как от боли, вдыхая солёный воздух. Рерик шёл впереди. Его уверенные шаги гулко раздавались в тиши узких улочек портового городка. Рина бежала следом и не успевала, роняла вещи, взятые с собой из Драйкхилла, одну за другой. Простуда дала осложнение, и у девушки не спадала температура. Помимо ужасной слабости Рину мучило головокружение и боли по всему телу, поэтому единственное, чего она желала — это отдыха в тёплой постели. Шаг. Два шага. Ещё… Слабые ноги Рины подкосились, она упала на влажную каменную дорогу и больше не поднялась. Девушка закрыла глаза и услышала голос Рерика, который сначала кричал издалека, а потом подошёл и начал трясти её за плечи. Возгласы альва с каждой секундой всё отдалялись и приглушались странным давящим посторонним шумом. В конце концов этот шум полностью поглотил разум Рины, и она потеряла память. Что происходило дальше, припоминалось с трудом. Кто-то бегал, много суетился. Вода была слишком холодная, а лекарства — горькие. Волны всё качали и качали Рину. Она всматривалась в море без берегов, без конца и начала. Корабль продувало, он скрипел каждый раз, когда девушка двигалась. Она металась, бегала по каютам и звала Рерика, но никак не могла его найти. Рина обращалась за помощью к людям с пустыми лицами, не выражающими ничего. Они проплывали мимо в жёлтой закатной дымке, не останавливались. Рина кричала и билась в судорожной агонии. Каждый вздох был болью. Потом всё поплыло и потемнело, в миг потухло. Будто кто-то выключил свет. Звуки оставались дольше. — Где я? — спросила Рина раньше, чем открыла глаза. — Вы в больнице, — ответил ей мягкий женский голос. Грубоватая, но нежная ладонь опустилась на её лоб. — Что произошло? — девушка держала глаза закрытыми, концентрируясь на голосе незнакомки, — почему я тут? — У вас сильная ангина, которая была усугублена переохлаждением. Несколько дней у вас не спадал жар, мы делали всё, чтобы вернуть вас. Теперь всё будет хорошо. — А где Рерик? — Рина пошевелила пальцами ног. — Это тот высокий господин со светлыми волосами? Он приходил два дня назад. Был возле вас недолгое время, потом ушёл, ничего не оставив. Кем он вам приходится? Не поймите меня неправильно, но просто так уйти, не осведомиться о вашем здоровье… — Нет-нет, всё в порядке, — Рина открыла глаза и увидела каменный потолок и круглое лицо медсестры, сидевшей рядом, — я подожду его ещё. Скажите, а в каком я городе? — Форестхуд. Это Гарноверия… — сестра явно не ожидала такого вопроса. Рина слегка привстала. — Нет-нет-нет, — женщина замахала руками, — вам надо лежать. Полежите ещё денька два, а потом, когда мы вас выпишем, сможете идти на все четыре стороны. Некоторые ваши вещи в тумбочке, а остальные отдадим при выписке. Рина лежала в постели ещё три дня и, сверля взглядом потолок, размышляла. Как всё так получилось? Почему? А главное, что теперь делать? Осмотрев всю одежду и сумку, девушка нашла лишь две помятые купюры не самой большой ценности. Их хватит разве что на верёвку с мылом. Что же с наследством? Когда появится Рерик? Множество вопросов, а ответа ни одного. Рерик не пришёл ни теперь, ни после. Рину выписали. Заплатив последние деньги за лечение, девушка отправилась получать свои несколько сумок, оставшихся в больнице. К её удивлению, в тесной больничной комнатушке она нашла только малую часть того, что имела раньше — серую тёплую накидку и что-то вроде косметички (в ней Рина всегда хранила ценные вещи). В косметичке сиротливо лежала одна лишь записка от Рерика: «На оглашении было скучно. Я получил за тебя столовое серебро и золотой кулон, а тебе досталось „Красное Небо“. Ищи его сама.» Должно быть, Рерик смылся сразу же, как получил эти невеликие ценности. В общем, Рину это не очень расстроило, ведь именно такого исхода она и ожидала. Рерика искать уже не стоит, девушка перекрестилась и поблагодарила Господа. Впрочем, ей тоже что-то досталось. «Красное Небо». Что это? Звучит, как название драгоценного камня в колье или ожерелье. Нет, глупости. Рерик не упустил бы такого куша и не позволил бы Рине искать самостоятельно. Но если этот вариант отпадает… — Простите, а что такое может быть «Красное Небо»? — Рина спросила у медработника, проходившего мимо. Тот шарахнулся в сторону, как безумный, и только ускорил шаг. Не знает? Было холодное утро, когда Рина вышла из больницы. Огромный город пока спал под подёрнутыми морозной дымкой серыми и голубоватыми сводами, красными крышами, лиловыми садами. Город этот был так велик, так мощен и горд, что дух захватывало. Девушка чувствовала себя крошечной среди величественной архитектуры. В Форестхуде было трудно найтись и легко