Буйная голова.

Мне ещё много ночей после того снилось, как я бегу по пристани и понимаю в то же время, что судно уже ушло. Его светлый лёгкий силуэт ещё виднелся в закатной дали — там, где море соприкасается с небом. Вместе с судном ушла и моя надежда на всё сразу: это был последний корабль, плывущий из Маракла до Гарноверии. Позже я искал суда, способные доставить меня хотя бы в Драйкхилл или Ольвир, ведь оттуда всё же можно добраться до Гарноверии с двумя-тремя пересадками, однако мои поиски не увенчались успехом. Якма была единственным местом, куда ещё ходил транспорт, но с этого острова, как известно, выход только один — виселица. Я бесчисленное множество раз проклинал Родину за эту закрытость от всего иноземного и за излишний консерватизм. Последний весьма хорош и даже полезен, но, как известно, лишь в гомеопатических дозах. Я остановился и сказал себе, что ни за что не сдамся и, раз уж судьба толкает меня на безумие, то так тому и быть. Судьбе повиноваться легко и простительно, поэтому многие избирают её путь. На её пути всё будто бы ясно, мнимо предсказуемо и безнаказанно. Я всегда был человеком практичного и технического склада ума и, если моим собратьям-романтикам и гуманитариям обязательно было наличие цели, к которой следует стремиться, то для меня этого не требовалось. Я довольно рано смекнул, что прыжок выше головы не даст мне ничего кроме боли в коленях. Однако со стороны всё выглядело так, будто я стремлюсь, правда? Могу оправдаться лишь тем, что тогда не хотел признавать своего отступления от святыни, довольно часто повторявшегося и после. Ещё много дней я не мог найти ни частников, ни попутчиков. Все как будто боялись чего-то, что было мне не ведомо. Надежды я не терял и в итоге разыскал караван, идущий от Ли’трада до северо-западного берега острова, через пустыни. То есть через весь остров до противоположного берега, где, по слухам, находился ещё один портовый городок, связь с которым не налаживалась уже очень много лет. Мне приходилось объясняться с караванщиками чуть ли не на пальцах, потому как почти никто из них, восьми человек, не знал грамоты, а тем более Всеобщего. Они согласились взять меня в попутчики лишь с тем условием, что я сам побеспокоюсь о своём провианте и безопасности в дороге. На купюры, вынутые мной из кошеля, майрмеры-дикари никак не отреагировали, потому как попросту не знали об их значении. А в качестве оплаты за место в караване я обязан был в случае чего вытаскивать из ножен свой клинок. Условия устраивали и меня, и их. Вечером я закупил в городе воды, фиников и вяленого мяса почти на все оставшиеся у меня деньги. Побродив по улицам роскошного Ли’трада уже ближе к ночи, я приметил в одном из дворов двух привязанных к ограде осёдланных лошадей: пегую и серую. Стащить их мне не составило никакого труда. Уведя кобыл с «места преступления», я навьючил на пегую, более крепкую, свои тюки и сумки, а на серую сел сам. В полночь караван отправился. И я с ним. Будучи в самом «хвосте» каравана, я видел перед собой лишь спины маракских бедуинов, закутанных в грязное тряпьё, покачивающиеся на холках больших короткошёрстных пустынных существ, похожих на верблюдов. А сзади был Ли’трад. Он горел сотней холодных и тёплых огней и напоминал издали огромный праздничный торт с башенками из белого крема. Почему-то уже тогда я знал, что не вернусь сюда больше, не буду смотреть на столицу родного государства ни с какого ракурса. Может быть, поэтому я лучше, чем что-либо запомнил именно эту картинку. Бархатный перламутровый песок, справа, ближе к горизонту к городу тянется серебряная река Архан, силуэт столицы, сам темноватый ночью, но одновременно и светящийся, бесконечное море на границе с небом и глубокий, как омут, звёздный небосвод. Что-то, какая-то странная сила влекла меня прочь от Ли’трада, вон от детства и молодости. Означает ли это, что я повзрослел совсем? Или это очередной этап молодости? Вполне возможно, я и из детства не выходил, потому что до сих пор не могу с уверенностью сказать, что такое быть взрослым и полностью самодостаточным человеком. А тогда я следовал, лишь слепо следовал зову непонятного.