Буйная голова.

— Послушай легенду о Других, — шаман трясся, как больной, его одежды вздрагивали, бусины и камни в волосах звенели и постукивали друг о друга, — наша Земля не имеет ни начала, ни конца, но существует то, что было, есть и будет. Когда-то очень давно жили на нашей планете существа, которые очень хотели стать Богами. Желали править всем живым. Древние книги говорят, внешне они походили на нас, однако внутренне отличались… Песчаное море было спокойно, как во время штиля. Я видел во сне, как движутся наши бесшумные корабли. Медленно, величественно, чуть качаясь и гордо подняв обузданные головы. На границе тёмного неба и светлой земли лежал я и чувствовал, как невидимый холодный камень давит на мою грудь. -…и так они стремились к небесному пантеону, что жадно глотали все блага и знания, попадавшие к ним в руки. Их рты были огромны, а желудки бездонны. Другие вечно были голодны. Но, как бы могущественна ни была Земля и щедра, настал момент, когда не стало в доме Других никаких благ и никакой пищи для утоления зверского неуёмного аппетита… Во сне я слышал сладкую и тихую музыку пустыни. Она одновременно и звучала, и не была слышна. Похожая и на звон маленьких колокольчиков, и на дуновения ветра, и на шелест волн, она просто была. Занимая мою голову целиком и полностью, эта тишина была самой громогласной, самой шумной и неспокойной из всех разговоров и молчаний природы. -…но в ловушку завлекли Другие сами себя. Думали они, что, став Богами, получат бесконечность знаний и благ. Другие стали Богами и покинули Землю не по собственной воле. Потому что не живут Боги на Земле и не общаются со смертными. На Земле правят только короли. А Боги живут сверху и лишь наблюдают. Остались от Других лишь развалины, сказки, да легенды и только ничтожная часть «великого» народа. Здесь во многих государствах их считают божествами, поскольку знают и умеют они намного больше, чем мы. Многие из них могут переходить из одного мира в другой, поэтому зовутся Путешественниками. Нашим народам уже сотни тысяч зим, однако они молоды по-прежнему. И надо чтить и ценить то время, пока они молоды и неумны… Песок. Песок был везде и всюду. Он укрывал меня, словно одеяло, согревал в прохладном сумраке. Иногда я закрывал глаза, открывал их снова и понимал, что ничего не вижу кроме песка разных цветов. Может ли быть такое, что он — это всё, что осталось от огромных башен до неба, птиц из стали и странных умных Других? Я думал спросить об этом у шамана, но мысль ускользала от меня, теряясь вдалеке. Я хотел спать и проваливался всё глубже в сон. -…истории погибших народов мы рассказываем не за тем, чтобы их жалеть и бояться, а чтобы суметь предостеречь свой народ от сделанных ими ошибок. К сожалению, к счастию ли, но предвидеть все огрехи невозможно. А потому не бывает вечных, бессмертных народов. Все когда-то становятся Богами так или иначе. Шаман сомкнул тяжёлые морщинистые веки, как будто тщательно обдумывая конец своей истории. Морщины затронули и изъели только его глазницы, переход от крутого лба к крючковатому носу и опущенные вниз уголки рта. Другие участки кожи были почти идеально гладкие и ровные, сероватые, как и должно быть. Шаман лепетал про себя что-то, а я слушал, пытаясь понять. Я видел его прямо перед собой. Ясно, как днём. Время от времени образ его рассеивался, отдалялся, и тогда я вновь обнаруживал, что лишь по-прежнему задумчиво плыву в темноте по бесконечным пескам. Что ветер несёт моё лёгкое, почти невесомое тело по мягкому воздуху. Я почти не осознавал времени и расстояния. Всё было едино. Небеса, песчаные горы и дюны, звёзды, музыка ветра, теплота пустыни, гомон караванщиков. Я ощущал это и телом, и душой, как единое состояние то ли внутри меня, то ли снаружи. Всё успокаивало, притупляло, заглушало, медленно, но верно сковывало тело, не давая двигаться, думать и вспоминать. Отдавшись этому чувству, я снова погружался, а сладкую приятную дрёму, не ведомую мне до того. Как мне показалось, усыпляет сама пустыня. Я спал. И я видел во сне старого шамана, рассказывавшего мне свои сказки. Я вглядывался в его лицо и ловил себя на мысли, что видел его не раз. Но где? Возможно, не здесь. Но точно.