потеряться. Бредя задумчиво по пустым широким улицам, Рина вновь не знала, что делать. Сейчас бы она не растерялась, нет, непременно не растерялась бы. Но тогда была Рина совсем молода, наивна и, что уж греха таить, даже глупа. Да и Форестхуд слыл в то время слишком огромным — не то, что теперь. Нехотя Рина вспомнила свой родной город — единственное место, в каком она когда-либо жила и бывала. Латунный Сад не был большим и красивым, а был ободранным, запылённым, пострадавшим от времени, убогим. Однако он для Рины был родным, этот неопрятный городок. А не выбирают, как известно, лишь две вещи: семью и Родину. Столько его особенных уголков знала она, столько историй. Позже Рина узнала, что сколько существует дворов, домов и пристроек, старинных помещений и этажей, столько есть и своих особенных уголков, для кого-то уютных, и столько же есть тайных историй, шёпотом рассказываемых в тишине и темноте. Новый город был чужим и неприветливым для красивой и хрупкой Рины — столько опасностей и неизведанных поворотов таил он в себе. Она всё шла, оглядываясь, наблюдала, как из домов один за другим выползают заспанные люди и всё плотнее закутывалась в шерстяную накидку. Она смотрела на добрых и злых, сильных и слабых мира сего, проходивших мимо. Некоторые, сбиваясь в стаи, толкались и не давали прохода. Наконец, совсем обессилевшая, голодная и сбитая с толку девушка с волосами цвета золотой пшеницы присела на каменный бортик недалеко от фонтана с холодной чистой водой. Лёгкий ветер шевелил её сиреневое платье, придавая ещё большей утончённости ненаглядной, будто сошедшей с полотна самого талантливого художника античности. Волей случая ли, судьбы ли или моего предназначения, мимо в тот самый момент задумчиво проходил я, странствующий живописец и ценитель прекрасного, Анвар Ясмийский. Я обожал в ту пору прогуляться в раздумьях о жизни по утренней столице, не торопясь выходя из своей гостиницы и наблюдая за медленно текущей жизнью просыпающихся проспектов и площадей. Иногда я брал с собой чашечку сладкого кофе или чая с чабрецом. Чаще всего эти мои вылазки были нацелены на бесконечные поиски вдохновения и музы. Оно, вдохновение, маячило впереди, как убегающая олениха перед сбившимся с ног охотником. Я постоянно срывался за ним, метался то вправо, то влево, не имея возможности настигнуть его. И вот внезапно я увидел её и был поражён в самое сердце. Она была как яркая звезда среди миллионной сутолоки звёзд тусклых, как тонкая стройная берёзка в роще узловатых вязов, словно лучик тёплого солнца посреди непогоды. Уж не является ли она моей судьбой, музой моей, которая была дана мне самим Господом свыше? Я подошёл к ней поначалу робко и, собрав всё мужество своё, поинтересовался, не представляет ли она, дева чудесная и сказочная нимфа, насколько прекрасна и ослепительна она с её фиалковыми очами, сладкими устами и локонами светлыми, словно белое золото Ольвира. Смутившись на долю секунды, Рина молвила: «Нет…» Это «нет» было ударом по самому моему хрупкому сердцу. Я был готов днями и ночами напролёт самыми изысканными словами расписывать ей её непревзойдённую красоту. Я присел рядом, достал кусочек угля с пергаментом и начал рисовать, старательно и тонко выводя на бумаге все её прекрасные черты. Если вы хорошо знакомы с Риной, попросите, и она вам покажет моё творение. Уверен, этот рисунок хранится у неё и по сей день в память о нашем с ней знакомстве. Роняя взгляд на меня, она всякий раз смущалась и отводила в сторону взор, будто боясь задержать его хоть на призрачное мгновение дольше. «Что такое „Красное Небо“ и где мне его найти?» — спросила она так же сдержанно и застенчиво. «Упаси Вас Господь, спрашивать о таких вещах, — молвил ваш покорный слуга, ибо я имел неосторожность знать, что такое это „Красное Небо“, — зачем же Вам знать это?» Тогда Рина и поведала мне историю о своих злоключениях, о бесчестном ироде Рерике, обесчестившем это прекрасное создание, посланное в наш мир милостивейшим из Богов, о наследстве отца её, графа гарноверского. Я во все времена обожал и обожать буду Рину за её детскую, сладкую и наивную доверчивость, с какой рассказывала она обо всех своих бедах друзьям, незнакомцам и недругам своим. Убедившись в намерениях и стремлениях Рины, я решил рискнуть и поведать ей о том, где же найти логово звериное. Более того, благодаря своей храбрости и самоотверженности я ни много ни мало сопроводил девушку до самого порога заброшенной лачуги, где и обитало «Красное Небо» и милостиво предупредил её о Косулях и Шакалах, населяющих земли человеческие. Рина отворила тяжёлую дверь. Небольшое тёмное помещение озарил дневной свет. Все присутствующие уставились на незнакомку, широко раскрыв глаза. — Я Рина, — сказала она дрожащим голосом, — здесь находится «Красное Небо»? Неказистый угловатый парень в чёрной мантии и длинноволосая худая девица, сидевшая в самом углу, одновременно дёрнулись, как от удара током. — Кто ты и чего тут забыла? — раздался из темноты за ширмой женский шипящий голос. — Я дочь графа фон Либекка. Мой отец умер и завещал мне «Красное Небо». Я не знаю, что это такое. Я спрашивала у людей в городе, но никто не захотел со мной говорить. Может быть, вы знаете? — Рина сделала несколько шагов. Обитатели мрачного помещения отпрянули от неё, как дикие звери от горящего кострища. — Документы у тебя есть? Бумага, подтверждающая твои слова? — прошипел некто из-за ширмы. — Нет. Всё забрал мой бывший спутник, Рерик. Он забрал и бумаги, и другую часть моего наследства. — Почему бы тебе не найти его и не взять себе то, что тебе по всем законам принадлежит? — У нас с ним был уговор. Я отдаю ему драгоценности, а он оставляет меня в покое. — Да, уговор ценнее всего на свете. Вы правы, юная леди. Рада сообщить, что все мы — это то, что завещал тебе твой великий отец. Мы все и есть Красное Небо. — Хорошо, что ты успела его застать, — хмыкнул парень в мантии, — а то мы как раз собирались все расходиться. Веселье уже не то, понимаешь ли. Проходи. Рина медленно вышла на середину комнаты. Помещение было страшно захламлено и загромождено чем попало. В беспорядке гнездились люди, альвы и полукровки. Было их около шести, всех девушка сразу не разглядела. — Я Маркус, — сказал уже подававший голос парень в чёрном, — священник, в свободное время целитель и астроном. Ещё убийца. — Я Тильда. Вор и ассасин, — выпалила девушка в углу. — Варрон. Разведчик и убийца. — Юстаф. Убийца. — Я Румяна, просто живу тут, — раздался совсем детский голос. — А меня зовут Устина, — на свет вышла старуха, лицо которой было испахано морщинами до такой степени, что невозможно было и угадать, какой она была в молодости, — я тоже раньше промышляла убийствами и воровством. Что же ты умеешь делать? Рина припомнила, как сажала лук и морковь, пасла коз, готовила мясо и похлёбки и два раза пробовала научиться ездить верхом. Кроме того, каждый вечер она пыталась осилить грамоту и обучиться чтению сложных на её взгляд текстов на современном наречии. Что-то подсказывало ей, что озвучивать эти мысли как минимум не имеет смысла. — Да ничего такого особенного, — произнесла она. — Воровала когда-нибудь? — Нет, — девушка и правда никогда ни единой чужой вещи не брала. — Причиняла кому-то физическую или душевную боль по собственному желанию? — Нет, вы что. Никогда. — Знаешь, как устроено правительство? Интересуешься политикой? Изучала другие языки? — Только Всеобщий потихоньку… Из углов донеслись явные смешки. Рина смутилась ещё больше и опустила глаза, страшно покраснев. — А ты знаешь вообще, что тебе придётся теперь нами управлять? — задумчиво спросил Маркус. — Как это? — Ну так. Отдавать указания, говорить, что мы делать должны… Как управлял твой отец. Или ты и этого не знаешь? Сколько тебе лет? — Ты знаешь вообще, кем был граф фон Либекк? — каркнула Тильда. — Великий человек он был. А завещал наше дело какой-то малолетке, — процедил Варрон. Рина думала. Отчаянно, жадно думала, ворочая в своём мозгу одну мысль за другой. Одна мысль выбивалась вперёд остальных: ей, Рине, тут не место. Она не хочет находиться среди этих людей и слушать их разговоры. Не хочет быть посвящённой в их грязные секреты. Лучше она уйдёт ни с чем. С каждым сказанным кем-то словом и так напряжённая атмосфера помещения накалялась ещё сильнее, прямо выталкивая девушку. — Мне лучше уйти, — лишь промямлила она, сделав шаг назад. — Иди. И ты иди. Хоть меньше мяса стражи порядка сожрут, когда будут вылавливать всех нас, членов некогда могучей организации, как зайцев. Не поминай лихом нашу весёлую жизнь. Рина сделала ещё три шага назад и, споткнувшись о порог, тем самым вызвав у некоторых приступы хохота, вышла наружу и закрыла за собой дверь. На улице её терпеливо ждал Анвар. — Они меня прогнали, — сказала девушка. Её тут же кольнула совесть за сказанную ею нечистую правду. — Я втолковывал вам, о прекрасная дева, уже в котором разе о Шакалах, которые никогда не примут в свои круги утончённых Косуль. В том нет вашей вины ни на толику. Окажите же мне честь и сопроводите меня до моего скромного жилища. Поразмыслив о том, что идти в незнакомом городе больше решительно некуда, Рина согласилась. Кроме того, впервые за много времени она вспомнила, что уже очень давно ничего не ела.